«В кабинете Хокаге, на допросе»

Настоящее время…

Обман — это что-то очень выручающее человечество. Вы когда нибудь задумывались над тем, как сильно, иногда, обман может спасти ситуацию?

Карие глаза старика устало осматривали меня. Он проводит допрос, который мы дружно называем разговором бывших приятелей и ранее весте работающих людей, и постоянно натыкается на стену. Он пытается — не сильно, вяло — подловить меня, а в глазах разочарование. Его мысли мечутся, его мыслительные процессы плавно переводят его логические заключения с одной темы, на другую, где он иногда рассматривает, обдумывает мои ответы с разных ракурсов, иногда кажется, даже находит подводные камни, иногда — нет. Я не была профессиональным лгуном, манипулятором, но долгое время представляла наш разговор, как он пройдёт? что ответить? Какие вопросы он задаст? Кто будет присутствовать?

Я пыталась не думать о том, что устала бороться, однако, казалось бы! Моя новая жизнь — осмысленная — началась всего несколько лет назад, а уже такой огромный валун на душе.

Хотя кто мне сказал что будет легко? Наоборот, ещё с прошлой жизни уяснила, что даже обычным гражданам деревень, городов, мегаполисов, бывает откровенно хреново. Что уж говорить о людях приплетенных в политику, войну?

Очередной раз незаметно устало вздохнув, перетекла в другую позу. Тело затекло сидеть на деревянном стуле много часов. Жаловаться запрещено, выдадут затрещину и потребуют не ныть. Правда, мне то вроде и положено это делать, ребенок всё-таки…

Дернув уголком губ от иронии мысли, увидела прищуренный взгляд Главы деревни.

Он задал какой-то вопрос? Внимательность к данному мероприятию ускакала в дальние дали, по прошествии, может, двух часов? Больше? Отвечала я хоть и поставленным голосом, но не была уверена говорю ли я то, что может меня защитить.

— Меня удивляет твоё поведение. Вроде, сейчас на грани ты, а не я.

Скрестив руки на груди, Хирузен уперся бёдрами об стол, стоявший рядом.

Пожав плечами, отзеркалила позу.

— А мне это что-то даст? Показанная уверенность. Ты же знаешь, в твоем государстве решают люди, толпы… Но не ты. Мою историю не знает только собака! И то, потому что недостаточно разумна, а вот граждане… Граждане — это общество, а общество — это стадо. Стадо всегда придерживается одной мысли! Им только дай повод! Разворочают любую историю по своим нотам. — Больные для сердца слова, казалось, ранили меня саму, потому что голос в конце дернулся. Старик напротив, посмурнел, нахмурился. Его внешность говорила что я попала не в бровь, а в глаз. В конце концов, когда он поступил на пост Хокаге он был молод, эксцентричен, а сейчас, когда он понял всей тягости политики, войны… Был на грани.

— Жизнь — сложная, потому что — единственная. На чистовик её не проживёшь. Выходит, Жизнь — черновик: ошибки, кляксы, вычёркивания… только не скомкаешь, не сожжешь, не порвёшь и не выбросишь. Всем нам свойственно ошибаться. Кто-то делает мелкие ошибки всю жизнь и живет серо, кто-то большие и живёт. Живёт. Человек живёт когда ошибается, когда испытывает эмоции, когда любит себя и пытается строить себе жизнь, идя на пролом через всё! Непозволительные ошибки делают нас более опытными в жизни… Но это не значит что их можно делать, Ми. «Довольствуйся малым» — вот что мне когда то сказали. Мы не всегда можем исправить то, что наворотили. И ты — как никто другой — должна понимать…

Ужасная ломота тела в конец загнали меня в пучину боли. Тело неприятно скрипела под нереальной тяжестью, хрустело, стоило мне перешагнуть ногой вперед, и издавало странные звуки. всё время казалось, что под таким весом тело не выдержит и сломается.

Перед глазами плыло. Давление на мозг не давало нормально думать, кислород как будто и не попадал в голову — голова кружилась, а перед глазами цвели яркие пятна, мешая увидеть куда я иду.

