От лица Артура Лейвина.

Моим глазам потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть к изменению освещения: внутри хижины старейшины Копьеклювов царил полумрак — никаких источников света, кроме тонких полосок, пробивавшихся сквозь щели в плетёных прутьях и по краям дверного полога.

Внутреннее убранство хижины было простым: большое ложе из перьев, коричневой травы и пушистых белых клочков меха занимало большую часть пространства, а рядом с дверью стоял медный таз с водой. На её поверхности успел затянуться тонкий ледок.

На торчащих из стен обрезках ветвей висело то, что, судя по всему, было трофеями: несколько ожерелий из крупных клыков и мелких костей, шкура четырёхрукого существа, которого я не узнал, и ряд кошачьих черепов.

‘Довольно мрачное чувство вкуса у наших пернатых хозяев,’ — подумал Реджис.

‘Мы пока не можем быть уверены, что они дружелюбны’, — предупредил я, скользя взглядом от предмета к предмету, пока внимание не остановилось на ожерелье из когтей. ‘Разве они не очень похожи на те, что были оставлены у алтаря?’

Старейшина тем временем переместился в своё ложе и осел на него, сложив тонкие ноги под собой, — и я смог получше рассмотреть его когтистые пальцы.

‘Думаю, ты прав,’ — подтвердил Реджис. ‘Теперь главный вопрос — они сами их туда положили или кто-то из медведеподобных чудовищ? Я думаю...’

Голос Реджиса потонул в тишине — мои глаза нашли кое-что куда более интересное. Когда старейшина устраивался в гнезде, на долю секунды из-под подстилки мелькнул фиолетовый отблеск эфира. Там определённо прятался какой-то реликт — я был в этом уверен. Быть может, даже фрагмент портала.

«Садитесь, садитесь», — прокаркала старая птица, обведя крылом хижину.

Не подавая виду, что заметил что-либо, я опустился на утоптанный земляной пол у ложа — решив, что залезать на него было бы невежливо, — и Каэра устроилась рядом. Не зная, с чего начать, я промолчал и ждал, пока Копьеклюв не продолжит.

«Молчание — это мудрость», — изрёк старик, важно кивая чёрным клювом. «Давно, очень давно не бывал у нас ни один восходящий».

«У нас много вопросов, старейшина, но сначала — как нам вас называть?» — учтиво спросил я.

Старая серая птица щёлкнула клювом и издала нечто, напоминавшее гогот, — звук, который мне никогда не воспроизвести, — а затем рассмеялась, как скрип мельничного жёрнова. «На вашем языке — Старый Сломанный Клюв».

Улыбнувшись меткости этого имени, я приложил руку к груди и произнёс: «А я — Ар...» Я осёкся, едва не сказав «Я Артур».

«Этого зовут Грей», — вмешалась Каэра, бросив на меня странный взгляд краем глаза. «А я — Каэра. Честь для нас познакомиться с вами, Старый Сломанный Клюв».

«Как вы узнали наш язык?» — спросил я, стараясь перевести разговор подальше от своей оговорки.

Невзирая на спешку — нам нужно было покинуть эту зону, — я испытывал неподдельное любопытство к Копьеклювам. С того момента, как я появился в этом мире, мне не доводилось встречать ни мана-зверя, ни существа с циркуляцией эфира, сопоставимых с этими созданиями по разуму.

Неужели джинны были настолько могущественны, что создали разумную, наделённую сознанием жизнь лишь для того, чтобы населить свои испытания? Это казалось маловероятным.

«Другой восходящий — мудрый, умевший слушать — обучил меня, когда я только научился летать.» Старейшина несколько раз щёлкнул клювом, взъерошил перья и поклевал подстилку под собой, прежде чем продолжить. «Я хранил это знание и делился вашими словами с каждым восходящим, кто находил нас с тех пор... или пытался. Многие недостаточно мудры, чтобы услышать слова».

Я согласно кивал, пока хозяин говорил, представляя, какими могущественными восходящими могли быть те, кто добирался до этой зоны, чтобы в итоге атаковать любого встречного эфирного зверя, даже не осознавая, что перед ними — не чудовища.

‘Но если они способны отбиться от восходящих, достаточно сильных, чтобы добраться сюда...’

‘Значит, эти ребята куда сильнее, чем кажутся’, — подхватил Реджис.

