Люциус Эрхарт

— Почему ты так интересуешься младшеньким?

— Разве это не очевидно? При его потенциале — вполне естественно обращать внимание.

— Возможно. Но мне кажется, что дело не просто в интересе. — Аврора не сводила с меня пристального взгляда.

Я промолчал. Она снова сделала глоток виски, осознанно оттягивая момент продолжения. Тишина в комнате сгущалась, и, казалось, вместе с ней крепчало её давление.

— Ты до сих пор не отпустил ту ситуацию? — спокойно добавила она.

От её слов внутри меня что-то неприятно кольнуло. И хотя я всегда считал, что прошлое больше не касается меня, её голос, как холодная струя, напомнил, что это не так.

Я собрался с мыслями, взяв себя в руки. Молчать было бесполезно.

— Прошлое осталось в прошлом. Нет смысла возвращаться к тому, что было. — Я перевёл взгляд на камин, разглядывая сложенные бревна и замысловатые узоры на коре, чтобы заглушить ненужные мысли. — Мой интерес к Рафаэлю никак не связан с этим.

Аврора несколько секунд молчала, потом негромко выдохнула и облокотилась на спинку кресла, слегка прищурившись.

— Люциус, я знаю, что за твоей маской кроется не просто интерес. Ты ведь слишком ловко умеешь скрывать намерения и никого не пускаешь за эту стену. Думаешь, я поверю, что ты искренне наблюдаешь за ним из праздного любопытства?

Действительно, Аврора — не Тео и не Мия, которых можно легко провести фальшивой улыбкой. Скрывать свои намерения, когда на тебя так смотрят, — пустая затея.

— Пусть так. Что это меняет? — ответил я, сохраняя равнодушный тон.

Повисло молчание, но оно длилось недолго. Аврора заговорила с той бесстрастной уверенностью, от которой даже крепкое виски в моём бокале показалось пресным.

— Рафаэль и Алиса — единственные, кто меня волнует в этой семье. И если ты — или кто-то другой — попробует навредить им… я убью тебя. Или любого другого, кто встанет на их пути.

От её слов камин вдруг вспыхнул, словно сама её аура заполнила комнату. В этот момент она не казалась мне милой младшей сестрой, которую я знал, — её намерения ощущались почти физически, и это было даже приятно. Такой уверенности не встречалось среди нас часто.

— Даже если это захочет сделать сам Патриарх? — я ухмыльнулся.

— Даже если Патриарх, — ответила она, не отводя взгляд.

Наши взгляды встретились, и в глазах Авроры читалась абсолютная решимость. Её твёрдость, с какой она заявляла готовность противостоять даже нашей семье, вызывала одновременно и уважение, и удивление. Она впервые позволила себе так открыто заявить о своём, пусть и молчаливом, неповиновении.

Это влияние Рафаэля?

Я едва заметно улыбнулся, глядя на сестру. Знать, что в семье есть кто-то вроде неё, кто-то, для кого честь и долг перед близкими — не пустые слова, было, пожалуй, даже приятно. Как ни странно, такие люди, как Аврора, и должны были стать опорой рода Эрхартов. Но всеобщее заблуждение и жёсткая иерархия нашей семьи этого не позволяли.

Несмотря на уважение к её принципам, несмотря на то, что она моя младшая сестра, я не могу позволить себе стать к ней ближе.

— Понял тебя, Аврора. Если это всё, я пойду, — произнёс я, не желая продолжать разговор.

Она кивнула, отвечая ровно и спокойно:

— Как пожелаешь.

Я поднялся, оставив наполовину наполненный бокал на столике, и направился к двери. Но прежде чем выйти, услышал её голос:

— Надеюсь, однажды мы ещё сможем выпить вместе.

Я даже не обернулся.

— Конечно. Если будет возможность.

***

Вернувшись в комнату, я погрузился в отчёты Гримвейв, касающиеся деятельности нашей разведывательной сети в Соларисе. В работе этого рода не было ничего особенного, но рутинная информация иногда казалась важнее любых вопросов чести.