Пару раз неудачно завернув врезалась в столбы и вывески магазинов, за что получала раздраженные восклицания прохожих, и работников магазинов. Цветастые круги мешающие смотреть куда я иду, очень раздражали, из-за них я не могла ориентироваться в пространстве, и помогала только эмпатия. Мелкие всполохи эмоций у прохожих считывались почти автоматически, и я старалась их обходить. С моей реакцией как у пьяного мужика после прихода, скорее меня старались обходить, но бывали случаи когда и дети играющие в догонялки врезались в меня на полной скорости — после этого я стала придерживаться рукой стены.

В воздухе потянуло сильным запахом озона, что не добавляло очков бодрости к моему нынешнему положению. Теплые ветра постепенно сменялись более холодными сородичами, а с неба начали накрапывать капли.

Холодная капля воды ударила по носу, заставляя ещё сильнее скукситься. Ужасно. Просто ужасно! Казалось бы, взрослый ум — должна понимать что делаю, да и тут мне дали достаточно жизненного опыта, так нет! Сейчас иду не пойми куда и страдаю. Лишь бы подальше от того места.

«После разговора с Сарутоби, на тему изгнания, в груди остался один лишь пепел обиды. Грузная фигура старосты деревни как будто отпечаталась под веками, а хриплый голос — звучит в ушах эхом. Смотря на меня, было не понятно что тот испытывает. Странно было понимать что глубоко запрятанные чувства которые тот подавляет, я прекрасно чувствую, а тот этого не понимает. Озадаченность, разочарованность, капля неверия. Что делать с этой смесью не понимал как он, так и я.

Было откровенно боязно! Честно, хотелось спрятать лицо в ладонях, и устало выдохнуть, далее вытирая крупные слезы.

Разговор вышел скомканным, ограниченным из-за взгляда со стороны, и стесненным. Утатаме коршуном следила за монологом Хирузена, не давая мне вставить хоть одну реплику. А у меня в голове крутилось только то, что Сарутоби бесхребетный трус. Как можно было посадить за стол главнейшего в деревни не умнейшего человека, а сильнейшего? Глупо. Монархия тут чисто на словах. Правят то всем старейшины. Отвратительно.

Его слова въелись в подкорку головы.

— Твоё поведение осложнило в некоторой степени жизнь клану Узумаки, Ми. Они вынесли желание исключить тебя из собственного клана, и никогда не иметь с тобой общих дел…

Сцепленные руки перед лицом, не давали мне разглядеть его мимику. Но почему то я была уверена что он скривился.

— … В столь юном возрасте тебя исключают из клана. Выглядит уморительно… Если бы не так печально.

В воздухе повисли слова, которые не должны были быть проговорены в такой ситуации — «что же ты сделала такого, дурочка, что тебя возненавидел клан собственный?»

Тогда, в кабинете, на столе, на самом краю лежал холодный продолговатый ключ с мелкими разводами ржавчины. Кивнув на него, Хокаге пыхнул трубкой с травами, что так любил вдыхать в напряженных моментах. Неразрешенная ситуация между нами давили как на меня так и на него. Он старался лишний раз не смотреть на меня.

Сюрреалистичность обстоятельства не давала поверить в реальность. Казалось бы, как можно было выгнать маленькую девочку из клана? Оказалось что можно. И из-за чего? Посторонний человек забравшись на территорию клана без согласования с главой забрал из клановой библиотеки свиток с тяжелой техникой, которой в последствии дали ранг В+.

Техники клана Узумаки всегда автоматически становились опасными, для постороннего человека, в котором не протекает кровь данного клана. Техники, начиная уже с ранга С+ можно назвать смертельно опасными, что делает сам клан опасней остальных в несколько раз, и если какая либо техника не предназначенная специально для кого либо другого, вне данного клана, попадёт куда то в другое место — это считается уголовно наказуемым действием. И не важно, если человек забрал сам, или техника попала в руки чужаков через жителя рода. В любом случае, последует наказание. Только глава клана может официально передать технику в руки другим. Но клан Узумаки славится тем, что никакая из техник их рода никогда не возникала у кого бы то ни было на руках у других. Техника ранга В+ у неизвестного человека это не самая благоприятная ситуация, которая могла быть.

