От лица Торена Даена

Цирцея вырезала заклинание на земле — одну точку из трёх. Её палец слегка дрожал, когда она умело выводила кровью линии на травянистой поверхности, оставляя за собой тёмно-красные следы.

Она тяжело дышала, когда, наконец, закончила рисовать крошечный символ, и слабо повалилась на спину, издав стон. Девушка прикрыла лицо рукой, закрываясь от сиявшего высоко в небе солнца.

«Всё готово», — выдохнула она. — «Нужно только… активировать его, и они соединятся».

Я опустился на колени, разглядывая красное пятно на земле. Сама по себе руна не была чем-то сверхъестественным, но если прислушаться…

Да, вот оно. В этой крови, отделённой от тела, слабо пульсировала частичка огня сердца. В каждой капле свежепролитой крови теплилась крупица жизненной силы, но было ли в этой что-то особенное?

В Начале После Конца Цирцея Милвью могла усиливать эффекты своего герба с трёхточечным массивом, используя кровь для начертания опорных точек вместо обычной маны. Но как?

«Подожди минуту, прежде чем активировать», — сказал я, переходя от этой руны к одной из тех, что располагались напротив. Я присел, пытаясь уловить различия в тональности и звучании этих маленьких капель крови. По багровым пятнам пробегали слабые струйки маны, которые просто удерживали в себе вложенное намерение и цель.

«Через пару минут оно уже не сработает, Лорд Даен», — слабо произнесла Цирцея, выглядя крайне измотанной, она нежилась на солнце, словно кошка.

«Я так и думал», — ответил я, ощущая трепет энергии подобно тому, как музыкант чувствует высоту звука. Мана, казалось, не реагировала на огонь сердца, но каким-то образом удерживалась на месте эфирными узами крови.

Проблема заключалась в том, что сама по себе кровь была хорошим проводником маны, даже когда огонь сердца внутри испарялся. Был ли наблюдаемый мною эффект результатом того, что кровь изолировала ману, или же это делали остатки жизненной силы?

«Активируй заклинание», — рассеянно бросил я, полностью погружённый в процесс прослушивания.

Цирцея слабо хлопнула в ладоши.

И в моих ушах буквально взорвался шум. Я почувствовал, как расширились мои глаза, когда начальное «тумп-тумп-тумп» превратилось в ровный гул. Из атмосферы начала конденсироваться жёлтая мана, перескакивая от одной руны к другой. Она продолжала течь потоком, частицы рикошетили от первой точки ко второй и третьей, а затем возвращались к первой.

‘Это создаёт своего рода петлю обратной связи’, — подумал я, поднимаясь с лёгким хмурым выражением лица. На лужайке перед домом Цирцеи Милвью сияла смутно напоминающая треугольную звезду фигура из маны, внутри которой в равномерном потоке танцевали частицы. Мана ходила по кругу, словно…

Почувствовав, что я на пороге открытия, я задействовал свою Фазу Поглощения. Мне стал виден слабо пульсирующий красный огонь сердца Цирцеи, а также пылающий оранжево-фиолетовый костёр в моей собственной груди.

Линии массива засветились глубоким багровым цветом, вторя цепочкам рун на моей руке. Огонь сердца двигался в тандеме с маной, кружась в треугольном цикле, который окрашивал обычно жёлтые линии маны в слабый красноватый оттенок.

Я широко раскрытыми глазами наблюдал за этим взаимодействием. Эфирные искры жизненной силы, казалось, гравитировали вокруг маны, возбуждая её непонятным мне образом. Мана начинала сиять чуть ярче каждый раз, когда кружащиеся крупицы глубокого красного цвета касались краев заклинания, заставляя свет двигаться быстрее и сильнее.

Я обошёл сияние, чтобы лучше рассмотреть каждую точку массива. Я чувствовал, как жизненная сила течёт по кругу, бросая вызов моему пониманию.

Я мысленно выругался. Уже не в первый раз я ловил себя на желании обладать преимуществами Сердце Мира. Я мог видеть эфирную Привязь Души, но не саму ману. У меня была лишь половина картины, необходимой для полного понимания происходящего. Если бы я мог видеть точное взаимодействие этих двух энергий, я уверен, что разобрался бы во всём гораздо быстрее.