Ближе к вечеру я наконец завершил бумаги. В комнате уже становилось темно, и лёгкий ветерок через приоткрытое окно колыхал шторы, заполняя пространство приятным, почти расслабляющим шумом шуршащих листвой деревьев.

Я облокотился на спинку кресла, снял очки и прикрыл глаза. Рабочая нагрузка, холодная война с Соларисом, семейные конфликты и интриги, которые я вёл внутри клана — всё это постепенно накапливалось и давило на меня сильнее, чем прежде.

Когда усталость начала сменяться легкой дремотой, в дверь настойчиво постучали.

— Входите, — спокойно отозвался я, не позволяя своей усталости прозвучать в голосе.

Дверь распахнулась, и в комнату вошли трое: Эрик, Мия и мой телохранитель Седрик. Я едва подавил тяжёлый вздох, угадывая, к чему приведёт этот разговор.

— Брат! Почему Рафаэля не наказали за его выходку?! — голос Эрика был, как всегда, раздражающе визглив.

Я холодно оглядел их. Рядом с Эриком стояла молчаливая Мия, ничего не говоря. Седрик держался чуть позади, выжидая.

— Тео сам полез на рожон, посчитав, что «достаточно силён», чтобы справиться с младшеньким. За что и поплатился. За что его должны наказывать?

Лицо Эрика покраснело, и он сжал кулаки.

— Даже если и так! Рафаэль ведь не настоящий Эрхарт. Как он смеет обращаться так с «чистокровными» членами семьи?

— Ха…

Тема о том, кто из нас «настоящий», а кто нет, порядком утомила меня. Возможно, это сугубо моё мнение, но рассуждения вроде этих кажутся мне не более чем детским лепетом, не имеющим никакой связи с реальностью.

Какая, нахрен, разница, чистокровный он или наполовину Эрхарт, когда этот десятилетний пацан пугает вас всех без особых усилий?

— Эрик, хватит нести этот бред, — бросил я, едва скрывая раздражение.

— Ч-что? О чём ты?

— Тебе четырнадцать, Мие и Тео — по одиннадцать. Трое старших детей, которые умудряются бояться младшего, всего-то десятилетнего! — Я выдержал паузу, чтобы мои слова дошли до него. — И каждый раз вы приходите ко мне жаловаться, что, по твоим же словам, «не чистокровный Эрхарт» снова вас обижает.

Эрик переминался с ноги на ногу, явно задетый. Я продолжил, не смягчая тона:

— Постоянно твердите, что вы настоящие Эрхарты, что сильнее и важнее него. Но как только нужно что-то доказать, сразу же скидываете проблему на меня.

Мои слова, кажется, наконец-то начали доходить до него, и я видел, как на лице Эрика проступает раздражение. Но мне было важно, чтобы он не только слушал, а делал выводы, поэтому я придавил ещё больше.

— Запомни, Эрхарты — в первую очередь семья рыцарей, а не трусливых обывателей или торговцев. Тебе что-то не нравится? Вызови Рафаэля на дуэль или просто победи его на турнире.

Эрик опустил голову, будто бы в смятении. Казалось, он наконец-то начал понимать, что моя поддержка ему больше не гарантирована.

— Вы видимо слишком привыкли, что я не раз вам прикрывал спину, — я выдержал ещё одну паузу, чувствуя нарастающее раздражение от их беспомощности. — На этом всё. Я буду помогать только тем, кто достоин помощи. Поэтому на собрании Хранителей я и занял сторону Рафаэля, а не Тео.

— Но, брат, а как же мы?

— Хватит, — ответил я с ледяной отстранённостью.

Я выпустил ауру, от которой давление в комнате стало буквально осязаемым. Эрик и Мия непроизвольно упали на колени, хватаясь за горло, их лица побледнели от нехватки воздуха.

Я подошёл ближе, и, наклонившись к Эрику, сказал:

— Повторяю последний раз. Хотите, чтобы я вас защищал? Так сначала покажите, что вы этого достойны. Победите его один на один, а не толпой. Надеюсь, я ясно выразился?

— Д-да… прости нас! — пробормотал Эрик, задыхаясь.