«Я рад, что вы пришли, и вы принесли с собой мудрость», — продолжил старик. — «Мы нужны вам, и вы нужны нам».

Каэра подалась вперёд, её алые глаза впились в фиолетовые глаза Копьеклюва. «Вы знаете, где находятся осколки портала?»

«Кланы хранят их — да, но не отдадут вам — нет». Старый Сломанный Клюв покачал седой головой, его длинный клюв несколько раз резанул воздух, словно острый клинок.

«Кланы?» — переспросила Каэра.

«Четыре клана — да, и ещё дикие существа, безмозглые существа, у них тоже есть один, но они всегда охотятся за остальными. Дикари не ведают сна и страха и вечно жаждут большего». Старейшина подался вперёд, переводя взгляд с Каэры на меня и обратно. «Но кланы хуже. Жестокие. Тупые. Четыре Кулака, Призрачные Медведи, Теневые Когти... только Копьеклювы знают мудрость».

«Призрачные Медведи?» — переспросил я, вспоминая невидимое медведеподобное чудовище, с которым мы сражались под куполом — оно сейчас притаилось далеко внизу, на дне кальдеры.

«Огромные, голодные чудовища», — зловеще произнёс старейшина, взъерошив перья, словно от дрожи. «Призрачные Медведи убивают, будто играючи, — движутся незримо сквозь бури, нападают ночью. Если найдёте одного» — он снова подался вперёд, и его треснутый клюв оказался в нескольких сантиметрах от моего лица — «убейте, иначе он будет преследовать вас вечно.

Призрачные Медведи никогда не бросают добычу».

Я лишь кивнул, тщательно скрывая мысли на лице. Тот Призрачный Медведь, которого мы видели, не производил впечатления кровожадной машины для убийства. Напротив — он казался осторожным и любопытным, а затем и вовсе скрылся, не причинив никому вреда.

‘Мы, наверное, просто его напугали,’ — заметил Реджис. ‘Эти... Призрачные Медведи, или как там их, вряд ли часто видели людей, а уж тем более таких, кто мог их разглядеть, как мы’.

Возможно, ты прав, — согласился я, хотя уверенности у меня не было. Выдавать наши знания о Призрачных Медведях я не хотел, поэтому вместо этого снова обратился к старейшине Копьеклювов, добиваясь подробностей о других кланах.

«Остальные... такие же, да. Четыре Кулака — похожи на вас, но не такие. Короткие ноги, длинные руки — толщиной в грудь взрослого Копьеклюва. Приплюснутые, уродливые морды, и зубы вот такие». Пользуясь крыльями вместо рук, Старый Сломанный Клюв изобразил большие кривые клыки.

«Теневые Когти живут ради драки и убийства». Старый Сломанный Клюв кивнул на ряд кошачьих черепов. «Они преследуют нас, забираются на вершины и сбрасывают наши яйца из гнёзд».

Каэра слушала старика с мрачным видом. Когда он упомянул яйца, она покачала головой. «Это ужасно. Мне очень жаль, Сломанный Клюв».

«Вы говорили, что мы нужны друг другу», — напомнил я ему, стремясь вернуть разговор к фрагментам портала. — «Значит, у каждого из этих кланов есть по кусочку портала из этой зоны? Зачем им это?»

Старый Сломанный Клюв закрыл глаза, его длинная шея едва заметно покачивалась, словно он напевал про себя какую-то мелодию. Когда его фиолетовые глаза наконец открылись, в нём появилось нечто древнее — усталость, которая исходила от него, точно незримая аура.

«Долго, очень долго я думал об этом. Копьеклювы всегда старались нести мудрость другим кланам, но теперь я знаю: им не дано её принять. Остальные не отдадут вам фрагменты. Вы должны уничтожить их. Всех. Забрать их куски. Когда у вас окажутся чужие части, я отдам вам фрагмент, который Копьеклювы хранили долгое время».

«Прошу прощения за прямоту, но почему вы не можете отдать нам свой фрагмент прямо сейчас?» — спросила Каэра, пристально глядя на старейшину.

Его шея изогнулась настолько, что голова оказалась почти перевёрнутой. «Если восходящие потерпят неудачу, если они погибнут в снегу — под когтями, зубами и яростью других кланов — мы лишились бы собственного куска храма Творцов. Нет, это не мудрость».

Признавая разумность его слов, я всё же отвлёкся на кое-что другое, им сказанное. «Творцы?»

