С наступлением июня потянулись типичные для сезона дождей пасмурные, тоскливые дни.

Именно в это время пришло известие о кончине дедушки Руны.

— Рюто, прости, поможешь надеть?

Днем, когда мы готовились к выходу на церемонию прощания, Руна протянула мне жемчужное ожерелье.

Сегодня она ушла пораньше со смены в магазине одежды. Облаченная в простое черное платье и жакет, с волосами, убранными в строгий пучок, она выглядела непривычно скромно и — пусть это прозвучит неуместно в такой момент — невероятно красиво.

Сердце учащенно забилось при виде её белой тонкой шеи, обычно скрытой от глаз. Я попытался застегнуть ожерелье.

— А? Погоди-ка...

С тех пор как мы начали жить вместе, я иногда помогал Руне с украшениями, но такую застежку видел впервые. В продолговатый серебряный фиксатор нужно было вставить плоскую деталь — механизм совершенно отличался от привычных цепочек. Теперь понятно, почему она не справилась сама.

— ...Вроде так?

— У жемчужных ожерелий вечно какие-то мудрёные застежки.

— Угу... О, кажется, защелкнулось.

— Спасибо!

Руна обернулась и улыбнулась. На её лице не было ни грамма повседневной косметики.

Вернувшись домой, она смыла дневной макияж и накрасилась заново, уже для траурной церемонии. Веки, обычно сияющие блестками, теперь были естественного оттенка, а губы, вместо привычного яркого глянца, имели приглушенный, натуральный цвет. Эта бледность придавала ей хрупкий и какой-то особенно притягательный вид.

— А ты, Рюто? Уже готов?

— Ага.

Завтрашние похороны должны пройти скромно, в узком семейном кругу, но на сегодняшнем прощании я тоже должен был присутствовать. Так как была суббота и работы у меня не было, это никак не мешало моим планам.

— ...Но мне правда можно пойти с тобой? — спросил я с легким волнением.

Уголки губ Руны слегка дрогнули в улыбке.

— Конечно. Я хочу, чтобы дедушка увидел человека, с которым я решила разделить свою жизнь...

Сказав это, она отвела взгляд, и её улыбка подернулась грустью.

— Хотя, по правде говоря, я хотела бы познакомить вас, пока он был здоров...

— ......

У меня так и не появилось возможности встретиться с дедушкой Руны по материнской линии, который жил в доме семьи Куросэ. От мысли, что будь он жив, я бы обязательно рано или поздно представился ему, на душе стало тоскливо.

— ...Этот галстук нормально смотрится?

Я был в строгом черном костюме, оставшемся с педагогической практики, и в черном галстуке, купленном в спешке в магазине «Всё по 100 йен». Заметив мое беспокойство, Руна снова слабо улыбнулась.

— Всё хорошо. Ты классно выглядишь. И совсем не скажешь, что он стоит сто йен.

Получив одобрение Руны, я немного успокоился, и мы вышли из дома.

На улице моросил дождь. Пока мы шли к станции под прозрачными зонтами, я вспоминал наш недавний разговор.

Это случилось в последний день моей практики, когда я рассказал Руне о переезде за границу.

«— Редактор в новой компании в Индонезии... это и есть та работа, которой Рюто "хочет заниматься"?

— Угу...

— ...Вот как. Значит, это уже решено...

— Нет, но... если Руна против, то...

— А ты можешь остаться со мной в Японии?

— Нет, я... наверное, не смогу.

— ...Значит, вопрос в том, как поступить мне...»

После этих слов Руна больше не возвращалась к этой теме.

С тех пор возникало несколько подходящих моментов, но четкого ответа от неё я так и не получил.

А потом сообщили о критическом состоянии дедушки, случилось то, что случилось, и разговор о моем отъезде в Индонезию так и остался незавершенным.

«......»

Сквозь прозрачный пластик зонта я украдкой взглянул на идущую рядом Руну. Выражение её лица было подавленным — вероятно, все её мысли сейчас были заняты дедушкой.

Место проведения прощальной церемонии находилось недалеко от станции К. От домов наших родителей это было рукой подать, но если бы я не жил сейчас с Руной, то, возможно, и не оказался бы здесь.

