Бам.

Этот самый звук возникал у него в ушах, когда его ловили за чем-то плохим.

Однако упало не его сердце, а зад. Он обнаружил, что сидит на замерзшей земле.

Призрак появился!

"Она невероятно красива..."

***

...Все это оказалось недоразумением.

Светловолосая девушка определенно не была призраком. Это доказывали живые красные глаза и пар, сопровождавший каждый ее вздох.

Двое детей представились друг другу.

Ее звали Люсьена, и ей было двенадцать лет, совсем как и ему.

— Я из бродячей труппы.

— Говорят, что бродячие актеры могут поместиться в ящике, это правда? — торжественно произнес Бенедикт, изображая осведомленность.

Люсьена тихо рассмеялась.

— Я никогда не видела, чтобы клоун помещался в ящике стола, но это вполне возможно. В конце концов, они могут втиснуться в еще более тесные места.

Бенедиет изо всех сил старался представить себе эту картину, но просто не мог вообразить себе взрослого человека, умещающегося в пространстве размером меньше комода.

— В любом случае, как ты попала сюда?

— Я последовала за герцогом… Я имею в виду герцога Уинфилда.

— Мой о... — Бенедикт прикусил губу.

Если бы он сейчас раскрыл свою личность, Люсьена, скорее всего, почувствовала бы себя обязанной изображать уважение и вежливость, как и все остальные вокруг него. А этого ему по какой-то причине видеть не хотелось.

— Герцог Уинфилд лично привез тебя сюда?

— Да! Ты видишь вон тот дом? — она указала на маленькую хижину за ручьем, — Он сделал так, что я остановилась в этом замечательном месте.

Из ее ответа следовало, что "белым призраком", которого он видел вчера, действительно была Люсьена.

Несколько разочарованный, что ему не удалось приобрести заслугу по изгнанию призрака, Бенедикт заинтересовался внезапным появлением девушки.

— Тогда что ты здесь делаешь?

— Это...… Я не совсем уверена, — она пожала плечами. — Руководитель труппы сказал мне следовать приказам герцога. Больше ничего.

— У от...… Я имею в виду, у герцога Уинфилда есть для тебя какое-то дело?

Он снова чуть не оступился.

— Похоже на то. Но он показался мне очень замкнутым. Он почти ничего не говорил, пока мы ехали сюда в экипаже.

Это было странно.

Отец Бенедикта был из тех, кто говорит без умолку, до такой степени, что его можно было принять за сказочника, а не за представителя знати.

Замкнутый?

Пока он обдумывал новую информацию, разговор продолжился.

Люсьена решительно поджала губы — привычка, которая, казалось, показывала ее глубокую задумчивость:

— Вот почему я беспокоюсь.

Бенедикт боролся с желанием ткнуть ее в бледные, похожие на хлеб, щеки.

— Я не умею ходить по канату или балансировать на мяче. Поскольку я не знаю, о чем попросит меня герцог, я чувствую себя бесполезной. Если бы я знала, я могла бы хотя бы немного попрактиковаться.

— Ты будешь выступать?

— Наверное?

"Это будет забавно."

Он воздержался от комментария, подумав, что они расстроят девушку, которая еще не освоила ни одного трюка.

— Все, что я умею, — это жонглировать мешочком с бобами.

Бенедикт не совсем понимал, что это значит, но он уже был взволнован. Честно говоря, просто наблюдать за ее губами и щеками, когда она меняла выражение лица, уже было достаточно забавно. Насколько увлекательнее было бы, если бы она умела жонглировать?

— Ты потрясающая!

— Ах! — Люсьена покраснела. — Я никогда не… получала такую похвалу до этого. Ты, должно быть, из тех, кого называют добрыми людьми.

Для Бенедикта это тоже было впервые, когда он получил такую высокую оценку. Он обнаружил, что это ему очень нравится. Он решил, что будет добр к этой девушке всю оставшуюся жизнь.

— Мне нужно вернуться в хижину. У тех, кто ищет меня, будут неприятности, если меня не будет слишком долго. — девушка встала, отряхивая грязь со своей одежды. — Честно говоря, взрослые, которые привели меня сюда, сказали мне никогда и ни за что не выходить в сад.

Бенедикт расхохотался:

— Ох, эти слова делают ситуацию еще более невыносимой!

— Верно? Тебе тоже пора уходить, да?

— Конечно, — он последовал ее примеру и встал.

Вместе с голосом, зовущим девочку, послышался еще один, довольно знакомый голос.

— Хозяин!

***

В ту ночь…

К крепко спящему Бенедикту тихо подошел мужчина с розовыми волосами. Он нежно погладил мальчика по лбу.

— Лихорадка… спала, — пробормотал он.

В темноте комнаты управляющая осторожно ответила, склонив голову:

— Прошу прощения, Ваша Светлость. Нам следовало внимательнее следить за детьми.

— Нет, Белль. Дети должны расти свободно. Вот… как это должно быть, — герцог прикусил губу.

Это была борьба между желанием, чтобы сын удовлетворил свое любопытство, и страхом, что болезнь в его маленьком теле может распространиться дальше.

— А… а что насчет другого ребенка? — спросил он дрожащим голосом.

— Горничная искупала ее и проверила следы на спине. Есть большая вероятность, что она настоящая.

— На этот раз... наконец-то все по-настоящему.

— Ребенок, похоже, думает, что это родинка. Возможно, она все-таки не знает, что это такое.

— У нас состоялся короткий разговор в карете, и я пришел к такому же выводу. Возможно… Когда-нибудь мне придется это объяснить.

— Иногда невежество — лучшим выбором, Ваша Светлость.

— …

Управляющая нерешительно заговорила снова:

— На данный момент мы позаботились о том, чтобы ей было комфортно в хижине, и сообщили другим слугам, что в будущем вы будете опекать девушку.

— Опекать... — герцог Уинфилд сокрушенно вздохнул и прислонился лбом к кровати сына, его плечи слегка подрагивали. — Знаешь, Белль...

— Да, Ваша Светлость?

— Интересно, смогу ли я рассказать Бенедикту?

Управляющая не ответила. Она боялась, что поспешное утешение может ослабить решимость герцога.

— Ах, если бы только я мог сделать все сам.

— И все же вы должны сказать ему. Это ради молодого хозяина.

— Ради Бенедикта... да.

Как может отец говорить такие вещи своему сыну, даже если это ‘ради него’?

— Бенедикт, я нашел способ положить конец твоим страданиям. Это... — он замолчал — от одной мысли о словах, которые он должен был сказать, его затошнило, — он был не в силах продолжать. — Ах...

Чтобы его тело не сгорело изнутри.

Эта невинная девушка должна умереть от руки Бенедикта.