Длинный тёмный клюв медленно качнулся вверх-вниз. «Другие кланы чувствуют лишь силу Творцов, заключённую в реликтах, и потому копят их и поклоняются им. Они слишком тупы и слишком свирепы, чтобы задуматься о назначении этих кусков — да».

Судя по всему, кланы выстроили вокруг джиннов, купола и арки внутри него целую мифологию. Если фрагменты портала источали эфир, а эти существа могли его чувствовать, то было понятно, почему они так дорожат ими.

«Вам понадобятся дары Творцов, чтобы исцелить портал. Вы способны на это?»

Я кивнул. Как и в случае с комнатой зеркал, мы попали в эту заснеженную зону именно потому, что уже обладали всем необходимым, чтобы пройти её. Испытание за испытанием, — мысленно отметил я.

В этот момент у Каэры в животе громко заурчало. Старый Сломанный Клюв резко обернулся и уставился на её живот широко раскрытыми глазами, его треснутый клюв приоткрылся. «Еда — да. Я оказался плохим хозяином. Так торопился поделиться словами, пока вы голодаете. Идёмте. Мы посидели. Мы поговорили. Теперь — поедим — да».

Ноги старейшины громко заскрипели, когда он поднялся и повёл нас из хижины. Снаружи обнаружилось несколько Копьеклювов, переминавшихся поблизости, — они пристально провожали нас взглядами, пока мы следовали за ним обратно на холодный горный воздух.

Старый Сломанный Клюв щёлкал, кракал и каркал, остальные почтительно кивали и начинали следовать за нами, выстраиваясь в две длинные шеренги.

Каэра нахмурилась с тревогой, взглянув на меня, но я только кивнул и зашагал вслед за Старым Сломанным Клювом.

Копьеклювы переговаривались и трещали вполголоса, шелест их перьев становился всё громче, пока мы шли за Старым Сломанным Клювом по деревне. Из множества хижин выглядывали клювы и присоединялись к нашей стихийной процессии. Несколько Копьеклювов кружили в небе над нами, и их странная песня падала на горную котловину.

Старейшина привёл нас к ещё одной, почти такой же хижине с потрёпанным серым пологом у входа. Он трижды щёлкнул клювом, и толпа за нашими спинами смолкла, когда в дверях появился темнопёрый Копьеклюв, которого мы видели при входе в деревню.

Между ними состоялся короткий обмен на родном языке, затем чёрный Копьеклюв отодвинул полог клювом, и старейшина вошёл, приглашая нас внутрь взмахом крыла.

Я оглянулся на стаю: все как один — беззвучные и неподвижные, фиолетовые глаза пристально следили за нами. Те, что кружили в небе, делали это в неестественном, переплетающемся рисунке — как воздушный танец.

Каэра нырнула в тёмный проём впереди, я последовал за ней, и сюрреальное, почти сновидческое ощущение нездешности опустилось на меня, словно тяжёлое покрывало.

Внутри хижина была почти идентична обиталищу Старого Сломанного Клюва, только без медного таза, а единственным трофеем на стене оказался маленький медвежий череп с узким отверстием чуть выше правой глазницы. Он казался слишком маленьким, чтобы принадлежать взрослому медведю.

Второй Копьеклюв, почти неотличимый от нашего проводника, но с хохолком из перьев на голове, сидел в гнезде, однако поднялся и отодвинулся в сторону после нескольких щелчков и карканья темнопёрой птицы.

В центре гнезда лежало большое розоватое яйцо. Каэра снова с сомнением взглянула на меня, но я промолчал, выжидая, что будет делать Старый Сломанный Клюв.

Старейшина медленно пересёк хижину, его когти хрустели в сухой траве и перьях гнезда, а затем он осторожно постучал клювом в нескольких разных местах яйца. Не оборачиваясь к нам, он произнёс: «Это яйцо не произведёт на свет птенца».

Затем без предупреждения он вонзил свой острый клюв в скорлупу — та лопнула с резким хрустом. Я смотрел в смешанном ужасе и изумлении, пока он принялся отламывать куски скорлупы, дробить их клювом и проглатывать, пока сверху не образовалось широкое отверстие, в котором показался золотистый тягучий желток.

‘Вот этого я не ожидал’, — растерянно пробормотал Реджис.

Старейшина зачерпнул клювом одну порцию яйца, затем коснулся клювом клюва хохлатого Копьеклюва — и та тоже поела из яйца. Оба повторили ритуал с темнопёрым, который взял свою часть.