Покачиваясь в вагоне поезда, я размышлял об этом, направляясь в до боли знакомый город.

◇

Мы взяли такси от станции К и доехали до белого элегантного здания похоронного бюро. Я чувствовал себя немного скованно — ведь мы ещё не женаты, — но всё же прошел вместе с Руной в комнату ожидания для родственников.

Помещение напоминало конференц-зал с длинными столами. Родственники в траурных одеждах сидели или стояли группами, обмениваясь тихими приветствиями.

— Руна, Рюто-кун.

Юкико-сан, мама Руны, заметила нас и поманила рукой. Рядом с ней находилась и Куросэ-сан. Чувствуя неловкость, мы молча поклонились им.

— О, бабушка.

Руна обратилась к пожилой женщине, сидевшей неподалёку.

— Это Кашима Рюто-кун, мой парень. Мы живем вместе.

Было немного стыдно, что она представила меня так официально. Сама Руна застенчиво улыбалась, и это выглядело очень мило.

— Приятно познакомиться, я Кашима Рюто. Примите мои... соболезнования...

Я произнес непривычные для себя слова и поклонился. Бабушка, на чьём лице читалась глубокая усталость, удивлённо приподняла брови и, несмотря на возраст, встала, чтобы поклониться в ответ.

— Ох, надо же...

Раз она бабушка Руны по материнской линии, значит, она дочь Ватанабэ Саё-сан — прабабушки Руны, у которой мы гостили в Тибе. Это была миниатюрная, скромная на вид женщина лет шестидесяти, лицом и манерами очень похожая на Саё-сан.

— Ну что вы... спасибо, что пришли. Я много слышала о вас от Акиэ и Мари-тян... Вы ведь учитесь в университете Хоо? Какой же вы молодец, очень достойно...

Даже манера речи у неё была точь-в-точь как у Саё-сан. Казалось, будто передо мной сама Саё-сан, только помолодевшая на двадцать или тридцать лет — странное чувство дежавю.

Сама же Саё-сан тоже находилась здесь.

Она сидела на стуле в глубине зала, прижимая белый платок к глазам, и разговаривала со стоящим перед ней Мао-саном.

— Бедная Юкико, как же её жаль... Кто бы мог подумать, что Сёдзи уйдёт раньше меня.

Видимо, она говорила о покойном дедушке. Саё-сан уже за девяносто, и её зять тоже был в преклонном возрасте. Объективно говоря, смерть в такие годы трудно назвать преждевременной, но для родителей их дети всегда остаются детьми.

Она так горевала, что не заметила, как мы подошли, поэтому Руна позвала её:

— Бабушка Саё.

Тогда и Мао-сан обратил на нас внимание.

— О! Давно не виделись! Как жизнь?

Его приветствие было настолько лёгким и непринуждённым, что совершенно не вязалось с траурной атмосферой. Напряжение спало, и я с облегчением выдохнул.

— Вашими молитвами...

— Приезжайте снова в Тибу! Ну, не знаю, буду ли там я, но бабуля Саё всегда на месте.

— Мао-кун, ты всё ещё путешествуешь?

— Работа такая. Но так или иначе, полгода я торчу у бабули Саё. Летом держу пляжный домик. В последнее время дела пошли в гору, всё-таки стоило продолжать! В этом году открываемся в следующем месяце, к началу купального сезона, так что обязательно заглядывайте! Оторвёмся по полной!

Мао-сан, весело рассказывающий о своих успехах и неуместно громко смеющийся, был, как всегда, загорелым и моложавым. Даже черный костюм не делал его мрачным — уныние было ему чуждо.

— Ого, здорово! Я бы хотела поехать. Рюто, ты как?

К Руне на мгновение вернулась живость, и она посмотрела на меня сияющим взглядом.

— Ага.

В памяти всплыло ослепительное солнце того лета на море. А ещё щемящее чувство летнего фестиваля, фейерверки и красота Руны в юкате...

Трудно поверить, что прошло уже четыре года. Эти воспоминания до сих пор сияют в моей памяти так ярко, словно всё было вчера.

— Я ищу работу, хочу стать редактором. Не мог бы ты познакомить меня с кем-нибудь из издательства? — Куросэ-сан, стоявшая позади нас, обратилась к Мао-сану.