Расследование, на всеобщее удивление, не дало каких-то плодов, улик обнаружено не было, а поэтому, за любые происшествия отвечает я, ведь я отвечала за безопасность клана до тех пор, пока не его территории находились чужаки. Я была первая из Узумаки, что пошла в академию Шиноби в деревне Листа, и привела сюда чужаков. Так что, старейшины клана лишний раз убедились, что никого за пределы калитки клана пускать нельзя. Все так и жаждут что-то вынести за пределы. Будь то техника, или ДНК жителей.

Вопрос того, были ли причастны к краже сокомандники мало волновал старейшин и главу Коноховских Узумаки со стороны моего оправдания. Полная ответственность предполагает за собой полное наказание, если человек оступился, и никакого смягчения не предназначено для таких случаев. В своде правил как самого клана так и деревни прописано, что ребенок становится официально совершеннолетним, и дееспособным если он получает повязку генина. То бишь, ребёнок становится таким же доверенным лицом как и взрослые люди. Это ещё один неблагоприятный пункт в приговоре.

Все это были умело сыграно против меня, и теперь, имея на руке отвратительную метку в виде предателя и изгнанника клана, я пытаюсь идти вперед, и не зарыдать в голос.

«Я не понимаю, что делать дальше.»

Постепенно редели ряды крестьян, шум голосов и топота ног перестало быть слышно. Услада для больно пульсирующей головы. Остановившись около деревянного забора, с силой зажмурила глаза. Веки будто под свинцом, тяжелели, мышцы дергано сокращались. Хотелось упасть ничком, и больше никогда не вставать. Так притягательно земля ещё никогда не выглядела.

Гулко стучало сердце. Что-то мешало расслабиться, если не считать припорошённое пеплом горькой обиды сердце. Узел в животе скручивался, намекая на что-то.

Глубоко, через силу вздохнув, поморщилась. Хотелось в туалет. И поесть наконец. С самого раннего утра торчать в канцелярии резиденции не в виде работающего лица, под крылом главы деревни, а как неудачник-предатель могущественного клана… Выматывает, если честно. Посомневавшись пару минут, я настороженно огляделась.

Лучи солнца из-под крыш, отражающиеся в стеклах и зеркалах, намекали на завершение угрюмого дня. Улица была пуста, до странного холодка по загривку.

Списав на то, что я давно не ходила по улицам в такое время, я всё-таки опустилась на хрустевшую под мелкими камнями песочную землю. Мелкие муравьи под ногами спешили куда то вдаль, а жук навозник на кусте папоротника размеренно стоял на месте. Капли чего-то мокрого стекали по ярким травинкам, медленно, периодически капая на землю, скрываясь от посторонних глаз. Следить за природой вокруг можно бесконечно, тем более, когда сил в теле не осталось, и излить энергию нет надобности.

Откинув затылок с негромким стуком назад, на шершавые доски, прикрыла глаза…

— «До дома я не дойду…»

Сердце свело от беснующегося страха под ребрами. Участившееся поверхностное дыхание заглушало любые звуки вокруг. Открыв глаза пару минут назад, я была дезориентирована из-за смены локаций. Уже не было ничего вроде песка под копчиком, или старой доски за головой. Был только шуршащий лес, с ветрами в кронах. Сладостные блики звезд меркли, оставляя вместо себя яркое голубое, как мягкие волны небо. Холодное утро следующего дня отчаянно говорило об ошибке.

Исключительной, не входящей в план, ошибке.

Скомкав в ладони ворох сырой земли, отдающей холодом, я со стоном скрючилась. Было что-то в моем положении не так. Неприятный тремор, ломота в теле, чесотка кожи в различных местах… Добило мою интуицию только зуд. Зуд между ног, и складок бедер.