— Отлично.

Я убрал давление, и они с трудом поднялись на ноги, но их гордость была явно подавлена. Склонив головы, они направились к выходу.

— Что-то ещё?

— Нет… мы пойдем, — пробормотал Эрик и, прихватив Мию, вышел из комнаты.

Я сел обратно в кресло и задумчиво посмотрел на закрывшуюся дверь. Мия, как мне показалось, в отличие от Эрика и Тео, уже начала задумываться о своих действиях, особенно с того момента, как стала свидетелем силы Рафаэля. Однако она по-прежнему держится вместе с ними. Возможно, она просто не знает, как найти своё место в семье без привычного ей окружения.

Я вздохнул.

— Надеюсь, мои слова хоть немного натолкнули их на мысль, что пора включить собственную голову.

— Вы действительно верите в это? — озадаченно спросил Седрик, стоящий неподалеку.

На моём лице мелькнула едва заметная улыбка.

— Конечно же, нет. Может, Эрик хоть что-то поймёт, но Тео…

— Почему вы так категоричны? — уточнил Седрик.

— Потому что он хуже животного.

— Простите?

— Есть такой эксперимент. К железному блюдцу, наполненному едой, подводят ток. Запускают туда хомяка. Он пытается съесть еду, его бьёт током, и он отскакивает назад. Попробовав ещё раз и получив тот же результат, он отказывается от попыток. Так вот, знаешь, сколько раз Тео был избит Рафаэлем?

— Пять, если считать все стычки, не только крупные, — ответил он.

— Именно. Он даже хуже животного. Хомяку достаточно двух попыток, чтобы понять, что дело безнадёжно. Тео хватило бы и десяти, лишь бы поднять свою гордость, вместо того чтобы действительно развиваться. Он делает ровно столько, сколько от него требуют, и не шагу больше. В отличие от Рафаэля, который почти ежедневно заходит за рамки возможностей.

— Понимаю…

— Всё, что умеет Тео, — язвить Рафаэлю и его телохранительнице, как будто это ему чем-то помогает. И каждый раз его возвращают в лазарет, но он снова начинает издеваться при первой возможности.

Это замкнутый круг. Он насмехается над Эрин, терпит поражение от Рафаэля, приходит в ярость, но ничего не делает, чтобы стать сильнее. Всякий раз возвращается на тот же путь.

— Но ведь он ещё ребёнок, и у него есть шанс измениться, не так ли? — заметил Седрик.

— У детей есть шанс стать лучше только в обычных семьях. В Эрхартах — каждый сам решает свои проблемы. Если рядом с ним не будет никого, кто сможет указать ему верный путь, он так и останется идиотом.

— Тогда что вы планируете делать? Насколько я помню, у вас были большие планы на этих троих, чтобы со временем сделать их своими подручными в семье.

Подручные… Из этих идиотов? Трудно представить что-то более жалкое. Я с трудом сдержал усмешку, ловя себя на том, насколько по-детски наивен был несколько лет назад, когда надеялся, что они хоть на что-то способны. Стыдно за себя и за те мысли, что мелькали тогда в голове.

— По отношению к ним? Абсолютно ничего, — ответил я холодно. — Пусть сами учатся решать свои проблемы. Такие люди мне не нужны. Мне не нужны те, кто не способен даже защитить себя, не говоря уже о чем-то большем.

Я видел, как в глазах Седрика пробежала тень осознания. Ему, похоже, не потребовалось много времени, чтобы понять, что я больше не возлагаю на Тео, Эрика и Мию никаких надежд.

— Понял. Тогда на что вы планируете сосредоточиться?

— Мы будем следить за Рафаэлем, Авророй, Эрин и Алисой. Сейчас они наши приоритетные цели. И, возможно, мне удастся наладить с Рафаэлем взаимовыгодные отношения.

— А если не получится?

Я бросил взгляд на стопку документов на краю стола, один из которых был заключением по медицинскому обследованию Рафаэля, с печатью в виде чёрного цветка.

— Тогда придётся прибегнуть к более грязным методам...