«Ешьте», — просто сказал старейшина, и все трое Копьеклювов отступили в сторону, выжидательно глядя на нас.

По лицу Каэры я читал её мысли так же легко, как открытую книгу: голод и отвращение вели в ней непримиримую войну.

Было очевидно, что в этом подношении яйца парой крылась некая культурная значимость — возможно, даже религиозный ритуал, — и хотя мысль о том, что эти существа пожирают собственные яйца, отдавала чем-то неприятным, я понимал: они не оценят нашего колебания и, вероятно, даже сочтут отказ грубостью.

К тому же Каэра не могла вечно питаться одним снегом.

Почтительно поклонившись каждому из трёх Копьеклювов, я осторожно ступил в гнездо и наклонился над яйцом. Внутри всё было густым, тёплым и скользким. Сложив обе ладони лодочкой, я зачерпнул небольшую порцию и не без труда проглотил.

Вкус был мускусным, насыщенным — не то чтобы неприятным, но чужим и странным. Тем не менее я быстро доел горсть тягучей яичной массы, заметив кое-что ещё.

Сырой желток яйца Копьеклюва был насыщен эфиром, и, поглощая его, тело быстро усваивало эту энергию, помогая восполнить ядро после долгой ночи в буре.

‘Реджис, ты уже…’

‘Чувствую это? О да...’ — откликнулся он, наслаждаясь гудением энергии, которое мы впитали всего из одной горсти.

Каэра наблюдала за мной с поджатыми губами и скептическим выражением. Я кивнул в сторону яйца, красноречиво расширив глаза.

Она стиснула челюсть и одарила меня мрачным взглядом, прежде чем опуститься на колени в гнезде рядом с большим розовым яйцом и сунуть туда руку по локоть. Алакрийская аристократка задержала дыхание и быстро проглотила мouthful тёплой яичной массы.

«Да, ешьте. Ешьте», — ободрительно произнёс Старый Сломанный Клюв.

Каэра и я по очереди черпали горсти мускусного желтка и ели, пока на дне скорлупы не осталась лишь тонкая лужица слизи.

Для Реджиса и меня богатый эфиром желток был сродни чистой концентрированной энергии, но я мог наблюдать, как перемены охватывают Каэру почти немедленно. Хотя она стоически старалась не падать духом даже после нескольких дней без еды, сытый желудок сделал её улыбчивой и сонной — и, вопреки первоначальной брезгливости, она с охотой доела последние капли из скорлупы.

Повернувшись ко мне с отяжелевшими веками, она открыла рот что-то сказать, но вместо слов вырвалась небольшая отрыжка. Каэра широко распахнула глаза от неожиданности и прикрыла рот рукой. «Совершенно неподобающее поведение», — заметил я.

Каэра лишь закатила глаза и, вытерев губы, ответила: «Это сексизм».

Рядом с нами, почти незамеченный, Старый Сломанный Клюв тихо переговаривался с остальными. «Красное Крыло и Истинное Перо предлагают вам своё гнездо — отдохнуть и набраться сил. Затем, если вы готовы, Быстрокрыл, который привёл вас к нам, проводит вас к деревне Теневых Когтей. Да?»

«Да. Благодарю вас». Каэра кивнула, борясь с тяжёлыми веками и стараясь не заснуть.

«Договорились, Сломанный Клюв», — сказал я, чувствуя себя скорее пьяным от насыщенного эфиром желтка, чем просто сытым.

Истинное Перо и Красное Крыло бесшумно обошли нас и принялись разбирать остатки скорлупы, отламывая куски и дробя их мощными клювами, — и через мгновение от яйца не осталось и следа.

Каждый из Копьеклювов отвесил широкий поклон с раскрытыми крыльями, после чего они по одному вышли из хижины, становившейся с каждой минутой теплее и уютнее.

Как только последний Копьеклюв покинул хижину, Каэра рухнула на спину прямо в перья и траву, и глаза её тут же закрылись, дыхание выровнялось.

‘Она как-то... очень освоилась рядом с нами’, — прокомментировал Реджис, икнув.

‘Хватит болтать и сосредоточься. Жду, что к завтрашнему утру ты восстановишь силы в полной мере’, — ответил я, усаживаясь между Каэрой и входом в хижину.