Лезшая в лицо челка сейчас удачно прикрывала диск солнца где то за стволами деревьев, а помятая, раскрытая в разные стороны одежда не помогала успокоиться.

До одури ужасная ситуация.

Глухой лес вокруг, беспомощная девочка под кустом с распахнутыми складками ханьфу, выглядящая очень помято, с искусанными губами и ужасно напуганными глазами. Подняв руку к бедрам, дергающимися пальцами провела по лобку. Фаланги пальцев окунулись в теплоту, вязкую, некогда, субстанцию, которая сейчас затвердела на половых губах.

Сердце ухнуло вниз, к матке. Ощущение неприятной заполненности, зуда у вульвы, заставили с силой отдернуть руку, и без чувств взглянуть на пальцы.

— Господи.

------------------------

Внимание!

Штраф, наложенный двадцать четыре часа назад, был отключён.

Такие дебаффы как:

Замедление: Вы будете насильно замедлены на 20% независимо от того, какой стиль собственноручного передвижения выберите, например: пеший ход/бег.

Жирдяй: Передвижение даётся вам нелегко и с эмоциональной точки зрения. — «Зачем двигаться, когда можно заказать доставку?» Двигаясь, Вы тратите на 50% больше энергии собственного тела.

Давление мира: Весь мир будто давит на вас, по ощущениям вы прибавили полтонны: Вы и всё то, что бы вы ни взяли, будет становиться тяжелее в 5 раз.

Должник Божий: Вы взяли в долг пространства у «Высших сил», а за всё требуется платить: Пятикратное увеличение траты энергии «чакра» на умения типа: Увеличение физических возможностей; Практика восхождения на дерево/воду.

Лентяй: Пока на Вас действует этот дебафф, любые усилия в любом направлении не буду приносить плодов тренировочного процесса.

…были отключены!

В связи с этим, все наполняющие инвентарь вещи были опустошены до максимального значения заполненности инвентаря.

------------------------

«В кабинете Хокаге, на допросе»

Настоящее время…

Тяжелые слова от мужчины в расцвете сил слушать оказалось горько. Смотря со стороны на правителя деревни, можно прямо заявить что он уже настрадался на должности, которую ранее лелеял, мечтая пойти по стопам сенсея.

Прокашлявшись, убирая сухой комок из горла, старалась не передернуть плечами. Страшные воспоминания прокатились по краю сознания. Не хотелось об этом даже думать. Фантомные прикосновения к низу живота, заставили снова выпрямить спину, и положить ладони на колени сидя на стуле, который мне любезно предложили в ходе уже не одночасового допроса, что привлекло внимание Хирузена

Заставив мозг сосредоточиться на происходящем, я медленно глубоко вздохнула — «что мне ему ещё сказать, чтобы он отвязался от меня?»

— Итак, что ты можешь сказать по поводу внезапной смерти Михо Тсунуеши, известного также как сенсей команды номер четыре?

Опустив взгляд на доски под ногами, я расслабила спину. Сейчас надо казаться очень правдоподобно для того, кто увидел смерть сенсея…

«Воспоминание»

Примерно двумя месяцами ранее,

около недели после окончания штрафа системы…

В маленькой квартире, недалеко от границы деревни, стояло возбужденное действие. По кухне раздавались разные звуки готовящейся еды, что в скором времени должны были оценить новые, в этом месте, рты. Ясихиро Харуно и Михо Тсунуеши — оставшиеся люди, которые хоть как-то с ней контактируют после того, что произошло. Как бы лицемерно это не звучало.

На часах стояло пять с половиной вечера, через пол часа должны были прийти двое мужчин на ужин, и было бы прекрасно, успеть до него.

Не смотря на внешнюю невозмутимость девушки, в груди клокотало чувство горькой обиды — до сих пор не усевшейся — и холодной ярости. Из-за меркантильности и лицемерности человека, которому доверилась, и который успел стать, если так можно выразиться, дорогим человеком, чувствовалось щемление в грудной клетке. Как будто что-то упало и в дребезги разбилось.