— Можно, конечно, но я знаком с редакторами, а не с кадровиками. Если бы ты была писателем, знакомство могло бы помочь получить заказ, а так... Если представить редактору того, кто хочет стать редактором, всё закончится фразой: «Ну, удачи на собеседовании». Разве нет?

— И то верно...

Судя по всему, поиски работы у Куросэ-сан шли не очень гладко. Мне стало немного не по себе, ведь у меня уже было место редактора. Я просил Руну пока не говорить Куросэ-сан о новой компании, так что о моём отъезде за границу она знать не должна.

— Ру-тян, Мари-тян, Рю-кун... приезжайте ещё...

Саё-сан говорила это, не отнимая платка от глаз. То ли она всегда была такой сентиментальной, то ли сказывался возраст, но мне показалось неуместным продолжать разговор сейчас, и мы отошли.

Время начала церемонии приближалось. Появилась старшая сестра Руны, Китти-сан, в сопровождении Район-сана.

— Хнык... дедушка...

Китти-сан плакала с момента своего появления, а Район-сан обнимал её за плечи, пытаясь утешить. Как и у Руны, у Китти-сан были светлые волосы, поэтому, даже собранные в прическу, они смотрелись несколько чужеродно на фоне траурного наряда. И всё же её искренняя скорбь трогала до глубины души.

◇

Дедушке было семьдесят три года — возраст, когда уходить, казалось бы, ещё рано. Возможно, поэтому на прощание пришло много его ровесников. Всего в зале собралось человек семьдесят-восемьдесят, включая родню.

Пока монах читал сутры, присутствующие подносили благовония. Украдкой поглядывая на действия Руны и остальных, я кое-как, подражая им, справился с ритуалом.

После церемонии нас пригласили на поминальную трапезу.

— Мне тоже можно пойти? — снова уточнил я у Руны.

— Угу, я тоже пойду, давай побудем вместе, — кивнула она и сжала рукав моего пиджака. — То есть... я хочу, чтобы ты был рядом...

Руна прижала платок к глазам. В конце церемонии, когда мы прощались с дедушкой у гроба, она уже не могла сдержать рыданий.

Глядя на её беззащитное лицо, я почувствовал, как сердце наполняется желанием оберегать её.

Поминальная трапеза проходила в зале, устланном татами, где стояли низкие длинные столы.

Сначала родственники собрались вместе и, перекусывая суши из больших деревянных блюд, вспоминали покойного.

— И правда... кто бы мог подумать, что всё так обернётся... — Саё-сан снова приложила платок к глазам. — Только все встретились... Хотелось бы в следующий раз собраться по радостному поводу. Надеюсь, я доживу до этого дня...

— Ну что ты такое говоришь? Бабуля Саё до ста лет проживёт! — подшутил Мао-сан.

— Так это всего пять лет осталось или около того.

— И то верно, — Мао-сан хлопнул себя по лбу, изображая досаду.

— Всё будет хорошо. Руна скоро выйдет замуж, — сказала Куросэ-сан, глядя на Руну и стараясь хоть немного разрядить обстановку.

— Хнык...

В этот момент снова всхлипнула Китти-сан.

— Как хорошо, что я успела показать дедушке свое фото в свадебном платье, хоть и только на снимке...

— Спасибо тебе большое. Дедушка так радовался, когда видел Китти-тян в наряде невесты. Он хоть и забывал быстро, но каждый раз светился счастьем, когда ему показывали фото, — мягко улыбаясь, произнесла бабушка.

— Я тоже хотела, чтобы он увидел... дедушка... Я не успела... — Руна снова вытерла слёзы платком.

Мои бабушки и дедушки были живы-здоровы, поэтому я с сожалением осознал, что никогда по-настоящему глубоко не задумывался о конечности времени.

— У Ру-тян тоже скоро? — спросила бабушка, глядя на меня с некоторой осторожностью, но обращаясь к внучке.

Руна посмотрела на меня и, немного смущаясь, кивнула.

— Наверное... думаю, да...

Сердце пропустило удар.

Значит ли это, что она выйдет за меня и поедет в Индонезию?..

Или же мы просто распишемся, и она будет ждать меня в Японии?

Я понимал, что сейчас не время и не место, но этот вопрос не давал мне покоя.

