Год сменился, начался новый.

В полдень первого числа мы с Руной отправились на хацумодэ.

— Красота-то какая.

Добравшись до святилища на холме и поднявшись по ступеням, я обернулся — слова сами сорвались с губ. Вблизи — лишь жилые кварталы да рельсы, по которым туда-сюда бегают поезда, но панорама до самого горизонта и зимнее чистое небо заставляли дышать полной грудью.

Святилище возле станции А, куда, по словам Руны, в детстве водили её папа и бабушка, пользовалось у местных популярностью: даже после полудня к нему тянулась очередь.

— Угу… да.

Руна была немногословна: зарыла подбородок в пушистый белый шарф и, зябко поёжась, сунула наши сцепленные пальцы в карман моего пальто.

Она облачилась по-новогоднему — в праздничное кимоно холодных, сочных тонов. Ей оно удивительно шло: можно было смотреть бесконечно, как на что-то святое. Но выражение лица с нарядом не рифмовалось — не было в нём ясности.

С Рождества Руна тосковала. Простуда уже прошла, значит, дело не в самочувствии.

— …Завтра к нам придёт Фукусато-сан, — сказала она.

Фукусато-сан — имя невесты её отца. Она работает в регистратуре больницы в Осаке, с папой познакомилась в дейтинговом приложении и встречается с ним с лета. Пару месяцев они ездили друг к другу — Токио–Осака — видясь несколько раз в месяц. Недавно Фукусато-сан нашла работу в Токио и переехала куда-то неподалёку.

— И вообще, помнишь, папа накануне спортака миром внезапно сказал, что не сможет прийти? Так вот: он, оказывается, ездил смотреть квартиру — ту, где она сейчас живёт, в апартаментах на помесячной аренде. Ей риэлтор написал: «Освободился объект, о котором вы просили. Есть и другие желающие, решайте сразу». Она и сказала: «Я в Токио, поехали вместе посмотрим». Никакой это не был командировкой.

— Вот как…

Я не знал, что сказать, и выдавил только это. Критиковать отца Руны не хотелось — но я её парень, и злость на него подступала сама собой. У него ведь есть дочь. Да, он сейчас свободен, и заводить отношения — его право. Но разве это важнее события, которого ждёт твоя дочь-старшеклассница?

— Не хочу завтрашнего дня. Я договорилась погулять с Никору, но меня обязали хотя бы поздороваться. Мол, на Рождество-イブ мой вид шокировал Фукусато-сан, так что извинись.

— Понимаю…

Должна ли Руна вообще извиняться? С точки зрения её папы — наверное. Но внутри всё протестовало.

— Прямо тошно. В марте Фукусато-сан переедет к нам. В соседнюю от меня комнату… где раньше был дедушкин кабинет. Говорят, это будет её комната.

— Понимаю.

— Правда, не хочу… До того бы уже съехать из этого дома. Никору говорит: «Можешь жить у нас», но у них всего две комнаты, да и перед её мамой неудобно — месяцами же не просидишь.

Она вздохнула.

— Может, мне подработку найти? Но разве сдают жильё в одиночку школьницам?

— Хм…

Я этого не узнавал, но, скорее всего, без согласия родителей — вряд ли.

Увидев, как я мнуся с ответом, Руна вдруг мягко улыбнулась:

— Вот бы нам с Рюто жить вместе.

Сказано было полушутя, но я почувствовал: наполовину всерьёз.

— Давай так и сделаем.

— Э…?

Её глаза дрогнули.

— Но как?

— Уедем вдвоём в далёкий город и…

— Где жить?

— …В отеле… хотя это слишком дорого.

Можно, как летом, у Сайо-сан, её прабабушки, или у моих дедушки с бабушкой… Но если мы, прогуливая школу, надолго там осядем, нас быстро сдадут родителям. Долго не протянешь. Значит, остаются только гостиницы — арендовать жильё нам не дадут. А это — деньги.

— Я… я поработаю. Наём в день — что-нибудь придумаю.