Я размял пальцы. Оставалось кое-что, что я мог сделать.

«Цирцея?» — позвал я. — «Что обычно требуется, чтобы разрушить этот массив?»

Молодая женщина склонила голову набок, глядя на меня с непониманием. «Просто перечеркни одну из точек массива», — просто ответила она. — «Это разорвёт петлю. После этого всё развалится».

Я хмыкнул и опустил палец в поток жёлтого и красного. Мана расступилась и прогнулась, когда палец пронзил поток. Я наблюдал, как многочисленные красные частицы огибают мою руку.

‘Словно струя воды, когда в её центр втыкают палку’, — подумал я и вспомнил, как мне удавалось проноситься сквозь воду даже лучше, чем сквозь воздух, подобно какой-то безумной рыбе. Хотя каждый раз, когда я сражался в воде, я возвращался весь в крови.

Моё тело замерло, когда ещё один фрагмент информации встал на своё место. «Не поток воды», — выпалил я, чувствуя, что нашёл очередную часть головоломки. — «Поток крови. Словно вена!»

«Че-го?» — пьяным голосом переспита Цирцея, всё ещё не совсем придя в себя.

«Ничего», — отмахнулся я, наблюдая за потоком. — «Я просто кое-что понял».

«Торен», — тихо позвала моя связь. — «Твоё время почти истекло».

Я удивлённо моргнул, а затем извлёк предмет из своего пространственного кольца. Я взглянул на карманные часы и тихо выругался.

«Благодарю вас, Леди Милвью», — пропыхтел я в раздражении, убирая часы обратно в пространственное кольцо, которое починил Севрен Денуар. Если бы у меня было ещё хоть немного времени.

‘И спасибо тебе, Аврора’, — подумал я. — ‘Не хотелось бы опоздать’.

«Пустяки, сын мой», — мгновение спустя отозвалась Леди Доун.

Цирцея моргнула, кажется, приходя в чувство. Она поднялась на ноги, слегка пошатываясь. «Неужели это всё!» — воскликнула она, охваченная отчаянным порывом. — «Вы сказали, что хотите увидеть моё заклинание с трёхточечным массивом. Но это всё равно не стоит того, что вы сделали для меня», — слабо добавила она. — «Для Сэта!»

Я выдохнул, позволяя своей Фазе Поглощения вернуться в ядро. У меня было не всё, что требовалось, но полученные зацепки для понимания этого феномена были весьма существенными. С моими дикатенскими способностями к заклинаниям и помощью Авроры я смогу собрать этот пазл воедино.

Я покачал головой. «Я никогда не брал платы за исцеление с жителей Фиакры», — произнёс я, думая о всё ещё продолжающихся восстановительных работах. Спустя две недели ущерб городу был заметно возмещён. Маги значительно облегчали работу: они расчищали каналы, перевозили припасы и устанавливали надгробия. Но вред, нанесённый самим людям? Тысячи погибших?

Тела всё ещё вылавливали из каналов. И моё лекарство всё ещё было необходимо.

«Я никогда не просил истинного вознаграждения за проделанную мною работу», — честно сказал я. Затем я нахмурился. — «Однако вам следует быть осторожной с использованием своей крови, Леди Милвью», — серьёзно добавил я. — «Зайдёте слишком далеко — и это повлияет на вашу жизненную силу».

У этой молодой женщины не было тех динамически восстанавливающихся резервов жизненной силы, на которые так полагался я. Как только её избыточная энергия будет исчерпана, она неизбежно затронет тот базовый уровень, от которого зависит продолжительность жизни.

«Я…» — горло Цирцеи сжалось. — «Спасибо», — слабо произнесла она. — «Я не буду участвовать в войне. Как вы и просили».

Я серьёзно кивнул, поворачиваясь в сторону далёких врат телепортации. Возвышающиеся шпили Центрального Собора, казалось, вонзались мне в глаза даже с самого края моего восприятия.

Я подпрыгнул, используя телекинетические толчки, чтобы взмыть в небо. Ветер свистел вокруг, когда я набрал скорость.