По мере того как трапеза продолжалась, бабушка и другие старшие родственники взяли бутылки с пивом и начали обходить гостей. Я остался за столом с Руной и Куросэ-сан.

— ...Я отойду в уборную, — сказала Руна и, прикрывая рукой полные слёз глаза, встала из-за стола.

— ......

Я немного поколебался, но пойти за ней в женский туалет не мог, поэтому остался на месте.

Меня беспокоили недавние слова Руны.

Если я уеду в Индонезию, что будет делать она?

«— Руна ведь из тех, кто хочет быть с парнем каждый день, правда? Вы были в разных классах, не могли гулять после школы и по выходным — ей было довольно тяжело.

— Иногда она даже хандрила. Говорила: "Хочу сказать, что скучаю, но боюсь помешать его учёбе, поэтому молчу"».

Я вспомнил слова Юны-сан и Мию-сан.

— ...Слушай. А какой была Руна в третьем классе старшей школы? — вдруг решился я спросить у сидящей напротив Куросэ-сан.

— А?

— Ну, когда я готовился к экзаменам и мы редко виделись... Какой она казалась со стороны?

— Что это с тобой? С чего вдруг сейчас об этом? — Куросэ-сан удивленно усмехнулась, но ответила: — ...Она выглядела одинокой. Но, видимо, решила поддерживать тебя с улыбкой, чтобы не быть обузой.

— ...Понятно.

— Когда мы оставались вдвоём, бывало, она плакала. И Никору-тян, похоже, утешала её по телефону чуть ли не каждый вечер.

Покачивая бокал с остатками пива, Куросэ-сан продолжила:

— Руна — весёлая и жизнерадостная девочка, но она переносит одиночество тяжелее других. Ты ведь уже знаешь это?

Я молча кивнул.

— Поэтому я правда рада, что вы стали жить вместе. Теперь ей больше не приходится чувствовать себя одинокой.

Куросэ-сан повторила то же, что говорили подруги Руны. Мне нечего было ответить.

«......»

— Кстати, послушай, — теперь уже Куросэ-сан обратилась ко мне.

— Мм?

— Кудзибаяси-кун уже два дня не отвечает в LINE, хотя сообщение прочитано.

На её лице читалось возмущение.

— Э? Серьёзно?

— Серьёзно.

— ...А что ты ему написала?

— Да ничего особенного. Мы обычно делимся новостями, вот я и написала, что умер дедушка, предстоят похороны, так что будет суматоха какое-то время.

— Вот как...

Действительно, такое сообщение не стоит игнорировать.

На самом деле, я перестал редактировать сообщения Кудзибаяси-куна некоторое время назад. Он привык к переписке с Куросэ-сан, понял, какие моменты я исправляю, и вроде бы научился избегать фраз, которые девушки могли бы счесть холодными. К тому же, я чувствовал себя неловко, словно подглядывал за чужой жизнью, и решил, что пора ему действовать самостоятельно.

«......»

Но раз Куросэ-сан так недовольна, стоит ему подсказать. Поглядывая на неё, я незаметно достал смартфон и написал Кудзибаяси-куну:

«Куросэ-сан переживает, что ты прочитал сообщение и молчишь. Лучше бы тебе что-нибудь ответить».

Думаю, это типично мужская черта: отметка «прочитано» сама по себе может служить ответом «принял к сведению». Я-то обычно отвечаю текстом, а вот Иччи, например, постоянно оставляет сообщения без ответа. Но в мужской компании это нормально — мы понимаем друг друга без слов и не обижаемся.

Однако Руна всегда отвечает словами, а если задерживается — извиняется. Наверное, это и есть женская внимательность, и мне тоже стоит быть аккуратнее.

Возможно, Кудзибаяси-куну было сложно подобрать слова, и он выбрал тактику «ответить прочтением».

— ...О, пришло.

Руна всё не возвращалась, и мы с Куросэ-сан болтали о пустяках, как вдруг она посмотрела на свой смартфон.

— Пришло... от Кудзибаяси-куна?

— Ага. Смотри.

Куросэ-сан показала мне экран с сообщением.

Кудзибаяси Харуку:

«Прошу прощения за задержку.

Примите мои искренние соболезнования в связи с кончиной вашего дедушки.