— Но школа? Ты же и к поступлению готовишься…

И правда, тогда уже будет не до школы и не до экзаменов. К тому же что это за разовые работы, где их искать — не представляю. А если повезёт и найду — вдруг окажется тяжёлая физуха? Я не про силу, и смогу ли так защитить Руну, сделать счастливой девушку, которая мечтает о свадьбе и трёх детях?

Пока я размышлял, смысл нашей «идеи» начал трещать по швам, и я только стиснул зубы.

— Прости… Нереально это.

— Ничего. Мне и так… приятно, Рюто.

Руна мягко улыбнулась.

— Сейчас — никак. Так что «вот бы жить вместе» — это шутка, хи-хи.

Она сказала это, смеясь, и голос прозвучал нарочито бодро. Меня передёрнуло от собственной беспомощности, и лишь то, что Руна словно немного повеселела, удерживало от хандры.

Тем временем очередь незаметно подвинулась, и нас вынесло к ящику для подношений. Мы поклонились дважды, дважды хлопнули — как взрослые вокруг — и сложили ладони.

Открыв глаза раньше, я увидел, что Руна всё ещё молится.

— О чём просил? — спросила она уже на выходе, когда мы, чуть повеселев, прошлись по двору.

— Ну… — я помедлил. — «Пусть этот год будет для Руны счастливым».

Глядя на неё, иначе просить я просто не мог.

— Так что всё будет хорошо. Это молитва за двоих — точно дойдёт до богов.

Моя просьба и собственная просьба Руны. Все ведь в первую очередь молятся за себя, значит, наш «импакт» у богов самый сильный.

«Пусть у этой удивительной девушки никогда больше не отнимают улыбку», — добавил я про себя, словно ставя жирную точку.

— Рюто…

Глаза Руны заблестели; она пристально на меня смотрела. И вдруг улыбнулась — почти плача:

— Хи-хи, прости. Похоже, я сделала что-то бессмысленное.

— А?

«О чём это?» — не понял я, а она улыбнулась ещё теплее:

— Я ведь попросила: «За меня тоже, сделайте Рюто счастливым».

— …Руна…

Сердце потеплело и тут же сладко занемело. Какая же она добрая. Даже сейчас, когда ей самой так тяжело, просить у богов счастья для другого…

— Эй, и как в таком случае? — с живым интересом спросила Руна. — Нам двоим теперь положено быть счастливыми?

— Думаю, да.

Мы сами собой снова взялись за руки и начали спускаться по ступеням. Хотя солнце стояло в самом «тёплом» часу дня, ветер в лицо резал нос ледяной болью. Прижимаясь друг к другу за теплом, я подумал: «А вдруг боги уже начинают исполнять просьбу Руны?»

— Зайдём на чай?

Мы спустились с холма и, шагая в сторону её дома, услышали это от неё.

— Давай. Только… у тебя же папа и бабушка дома?

— Ага. Вот поэтому.

Она опустила взгляд, лицо стало жёстким.

— Не хочу сейчас быть с папой. Начнёт говорить про завтрашнее.

— Понимаю.

Мы двинули к вокзалу и зашли в работающую сеть-кафешку.

— Эх… не хочу домой.

Отпив из кружки, Руна тяжело выдохнула.

— Неужели с марта мне каждый день так придётся думать… Вроде бы это мой собственный дом.

— Но ты же толком с Фукусато-сан не говорила. Вдруг она хорошая…

— Нет.

Моя попытка сгладить углы была отрублена на месте.

— Если она невеста папы, значит, это моя новая «мама»? А моя мама — это только мама…

Руна покачала в ладонях кружку с карамельным макиато, как будто растворяя шапку сливок. В тёплом, уютном зале её лицо всё равно оставалось напряжённым.

— Я не смогу это принять. Под одной крышей — мой отец спит с женщиной, которая мне никто…

Она замерла, перестав качать кружку.

— Даже думать об этом не хочу… мерзко.

В последнее время я понемногу начал понимать: Руна — не просто «понимающая, взрослая, хорошая девочка». То, что она обычно принимает с улыбкой, возможно, — вещи из разряда «как угодно». Но когда дело касается того, где она не готова уступать, Руна оказывается упрямой, жёсткой, по-детски своенравной — как в нашей «операции “Две Лотты”».