Выпустив ровный вздох, я сосредоточился на эфире, разлитом по всему телу. Такой насыщенности эфиром я не чувствовал с тех пор, как завладел запасами эфирных камней гигантской сороконожки, — и отпускать её попусту не собирался.

Однако вместо того чтобы совершенствовать ядро, я активировал руну Шага Бога. Сидя на земле, я наблюдал, как моё восприятие мира расширяется, пока я не увидел все частицы рассеянного эфира, текущего во всех направлениях.

Я чувствовал биение сердца о рёбра, а разум становился ясным, пока я сосредотачивался на переплетённых потоках эфирных путей.

Неудача с Шагом Бога при погоне за Призрачным Медведем в буре преподала мне два урока: первый — каким бы мощным ни было это умение, его неправильное применение могло оказаться смертельным. Второй — мне слишком долго приходилось искать нужный путь.

В чём смысл умения, способного мгновенно перемещать меня в пространстве, если я так долго нахожу нужный путь?

И вот, пока Каэра спала, я сидел и наблюдал — руна Шага Бога отбрасывала мягкое золотистое свечение по всей хижине. Я следил за движением эфирных частиц, за тем, как они ведут себя, и изучал любые закономерности, способные помочь мне пользоваться Шагом Бога более интуитивно.

× × × × ×

Дела пошли быстро, когда Каэра наконец проснулась — осоловелая и вялая от пересыпа. Сам я был истощён умственно после целой ночи сосредоточения, зато тело переполняла свежеобретённая энергия. Снаружи оказалось, что Быстрокрыл терпеливо ждёт нас у хижины, готовый отправляться.

Однако прежде чем мы покинули деревню Копьеклювов, Старый Сломанный Клюв преподнёс нам напоследок немного мудрости.

«Быстрокрыл быстр и мудр. Он проведёт вас к деревням других кланов, но Копьеклюв не может сражаться против Теневых Когтей или Четырёх Кулаков», — предупредил он сурово. — «Не надейтесь договориться с ними словами. Не медлите. Их язык — насилие, и вы должны говорить на нём, если хотите покинуть это место. Вернитесь с остальными фрагментами — и мы отдадим вам последний».

С этим Быстрокрыл вывел нас из горной котловины, и несколько Копьеклювов провожали нас до самого края скалы, прощаясь радостными щелчками клювов и оглушительными криками, похожими на приветственные возгласы.

Я посмотрел вниз на отвесный обрыв, пока Каэра уже готовилась начать спуск.

Подойдя к ней, я поднял её на ноги и обхватил рукой за талию.

«Э-э, вы что?» — растерялась Каэра, пока Реджис присвистнул у меня в голове.

Приблизившись к краю обрыва и увлекая Каэру за собой, я обернулся к нашему проводнику. «Быстрокрыл. Встретимся внизу».

Я увидел, как белая эфирная птица озадаченно наклонила длинную шею, — и шагнул с обрыва, захватив Каэру с собой.

Алакрийская аристократка вскрикнула от неожиданности — и вскоре неожиданность переросла в полный ужаса вопль, пока мы падали навстречу каменному уступу в двадцати пяти метрах ниже.

‘Эй, Артур? Ты — тот ещё таракан, тебе жить, но Рогатая леди, боюсь...’

Я активировал Шаг Бога в тот самый момент, когда мы уже вот-вот должны были разбиться, и скользнул в эфирный путь, который опустил нас прямо на землю в нескольких шагах ниже.

Мои ноги коснулись земли почти беззвучно — весь набранный при падении импульс бесследно исчез.

‘О...’ — растерянно пробормотал Реджис. ‘Ну или вот так, я полагаю.’

Каэра по-прежнему уткнулась лицом мне в грудь, вонзив ногти в кожу даже после того, как я отпустил её.

«Можно отпускать», — сказал я, пока её рога всё глубже впивались в меня.

Каэра вздрогнула, потом осторожно поглядела вниз и убедилась, что мы больше не в воздухе. На всякий случай она потопала ногой по твёрдой земле и лишь затем оттолкнулась от меня.

«К-как мы... что это было... ты!» — Каэра уставилась на меня, тяжело дыша от злости, а затем ударила меня кулаком в живот — с такой силой, что у кого другого переломались бы кости. — «В следующий раз, когда тебе приспичит прыгнуть со скалы, — прыгай вместе с птицей!»

Я потёр живот, морщась от боли. «Понял...»