Полагаю, прощание с членом семьи, с которым вы прожили бок о бок много лет, отнимает у вас все душевные силы, и сердце моё преисполнено беспокойства о вас.

Я долго размышлял, какие слова от постороннего человека могли бы послужить утешением, и не будут ли мои неуклюжие попытки выглядеть бестактно... И пока я пребывал в раздумьях, минуло два дня.

Я не игнорировал вас.

Напротив, в такой скорбный час это меня следовало бы игнорировать.

Я желал ответить на ту теплоту, с которой вы написали мне посреди такого горя, но, увы, не нашел достойных слов. Прошу простить меня, недостойного, за сей неловкий текст.

Молюсь, чтобы ваше сердце как можно скорее обрело покой».

— Это так в стиле Кудзибаяси-куна...

Я искренне восхитился: выдать в мессенджере текст, достойный официального письма эпохи Мэйдзи, — это сильно.

Мне показалось, что он открыл душу без прикрас, и это вызвало уважение. Но как это воспримет Куросэ-сан?

Ответ читался на её лице. На губах Куросэ-сан играла тёплая улыбка.

— ...У него доброе сердце.

Сказав это, она нежно провела пальцем по экрану.

— Ты так думаешь, потому что сама добрая, Куросэ-сан.

Она взглянула на меня и с легкой усмешкой ответила:

— Не такая добрая, как Кашима-кун.

Атмосфера располагала, и я решил задать смелый вопрос.

— ...Если Кудзибаяси-кун предложит тебе встречаться, что ты ответишь?

Куросэ-сан весело фыркнула:

— Разве он из тех, кто может такое сказать? Даже не представляю.

— Думаешь?

— ...Я не могу этого представить, поэтому даже не знаю, что бы я почувствовала.

Сказав это, она отложила смартфон и снова опустила взгляд на бокал.

— Но, наверное... мне не было бы неприятно.

На её губах снова заиграла та же мягкая улыбка.

Строгий пучок черных волос, черный траурный наряд. Этот цвет удивительно шёл Куросэ-сан. Глядя на нежную улыбку на её красивом профиле, я подумал, что хотел бы, чтобы Кудзибаяси-кун тоже увидел её сейчас.

— ...Прости, заставила ждать.

Наконец вернулась Руна.

— Я так плакала, что косметика поплыла. Пыталась поправить, но до конца не вышло.

— У меня та же беда. Завтра тоже тяжелый день, так что мы с Район-саном поедем домой.

Подошла Китти-сан, и они с Руной обнялись.

— Рюто-сан.

Ко мне обратился Район-сан. Сегодня он всё время был занят утешением сестры Руны, поэтому у нас не было возможности нормально поговорить.

— Если будете в Канагаве, обязательно заходите к нам в ресторан. Я угощу вас всем, чем пожелаете.

— Вы сами будете готовить, Район-сан?

— Да. Я сейчас понемногу осваиваю меню. До дяди мне ещё далеко, но, если вы не против, я бы хотел приготовить для вас сам. Китти-тян нравится, так что, думаю, это съедобно.

— Спасибо, мне очень приятно.

Подумав, что вряд ли мне в ближайшее время доведётся побывать в Канагаве, я всё же поблагодарил его, тронутый вниманием.

Сестра и Район-сан уехали, и мы с Руной тоже засобирались. Куросэ-сан, вероятно, останется с матерью до самого конца.

◇

Всю обратную дорогу в поезде Руна не отнимала платок от лица.

Когда мы добрались до нашей станции, дождь прекратился. Асфальт был мокрым насквозь, при каждом шаге из-под подошв летели брызги, но идти без зонта всё же было куда легче.

Прощание началось вечером, поэтому сейчас уже стояла глубокая ночь.

Шагая по тротуару вдоль проспекта, Руна всхлипнула.

— ...Ни Мария, ни мама, ни бабушка так сильно не плакали, правда?

— ...Пожалуй, ты права.

Они были самой близкой семьёй дедушки, их горе должно быть глубже всех, но, если задуматься, они действительно держались стойко.

— Думаю, Мария и остальные были морально готовы. Они ведь жили вместе... и всё время наблюдали, как дедушка слабеет, находясь рядом с ним.

— ...Понятно...