Она не только солнечно-светлая. В ней есть и лунная тень. Она ведь — Руна.

Не «хорошая девочка» и не взрослая.

Восемнадцатилетняя, самая обычная, как тысячи других, девушка.

— Ха-а…

Такая вот Руна сейчас вздыхает прямо передо мной.

«Вот бы жить с Рюто вместе».

Её недавние слова снова и снова крутятся у меня в голове.

Одновременно возвращается и то самое чувство бессилия.

Хотя она так мучается, неужели всё, что я могу, — это попросить богов?

Если бы я был взрослым.

Был бы свой заработок, жил бы самостоятельно — сказал бы ей без колебаний: «Переезжай ко мне. Будем жить вместе».

А сейчас я ничем не могу помочь. Даже если двое старшеклассников сорвутся и сбегут на эмоциях, долго это не продлится — это ясно как день.

«Тогда что я могу?»

«Думай».

Если я не в силах создать для Руны новое место, остаётся защитить то, где она живёт сейчас.

Как это сделать?

— …Руна, можно я сейчас зайду к вам?

— Э?

Руна удивлённо поднимает взгляд.

— Папа и бабушка ведь дома.

— Знаю. Неловко тревожить семью в Новый год… но я хочу поговорить с твоим отцом.

Смогу ли я, такой как есть, убедить её отца — не знаю.

Но другого пути нет.

Никогда ещё мне так сильно не хотелось поскорее стать взрослым.

Но я не взрослый. Как ни горько, пока ещё совсем нет.

Детям остаётся только, чтобы их защищали взрослые. С этим ничего не поделаешь.

Поэтому вместо безрассудного побега с Руной я попрошу её отца — пусть он сохранит для неё её место.

Похоже, только это мне и по силам.

◇

В гостиной дома Ширакава шло новогоднее комедийное спецшоу.

— …Так о чём разговор?

Отец Руны, видимо почуяв неладное, с недоверием спросил это у меня, сидевшего на коленях и не решившегося залезть в предложенный котацу.

Он был в домашнем трикотаже, с торчащими после сна волосами — полный офф-режим, совсем не как в прошлый раз. На столе — тарелки с чем-то вроде осэти и несколько банок пива. Накатившее чувство, что я вломился в чужую частную жизнь, заставило меня невольно съёжиться.

Бабушка Руны, хоть и удивилась моему внезапному визиту в первый день года, бодро сказала: «Будешь одзони? Сейчас сварганю!» — и ушла на кухню. Как и рассказывала Руна: стильная, энергичная, с роскошной сединой, окрашенной в розовато-лиловый.

— Эм… собственно…

Пересилив дрожь в голосе, я выдавил:

— У меня… просьба.

— Просьба?

— Де… дело в том, что Руна-сан очень тяжело переживает, что с марта ей придётся жить вместе с новой невестой отца… Я хотел попросить… можно ли немного повременить…

Я мямлил, потупив взгляд. Отец Руны тяжело качнул головой, будто говоря: «Опять это».

— Мы уже говорили с ней. — Его взгляд ясно давал понять: «Зря пришёл». Он скользнул глазами по Руне, сидевшей позади меня на коленях, и продолжил: — У меня своя жизнь. Даже в семье каждый — отдельный человек. Живя вместе, мы обязаны уважать свободу друг друга. Я потому и давал Руне много свободы. Ей уже восемнадцать, она взрослый человек. Надо понимать такие вещи.

«Старшеклассник — не взрослый…»

Сказанное обожгло; вспыхнуло то самое унизительное чувство из храма.

— Старшеклассники не взрослые, — выдохнул я. — Мы выглядим почти как взрослые, у нас есть вкусы, свои взгляды, мы многое можем — и иногда сами себе кажемся взрослыми. Но одни мы не выживем. У нас пока нет способа добывать себе на жизнь. Как бы ни было досадно: мы ещё дети. А взрослые обязаны этих детей защищать.