Быстрокрыл приземлился в нескольких шагах от нас, взмахнув широкими крыльями, и уставился на меня любопытным взглядом. «Теневые Когти?» — прокаркал он почти вопросительно, хотя я не был уверен, что он имел в виду.

Проводник, так и не дождавшись ответа, издал низкое горловое бормотание и повёл нас обратно по серпантинной тропе.

Каэра всё ещё злилась на меня, но украдкой бросала взгляды в мою сторону, когда думала, что я не замечаю, — смотрела на меня так же, как Быстрокрыл.

‘Неплохой трюк, которому ты за ночь научился,’ — вставил Реджис, с удовольствием наблюдая за сценой.

Мне нужно ещё время практиковаться с Шагом Бога, если я хочу применять его в бою, но я постепенно начинаю чувствовать его.

Добравшись до подножия ущелья, мы свернули направо, уходя от кальдеры. Каменистая, неровная тропа провела нас позади скального поселения Копьеклювов, а затем мы снова повернули направо и несколько часов молча шагали вперёд.

Без ветра и снега простая ходьба согревала достаточно. Набитые животы и полные ядра делали поход почти приятным.

Пока мы шли, я снова и снова возвращался мыслями ко всему увиденному и услышанному во время нашего короткого пребывания у Копьеклювов. Меня не отпускало настойчивое убеждение Старого Сломанного Клюва в том, что остальные кланы — это примитивные, агрессивные эфирные звери. Ведь именно осторожность Призрачного Медведя с самого начала убедила меня в его разумности.

Из трофеев, гордо развешанных на стенах у старейшины, было очевидно, что между кланами идут столкновения. Но маленький сломанный медвежий череп в хижине Красного Крыла и Истинного Пера выглядел не больше, чем от медвежонка.

‘Разве в твоём дворце на Земле не было целого зоопарка чучел, включая двух медвежат белых медведей?’ — заметил Реджис.

Мои брови нахмурились с раздражением. ‘Это не то... ‘

Я не провёл эту параллель сам, но спутник был прав. Мы считали тех медведей всего лишь животными и не находили ничего странного в том, что их тела набивали соломой для украшения.

‘Может быть, Копьеклювы и правда видят в других кланах не больше, чем зверей’.

‘Я бы сказал — перебить их всех и убраться отсюда поскорее. Ну, знаешь... если ещё договориться о нескольких яйцах...’

Я и сам думал об этом — Реджис прекрасно знал. Если нам удастся съесть достаточно яиц Копьеклювов, мы могли бы подняться на следующую ступень нашей эфирной силы — какой бы та ни была.

Но поедание яиц разумного существа казалось чем-то неправильным. В том, что нас пригласили вкусить из этого яйца, чувствовалась какая-то торжественность и ритуальность, и чем больше я думал об этом, тем сильнее меня занимало: среди Копьеклювов я не видел ни одного явно молодого — и задавался вопросом, насколько редко рождаются птенцы у этих странных существ.

Старый Сломанный Клюв утверждал, что из этого яйца птенец бы не вылупился, — но всё же, что означают их яйца, если не будущее этого вида?

Эти и многие другие мысли занимали меня, пока мы следовали за нашим проводником, который то шагал рядом по земле, то взмывал высоко в небо, разведывая путь. Хотя Быстрокрыл не знал нашего языка, он выучил несколько слов и достаточно хорошо объяснялся с помощью указаний и карканья.

Свет, казалось, не менялся, пока мы шли: прошло несколько часов, но ночь так и не наступила.

Я был погружён в раздумья, когда Быстрокрыл щёлкнул клювом, привлекая наше внимание. «Близко», — произнёс он своим скрипучим голосом.

Копьеклюв остался на земле и поскакал вперёд, к гряде тёмных обнажённых скал. Подобравшись к краю, он сложил ноги под собой так, что его округлое тело почти касалось земли, и крался так до самого обрыва, а затем поманил нас вперёд крылом.

Каэра и я опустились на четвереньки и поползли по снегу.

«Вот это... » — прошептала Каэра себе под нос, как только мы добрались до края, где сидел Быстрокрыл. Мои глаза тоже сузились.

Горный склон круто уходил вниз в небольшую лощину, полную приземистых безлистных деревьев. В гуще ветвей прятались несколько десятков хижин, нахохлившихся, словно толстые птицы. Среди них что-то двигалось.

«Четыре Кулака», — прохрипел Быстрокрыл.