Не хотелось не то, что впускать их в её новый дом, но и видеть — что не представлялось возможным. Встретиться случайно с ними двумя на улице стало не только фатальной ошибкой, но и толчком к зарождении… идеи.

На сколько бы наивной и мягкой не выглядела девушка, что так активно прыгала по кухне — то к кастрюле, то к сковородке — и действенно врала сама себе, улыбалась в этот день, и искрила эмоциями в глазах, то, что твориться внутри неё, не захотел бы узнать даже самый рискованный адреналиновый маньяк.

Как говориться «не буди лихо, пока оно тихо». Хотя, что ещё можно ожидать от ниндзя, что лишились чувства самосохранения ещё в далеком детстве?

Стрелки часов помаленьку бежали, час встречи неминуемо приближался, еда была наконец приготовлена, одежда отглажена, волосы прибраны, а на лице не единой отрицательной эмоции. Если и отыгрывать жизнерадостную наивную девчонку, то до конца.

Огоньки знакомой чакры наконец влились в доступный округ действия техники, и девочка, до этого сидевшая и любовно гладившая склянку с чем то, подняла голову. Пришло время действовать.

Открыв дверь перед тем, как в неё постучались, она приветливо улыбнулась знакомым лицам.

— Добрый вечер Михо-сенсей, Ясихиро, — впустив их внутрь, она махнула рукой в направлении ванны, чтобы сразу было понятно где мыть руки.

Уже по истечении двух минут, проведенные за легким разговором, сокомандники уселись за скромный стол.

Оглядев убранство кухни, Ясихиро хмыкнул.

— Сколько, говоришь, ты уже здесь живешь? Выглядит так, будто уже много времени… Здесь уютно.

— Да вот неделю как, старалась придать этому месту хоть какой то жизни, рада что ты заметил.

— Как твои дела, Ми-чан? Чем занималась всё время? — заинтересованно склонив голову по направлении к тарелкам, которые девушка раскладывает по столу, поинтересовался сенсей.

Да, за это время, как произошла кража свитка, и происходили дополнительные разбирательства, из-за которых приходилось множество раз посещать совещания и допросы, как и у Хокаге, так и со старейшинами Узумаки, её отстранили от миссий с командой. Всё то свободное время что было, учувствовала в квестах и данжах от системы, что так кстати помогали с пропитанием и деньгами.

— Да так, помогала то там, то тут, иногда ходила погулять в парке. Своеобразный отпуск — отмахнувшись от вопроса, она уселась за стол, давая понять, что можно приступать к еде.

Если посмотреть со стороны на картину, образовавшуюся в общежитии, сразу и не кажешь что у людей, беседовавших так непринуждённо есть какие то недопонимания.

Редко стреляемые слова закошенные под любопытные вопросы, или предложения, которые имели дно — это всё очень сильно напоминало светские беседы, что велись аристократами. Слово за слово, они так и не заметили как прошло двадцать минут, блюда сменились.

— Сенсей, вы как-то упоминали что любите поэкспериментировать в блюдах! Я решила приготовить кое что, откуда я родом, — дружелюбная улыбка, сверкающий взгляд — все давало понять, как она долго ждала, чтобы он попробовал.

Пролепетав рецепт борща, уделив внимание специям, чтобы напрягшийся сенсей не смог что либо заподозрить, я разлила по чашкам блюдо.

Ясихиро, что до этого пролил на себя соус из-под холодного блюда, решил сходить быстренько помыть хаори, отпросившись в туалет.

Оставшись неожиданно вдвоем, Ми неловко замолчала, пока сенсей ел суп.

Решив наконец спросить, расставить все точки над «i» темноволосая подняла макушку. Несколько смутно терзаемые мысли внутри твердили найти ответ. Чтобы удостовериться.

— Сенсей, это ведь вы? — четко поставленный вопрос разрезал тишину. По интонации, взгляду, брошенным из-под ресниц, можно было понять о чём намекала ученица.

— М? — отвлекшись от супа, сенсей бросил на неё взгляд. Та странно холодно смотрела подперев кулачком скулу. Слегка приподняв уголок губ, не моргая, она глядела, как не прекращая есть, сенсей смотрит на неё.