— Для меня это прощание стало внезапным... а они, наверное, успели проститься с ним в душе еще до того, как это случилось.

Сдерживая дрожь в голосе, Руна продолжила:

— В последний раз, когда я навещала его в больнице, это был уже не тот дедушка, которого я знала. Но я не могла этого принять, всё надеялась, что он поправится, и мы снова, как раньше, соберёмся все вместе за столом... А теперь, когда он умер, я поняла, что этому уже никогда не бывать, и оттого мне так больно.

Глядя красными от слёз глазами под ноги, шлепающие по лужам, Руна проговорила:

— Я тоже хотела быть рядом с дедушкой, как Мария и остальные.

Пробормотав это с горечью, она на мгновение взглянула на меня.

— Я... на самом деле была в шоке, когда узнала, что меня заберёт папа.

Глядя туда же, куда и она — себе под ноги, я задумался о чувствах Руны, и на душе стало тяжело.

— Лучше всего было бы жить всем впятером, как раньше, но раз это стало невозможно... я хотела остаться с мамой в доме Куросэ.

Словно не в силах больше сдерживаться, Руна призналась в этом, проливая слёзы.

Мимо проехал редкий велосипедист. На этой полутёмной улице почти не было магазинов, отчего становилось неуютно, но сейчас я подумал, что это даже к лучшему.

— Бабушка Ширакава — светлый и весёлый человек, но с самого детства мы гораздо чаще виделись с бабушкой и дедушкой Куросэ.

Кстати говоря, я ведь тоже чувствую большую близость к родне по маминой линии, так что, возможно, это обычное дело.

Монолог Руны продолжался.

— Все эти фразы вроде «мы связаны, даже если мы далеко» — просто красивые слова, как из рекламы... Есть вещи, которые невозможно понять, если не живешь вместе. Увидев, что Мария не плачет на поминках, я почувствовала эту пропасть между нами... и мне стало невыносимо грустно. Наверное, поэтому я сейчас так реву.

— ...У тебя, Руна, тоже есть семья, с которой ты жила. Важная для тебя семья. Папа и бабушка... — не в силах молча смотреть на её слезы, сказал я. — Мисузу-сан, Харуна-тян и Харука-тян.

— ...Ты прав.

Руна слабо улыбнулась.

— А еще сейчас у меня есть... Рюто.

Сказав это, она посмотрела на меня и прищурилась.

— Рюто — моя самая важная семья.

— Руна...

— Я хочу всегда быть с тобой, Рюто. С любимыми людьми нужно быть рядом, иначе нельзя... Мне кажется, сегодня дедушка научил меня именно этому.

Смахнув слезинку кончиком пальца, Руна прошептала:

— Но я не хочу, чтобы ты отказывался от своей мечты. И от своей мечты я отказываться не хочу... Тогда что же нам делать?

Похоже, именно это терзало её душу.

— Думаю, дедушка был счастлив. Они с бабушкой прожили в браке больше сорока лет и были вместе до самого конца.

Продолжая идти и глядя в одну точку перед собой, произнесла Руна.

— Я тоже хочу всегда быть с тобой, Рюто.

Она взглянула на меня лишь на миг, тут же отвела глаза и растерянно пробормотала:

— Но что же нам делать?..

У меня тоже пока не было ответа.

Пока мы молча шли по омытой дождём ночной дороге, голос Руны бесконечным эхом отдавался у меня в ушах.

◇

Через два дня мы с Кудзибаяси-куном встретились за ужином — впервые за долгое время. Он сам пригласил меня, и после моей подработки мы отправились в семейный ресторанчик на Иидабаси.

Хотя мы видимся в университете, я подозревал, что он позвал меня специально, чтобы расспросить о Куросэ-сан. Но, несмотря на это, Кудзибаяси-кун никак не заводил о ней речь.

Уже после еды, когда мы пили кофе из автомата, я не выдержал и начал первым:

— ...Ты не собираешься пригласить Куросэ-сан на свидание?

Если их обоих устраивает статус «просто друзей», то пусть всё остается как есть. Но по разговорам с каждым из них я чувствовал, что это не так.

— Куросэ-сан сказала, что если Кудзибаяси-кун признается ей, то ей «не будет неприятно», знаешь ли?