— Дать ребёнку место, где он каждый день может жить спокойно, — это обязанность взрослых.

Иначе нам просто не выжить.

— Пожалуйста… не отнимайте у Руна-сан её место в этом доме.

Я склонился. По лёгкому шороху одежды понял: Руна тоже поклонилась за моей спиной.

— Говорить такое… — после короткой паузы отозвался он. — У нас тоже есть причины. Не хотелось озвучивать это дочери, поэтому я молчал…

Я поднял голову. На его лице проступила неловкость.

— У моей… невесты проблемы по гинекологии, хронические, по матке. Ей тридцать семь, это её первый брак, и она хочет ребёнка. Возможно, естественная беременность будет затруднительной, так что мы собираемся начать лечение бесплодия.

Он почесал шею и глухо продолжил:

— Мы уже консультировались с врачом, и активные методы возможны только между супругами. Потому и со свадьбой тянуть нельзя.

Он отводил взгляд, и мне тоже стало неловко смотреть прямо: глаза сами блуждали по полу и стенам.

— И надежду на естественную беременность мы не оставляли… Так что ещё и поэтому хочется поскорее жить вместе.

Поток слов, для девственника чересчур прямых, заставил мои глаза метаться; от одной мысли, что это говорит отец девушки, сердце заколотилось в истерике. Хотелось провалиться и уйти. Но если я сейчас скажу «понятно» и отступлю, для Руны ничего не изменится.

«…Спокойно».

Его причины — его причины. А я думаю о счастье Руны. Ради того, чтобы ставить её первой, мне и самому уже приходилось чем-то жертвовать. В голове мелькнула Куросэ-сан.

Как же так: если даже я способен на это, почему отец, который должен любить Руну сильнее всех, не делает того же?

Я глубоко вдохнул.

— Я… думаю, у вещей есть порядок. — Сейчас я, возможно, скажу крайне невежливое. Но, перестав быть друзьями с Куросэ-сан, я не могу промолчать. — Прошу прощения, но… вы развелись с матерью Руны ради нынешней невесты?

Он откровенно поморщился:

— С чего ты взял? Мы познакомились совсем недавно.

Я тут же подался вперёд:

— Тогда… простите… но не было бы этой связи вовсе, если бы когда-то вы… э… не изменили?

Впервые в жизни я видел взрослого, который вот так онемел у меня на глазах. Пока он не очухался, я лихорадочно подбирал слова:

— Прошу… прежде чем думать о ребёнке, которого ещё нет, поставьте выше счастье ребёнка, который уже есть — перед вами.

Это жестоко. Фукусато-сан было бы больно это слышать. Но первым жестокость проявил отец Руны.

— Её и так уже много раз ранили.

Кем — я не уточнил, да и не требовалось. Его отношение ко мне наверняка рухнуло в минус. Ничего. Я не люблю, когда меня ненавидят. Но если это ради Руны — пусть.

Видя, что он всё ещё молчит, я забеспокоился и попытался смягчить:

— Н-нет, Руна-сан не просит отменять свадьбу. Если вы просто зарегистрируете брак, она не станет возражать. Мы просим лишь повременить с совместной жизнью. Хотя бы ещё год с небольшим… до её выпуска из школы.

Он опустил взгляд и не ответил. С кухни доносился стук ножа и бабушкино вполголоса напевание. Вряд ли она могла представить, что в соседней комнате творится такое. Комики на экране казались жителями другой планеты.

Я сказал всё, что мог.

Отец вдруг поднялся:

— На сегодня хватит. Пожалуйста, идите.

Гнев на его лице — естественная реакция.

— Д-да… Простите за внезапный визит.

Я неуверенно поднялся с колен. Убедить его не вышло; я только разозлил человека. Но когда наши взгляды с Руной встретились, её глаза едва заметно засветились.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

В телеграмме информация по выходу глав. Также если есть ошибки, пиши ( желательно под одной веткой комментов) .

Телеграмм канал : t.me/NBF_TEAM

Поддержать монетой : pay.cloudtips.ru/p/79fc85b6