В какой то момент, до него начали доходить спазмы в животе. Ярко выраженный огонь в желудке был скинут на горячую еду, что съел до этого. Язва желудка была обычным делом у шиноби с их сухпойками.

Остановив ложку на пол пути ко рту, он так и не поменяв позы, сидя сгорбившись над столом, посмотрел из-под ресниц, прищурившись. Отмерев, он медленно, не спуская глаз с ученицы, проглотил ещё одну ложку горячего борща.

Не став уточнять о чём она говорит, он враз ставшими холодными карими зрачками смотрел не отрываясь, что можно было расценить как ответ.

Наклонив голову чуть сильней, Ми хлопнула ресницами

— Молчание знак согласия, да?

Вернувшийся Ясихиро уже не смог увидеть ничего напряженного в разговоре сенсея и ученицы.

«В кабинете Хокаге, на допросе»

Настоящее время…

Нервно потерев переносицу, я перевела дыхание. После долгого рассказа, неимоверно хотелось пить, что выдавалось легким кашлем время от времени. Сцепив руки в замок, продолжила.

— Всё шло хорошо, даже напряжение, что я ощущала в начале встречи, от того, что долго не видела сенсея и Ясихиро ушло, и мы вполне себе весело разговаривали! Уже когда мы доели, решили перебраться в гостиную чтобы поиграть в карты. Я тогда краем сознания заметила что сенсей бледный. Перестал вставлять слова в диалог, да и потом уже как-то… Покраснел. Я сначала подумала, что ему жарко, поэтому открыла окно, но потом он стал кашлять, при чем сначала вроде нормально, вдруг горло пересушило, но потом, когда это начиналось снова и снова, это заметил даже Ясихиро. Стал на него поглядывать, и даже спросил у сенсея что случилось, и не плохо ли ему. Тот отмахнулся, мол всё нормально, и пошёл в туалет.

— Его не было минуту, пять минут. И оттуда доносились какие то… нелицеприятные звуки. Знаете, мне даже показалось, что с моей едой что-то не так, но с Ясихиро то всё было нормально, и даже лучше! Хохотал как обычно, — усмехнувшись «воспоминаниям», я глянула на Сарутоби.

Он стоял около окна, видимо за такое количество времени на допросе ноги желали разминки. За всё это время сменилось уже несколько АНБУ стенографистов. Мужчина сверлил взглядом, хотя и было видно, что плечи опустились, да и сам как-то расслабился. Подтянув резинку на конце косички сбоку, продолжила — а потом был громкий шум, будто что-то грузное упало. Вот тогда то мы и переполошились. Ясихиро выломал дверь и вбежал внутрь, а я сзади стояла, пытаясь отодвинуть его. В конце концов я была ирьёнином, могла хоть как-то помочь, вдруг что. На полу в судорогах лежало тело сенсея. Оно беспардонно дергалось и билось об плитку, а вокруг были… остатки еды, в общем, и много крови. Из-за плеча Ясихиро я увидела что у сенсея лицо всё вздулось, и были страшные волдыри по всему телу, горло всё расцарапаны, а ногти обломаны, а некоторые даже вырваны… — передернув плечами, я закусила губу. Переведя дыхание, продолжила, — уже когда я смогла опуститься рядом с Харуно — у меня ванная маленькая, и половину места занимал сенсей, и сокомандник — сенсей издавал страшные хрипы и стоны. По нему было видно что он даже вдохнуть не мог. В итоге, я ничего не смогла сделать. Все признаки были на то, что у него была какая то выраженная аллергия на что-то, а мы такое на курсах ещё не проходили, потому что такое кропотливое дело лечат ирьёнины ранга B, не ниже.

Положив ладонь на глаза, я тяжко вздохнула

«ёщё чуть-чуть…»

Комната погрузилась в тишину, порываемая на щебетание птиц вдалеке, и гудение лампочки с желтоватым отливом над головой. В какой то момент послышался звук шуршания, а потом глухие шаги. В конечном итоге, не отрывая ладони от глаз, я почувствовала легкое поглаживание по макушке широкой руки.