Той ночью в Реликтовых Гробницах я дал себе ещё одну Клятву. Когда я нашёл ковен вдали от влияния Агроны и обнял свою дрожащую связь, я принял решение.

Я собирался использовать свои знания о будущем, чтобы сделать этот мир лучше.

Но что значит — сделать мир лучше? Отчасти я всё ещё не знал. Но было несколько простых шагов, которые я мог предпринять.

Хочется верить, что наступление Агроны на Эльширский Лес провалится без вмешательства Цирцеи Милвью. И хотя мысль о победе алакрийских войск в войне в Дикатене казалась мне неизбежной, было нетрудно осознать, что гибель миллионов эльфов от техники Пожирателя Миров — истинный геноцид в масштабах, которые я едва мог вообразить, — была тем, что я был морально обязан попытаться остановить.

Что я предприму дальше, используя знания о будущем? Это было куда более неопределённо, но идеи у меня имелись.

Под моими ногами проносился Кардиган, пока я мчался по воздуху над улицами. Я оттолкнулся от стены высокого склада какого-то дворянина, а затем использовал очередной импульс силы, чтобы продолжить путь.

Внизу люди указывали пальцами и перешёптывались или придерживали шляпы из-за поднятого мною ветра. Я почувствовал намерения некоторых из них. Удивление, раздражение, а затем и некоторый страх.

Я не останавливался.

Мне не нравился город Кардиган. На самом деле я ненавидел его так, что это трудно было объяснить. Хотя я давно оставил позади почерневшую брусчатку, осквернённую последним деянием Варадота, мне казалось, что всё это место покрыто тьмой, которую я не в силах сорвать. А после Вторжения Чумного Огня мне были предоставлены определённые политические свободы благодаря связям с Косой Серис. Несколько помятых шляп никому не повредят.

Спустя минуту я заметил свою цель. Центральная Академия представляла собой огромный кампус, вмещавший тысячи студентов и сотню различных зданий. Это был один из ведущих центров обучения во всей Алакрии, сродни Гарварду или другой школе Лиги Плюща из моей прошлой жизни. Их выпускники были лучшими из лучших.

И благодаря осторожным политическим маневрам Серис — под именем Ренеи Шорн, разумеется, и, без сомнения, благодаря репутации, которую я заслужил после победы над Мардетом — мне позволили дать там концерт для всех молодых высококровных.

Театральный комплекс Центральной Академии был самым большим из тех, в которые я когда-либо входил. Высокое здание со множеством выступающих колонн из тёмного камня вонзалось в небо, архитектура излучала ауру величия и изящества. Оно стояло в центре небольшой площади, к которой я приближался, и ни одно другое здание не граничило с ним.

Снаружи собралась небольшая толпа. Я увидел сине-чёрные жилеты преподавателей и несколько студенческих униформ. Когда присутствующие маги почувствовали моё приближение, они все обернулись и посмотрели вверх с удивлением на лицах.

Я затормозил неподалёку от них, одним чистым движением снял плащ и убрал его в пространственное кольцо.

«Приветствую», — весело произнёс я, быстро сменяя скольжение на неспешную походку и направляясь к входу. — «Надеюсь, я не слишком опоздал к началу главного события?»

Преподаватели Центральной Академии с минуту глазели на меня, явно не привыкшие к прибытию по воздуху, прежде чем один мужчина сообразил закрыть рот. «Лорд Даен», — произнёс он, быстро сменив удивление на раздражение. — «Это был крайне непрофессиональный поступок. Вы должны были быть здесь пять минут назад. Вам уже почти пора начинать!»

Я услышал несколько смешков из толпы студентов, но резкий взгляд профессора заставил их замолкнуть. «Вас проводят туда, где вы нужны, Лорд Даен», — сказал он, глядя на меня свысока. — «Мои студенты удостоятся чести сделать это».

Я приподнял бровь, когда несколько студентов отделились от толпы во главе с молодым человеком, который на вид был примерно моего возраста. У него была более темная кожа, чем у большинства, а глаза были ярко-красными, почти розовыми. Он улыбнулся, сверкнув белыми зубами, и поманил меня за собой.