Услышав это, Кудзибаяси-кун мгновенно залился краской от ушей до шеи. При ярком освещении ресторана это было видно как на ладони.

— ......

— А?

Кудзибаяси-кун что-то пробормотал, но я не расслышал.

— ...Любезнейший, не извольте говорить лишнего... — наконец произнес он достаточно громко.

— Нет, я просто подумал, что это придаст тебе уверенности. Раз ты это услышал, почему бы не признаться?

— ...Тебе, способному вызвать девушку, с которой ни разу не обмолвился и словом, и вывалить на неё свои чувства, вовек не понять моё сердце, хрупкое, словно стекло!

— Эй, это было наказание за проигрыш в игре!.. — невольно оправдался я, почувствовав себя каким-то серийным ловеласом.

Историю нашего знакомства с Руной я ему уже рассказывал.

— И даже мне тогда ответили согласием. В отличие от моего признания Руне, у вас с Куросэ-сан уже есть переписка и налаженные отношения. Как по мне, это выглядит как верная победа.

— Ваш покорный слуга не столь оптимистичен, как ты.

— Тогда чего конкретно ты боишься? — спросил я с легким раздражением.

Кудзибаяси-кун, не поднимая головы, мрачно ответил:

— ...Спортом я не увлекаюсь, бегаю посредственно...

— Мы же не в начальной школе, это не единственное, за что нравятся парни, — я невольно усмехнулся, хотя, если он говорил серьезно, это было невежливо.

Тогда Кудзибаяси-кун насупился и изрек:

— Зачастую любовь — это то, что неминуемо утрачивается.

— ...Чьи это слова?

— Харуку Кудзибаяси.

Собственного сочинения, значит. Меня позабавило, что он выдал это тоном великого мыслителя.

— Но ведь бывает любовь, которую не теряют, разве нет?

— Сие есть расхождение во взглядах.

— Вот как...

Мне оставалось только криво усмехнуться.

— Итак, друг мой, как ты полагаешь, каков лучший способ не утратить любовь?

— Э? Хм...

Я попытался задуматься, но с моими скромными мозгами вряд ли смог бы дойти до ответа в духе Кудзибаяси-куна. Да и, учитывая наши «расхождения во взглядах», я решил просто спросить:

— И какой?

Кудзибаяси-кун выдержал паузу и веско произнес:

— ...Не стремиться обрести её.

Я опешил.

— Если не стремиться обрести, то и терять будет нечего?

На мой вопрос Кудзибаяси-кун ответил с упрямым выражением лица:

— Ибо если ты чем-то не обладаешь, это равносильно тому, что сего никогда и не существовало.

«Ну не знаю», — подумал я.

«...У него доброе сердце».

Я вспомнил улыбку Куросэ-сан, когда она произносила эти слова. И то, как Кудзибаяси-кун только что покраснел.

Между ними наверняка уже растет какая-то любовь. Дружеская ли она, или её стоит назвать человеческим участием, или же это самое настоящее романтическое чувство — я, как посторонний, не могу судить.

Взрастить ли эту любовь во что-то большее или потерять её, сделав вид, что её никогда и не было, — теперь зависит только от них двоих.

Его неопытность, её простой характер без попыток приукрасить себя — чем больше я думал, тем больше мне казалось, что они подходят друг другу. Как друг, я безответственно желал, чтобы их отношения продолжались.

К тому же, я сам находился в ситуации, когда не мог позволить себе смеяться над другими.

«Зачастую любовь — это то, что утрачивается».

«......»

Расставшись с Кудзибаяси-куном и сев в поезд, я думал о Руне.

День, когда наша любовь будет утрачена, не настанет.

...Я так думаю.

Однако...

Нашего будущего пока не видно.

— ...Фух...

Я не заметил, как тяжело вздохнул, и, опомнившись, огляделся по сторонам.

В темном стекле окна отразилось моё лицо — я выглядел более усталым, чем обычно. С этим сложным чувством я отдался мерному покачиванию поезда.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

В телеграмме информация по выходу глав. Также если есть ошибки, пиши ( желательно под одной веткой комментов).

Телеграмм канал : t.me/NBF_TEAM

Поддержать монетой переводчика за перевод : pay.cloudtips.ru/p/79fc85b6