Медленно подняв глаза, увидела нахмуренные брови Хирузена и поджатую губу. Я чуть не крякнула от выраженных эмоций в глубине карих радужек.

«Он правда верит мне?»

Облегчение накрыло легкой шалью плечи, что заставило их опуститься, а голову подставить под ласку.

«надо же…»

— То есть, ты хочешь сказать что не знала, какая ярко выраженная аллергия была у твоего сенсея?

Хриплый, низкий голос Сарутоби разрезал тишину. Это заставило прийти в себя, и снова накинуть образ уставшего ребенка. Рука, что до этого гладила по голове, медленно убралась, а удаляющаяся спина показалась мне непривычно сгорбленной.

Покачав головой, вздохнула.

— Нет. На самом деле, сенсей нас учил никому не раскрывать свои слабости, и даже не намекать на них, так как это можно использовать против себя. Поэтому и он не говорил свои. Как бы пример показывая, видимо — пожала плечами.

Прокашлявшись, Хирузен взял слово.

— В общем, понятно. Примерно то же самое рассказывал и твой сокомандник, Ясихиро Харуно. Последнее чтобы я хотел на сегодня узнать, — Хокаге глянул на часы, висевшие на стене, они отчетливо настаивали на том, что пора бы уже спать ложиться, а не вот это всё, но работу надобно закончить. — Какие мысли у тебя имеются на счёт неожиданной смерти твоего последнего сокомандника Ясихиро Харуно?

Дернув плечами в знак недоумения, я растерянно хмыкнула.

— Что я могу казать по этому поводу? Мне не сказали чем именно его убили.

Перебив меня, Хирузен тихо промолвил, будто сомневаясь

— Бензодиазепином.

Нахмурившись, я сильнее вгляделась в новую сеточку морщин в лице напротив.

— Это. Вроде я слышала, что это депрессант. Не уверена…

Отрывисто кивнув, Сарутоби закурил трубку, ловко достав её откуда то.

— Если это оно, значит было поражено сначала легкие, сердце и в конце концов мозг? Талмуд по новейшим препаратом я не успела до конца понять, но вроде почти все они дают такой эффект. Страшная смерть.

Поджав в ужасе губу, потерла глаз. Помолчав с главой деревни минуту, вздохнула.

— Ужасная смерть, какой монстр мог то сделать? — проникновенно заглянув в глаза напротив, покачала головой, — не могу ничего сказать.

Прикрыв глаза, всего на секунду, Сарутоби вновь вернулся к своему бойкому, железному нраву.

— Хорошо, что ты можешь сказать в своё оправдание, если я сейчас выскажу тебе обвинение?

— После смерти сенсея, за мной установили слежку, и она может подтвердить, что в день происшествия я находилась дома, у себя в кровати. Ко всему прочему, такой препарат мне достать не имеется возможности. Постольку поскольку я ещё не квалифицированный до него медик, а хранилищ с запасами его не имеется, насколько я знаю, как такового. Все порции бензодиазепина подготавливаются в случае необходимости, вследствие того, что данный препарат очень непопулярен в современной медицинской практике.

«Воспоминание»

Примерно месяцем ранее,

примерно через месяц после смерти Михо Тсунуёши…

Прошёл долгий месяц после смерти сенсея команды номер четыре. Долгим он был ещё и потому, что уходить на данжевые задания системы стало сложней, ввиду патруля АНБУ из одного человека, который теперь следил за подозреваемой по делу убийства. Плюсом к нему, рядом стал часто ошиваться Ясихиро, которого можно было встретить общающегося с Узумаки или кем-нибудь, кто рядом с кланом красноволосых проживал. Подозрительные, полу презрительные взгляды постоянно метались глазами при встрече с ним, что не давало шансов для спокойствия

«Он что-то разнюхивает», — пролетело в голове. В последнее время в принципе приходилось много думать про себя, в голове. Поскольку каждое не такое слово, по любому, передавалось в бюро, или куда там ещё, расследований. Случайно ляпнуть: как же меня заебал Харуно, — а затем случайно обнаружить его труп было бы большой ошибкой.

В любых непонятных ситуациях система могла помочь, «Магазин» дружелюбно предложил предоставить ампул с бензодиазепином. В теории, от большой дозы, у человека должно остановиться сердце или легкие станут качать мало воздуха, после чего — смерть. А в виду того, что данный препарат достать в этом мире почти нереально, подозрения и ближайшие свидетели будут устранены. Однако, оставив в «Корзине» несколько ампул препарата оставалось пробраться каким-то образом к спящему Харуно, благо мы были у него в гостях. Оставалась последняя преграда — АНБУ. Они сменялись круглосуточно, без дежурства, по моим наблюдениям, я не оставалась ни на минуту. Поэтому неожиданно подменить себя клоном было бы проблематично, ещё и ввиду того, что посреди ночи они, бывало, проверяли меня на подмену клоном. Скорее всего они делают так каждую ночь, но проснуться удавалось лишь пару раз, и эти пару раз чуть не сдохла от вида фарфоровой маски в лунном свете посреди ночи над своей кроватью.

В виду всех этих преград был придуман план. Создать водного, дабы посреди ночи в моём жилище не было слышно появления клона. Живу я, после изгнания, в государственной собственности, Общежитии, что недавно построили на кромке деревни. Квартира компактная, но большего мне и не надо. Тут есть даже душ, поэтому грех жаловаться. В нём как раз таки и сделаю водного клона, а после отправлю его на задание.

Ночь, ночной душ, водный клон, ампулы препарата, которые он берет в свои водяные, мокрые ладошки. Побег в окно и сокрытие чакры, вперёд, к жилым кварталам, к Харуно.

Без больших проблем водный клон достиг своей цели, пробравшись в окно Ясихиро, достав из сумки те самые ампулы бензодиазепина и дополнительную иглу, из которой будет вводиться препарат. Приложив руки к голове Ясихиро, чакра полилась в мозг, дабы замедлить его работу. Осторожно, без лишних движений, хоть и имеется подстраховка в виде замедления мозга, игла проникла в вену на руке, в неё, тут-же, вставилась дополнительная игла с одной из капсул препарата.

Одна за одной, за второй третья, все ампулы были выдавлены в тело ничего не подозревающего юноши.

— Хороших снов, Харуно, никогда вы мне не нравились, а ты ещё и копать начал, рано тебе ещё, во взрослые дела лезть. Ты, конечно, прости, но мне не хочется и вторую жизнь просидеть за решеткой, — страшное лицо черноволосой девочки озарила луна, после чего клон распался, на капли, в лужу, которая высохнет до утра.

«В кабинете Хокаге, на допросе»

Настоящее время…

Собирая разложенные ранее документы в одну стопку, пару раз ей ударив по столу, Сарутоби мельком глядел в потолок, где всё время прячутся АНБУ.

Видимо получив какой-то сигнал, Хирузен подал голос:

— На этом, допрос бесклановой Ми по делам о смерти Михо Тсунуёши, Ясихиро Харуно и Юичи можно считать закрытыми по неимению у следствия иных вопросов или доказательств вашей причастности или вины по делам выше упомянутым, спасибо — сказано всё это был по протоколу, для записи, это было сразу понятно, ведь после этого Хирузен с благоволением упал на своё кресло.

С потолка спрыгнул АНБУ корня, хоть и было это неожиданно для Ми, но сторонний наблюдатель был обязан быть. Данзо и старейшины, хоть и не присутствовали на заседании лично, всё равно получат записи этого итогового заседания,

Встав с деревянного стула, что так некстати превратил мои конечности в онемевшие обрубки, я поклонилась главе деревни, АНБУ, что сидели на потолку из уважения и, прихрамывая, удалилась.

Только выйдя из Резиденции, и пройдя пару кварталов, я смогла больше не подавлять улыбку, что так и норовилась вылезти на уста.