«Лусул из Названной Крови Геркросс, к вашим услугам», — представился молодой человек, протягивая руку.

«Торен из Названной Крови Даен», — ответил я в тон ему, пожимая руку. — «Полагаю, вы мой эскорт?»

«Вместе с несколькими моими однокурсниками», — подтвердил Лусул, поворачиваясь и направляясь к дверям. — «Моя задача — доставить вас в комнаты ожидания».

По тому, как держался этот юноша и как притихли остальные студенты, пока мы шли в театр, я почувствовал, что он был заправилой в их маленькой группе.

«Названная Кровь Геркросс», — произнёс я, когда меня вели вниз по широкой, длинной лестнице. Интерьер театра был таким же роскошным, как и фасад. — «Мне кажется, я уже слышал название этой Крови».

Лусул пренебрежительно махнул рукой. «Моя Кровь — один из крупнейших спонсоров Центральной Академии», — небрежно пояснил он, почему целая орава дворян следует за ним по пятам, словно щенки. — «Честно признаюсь, это дает мне определённые привилегии в этом заведении».

Я моргнул, несколько удивлённый тем, как легко этот молодой человек признавал свои привилегии. «Видимо, недостаточно привилегированный, чтобы избежать обязанности сопровождающего», — подшутил я, осматривая залы. Потолки были украшены великолепными мозаиками глубокого королевского синего и чернильно-чёрного цветов. Там были изображены дюжины различных сцен из того, что, как я подозревал, было классическими алакрийскими пьесами.

«Ну, учитывая, какая вы аномалия, большинство сочло бы это за привилегию», — заметил Лусул. — «Месяц назад никто не знал вашего имени, а потом вы внезапно убили Мардета. Восходящий из Названной Крови без капли славы за душой внезапно рушит все известные нам силовые структуры. А после этого — тот инцидент с самой Косой Сехз-Клар? Я считаю, мне повезло проводить вас до сцены».

Я выдохнул через нос. «Хотя я ценю ваши слова, должен сказать, что я буквально чую пустую лесть», — произнёс я, ощущая его намерение в воздухе. В его истинных эмоциях присутствовала смесь напряжения и спокойствия, которая подсказывала мне: нынешняя бодрость была не более чем фасадом. — «На вашем месте я бы попробовал другой подход».

Я уже привык к политическим уловкам. В наши дни почти каждый встречный на улице хотел выудить информацию или как-то наладить со мной связи. Это привело к тому, что я стал чаще носить маску и плащ всякий раз, когда выходил за пределы знакомых стен Фиакры.

Настроение всей группки сменилось чем-то похожим на беспокойство. Нет, не страх.

‘Тогда что же?’, — подумал я, ощутив удивление. Это было восхищение?

Лусул кашлянул в кулак. «Вы действительно можете чувствовать пустую лесть?» — переспросил он немного неуверенно.

Я просто скептически приподнял бровь. «А вы как думаете?» — ответил я с легкой ухмылкой.

Глаза парня метнулись к товарищам. «Ну», — медленно начал он. — «Есть кое-что, что мы очень хотели узнать».

«И что же вы хотите спросить?» — подтолкнул я его, чувствуя искреннее любопытство.

«Ну… какая у вас модель скрипки?» — спросил Лусул, глядя на меня с беспокойным трепетом. — «Судя по записям, которые нам удалось раздобыть, она похожа на «Розаре» из кларвуда от «Гортен и сыновья», но мы так и не смогли понять точно. Там слишком много индивидуальной работы!»

Я едва не сбился с шага. Искренность, которую я ощутил в намерении юноши, заставила меня почти споткнуться от неожиданности, подобная же эмоция исходила и от притихших студентов поблизости.

«В каком классе вы учитесь, если быть точным?» — наконец спросил я, собравшись с мыслями.

Лусул немного покраснел. «Мы — струнный оркестр Центральной Академии», — признался он. — «Человек, который велел нам проводить вас, — наш дирижёр. И ещё он сказал не задавать вопросов о вашей музыке».

Я коротко рассмеялся, чувствуя, как внутри разливается тепло. Я всё ещё не мог отрицать, что это может быть политическим ходом, но интуиция подсказывала: Лусул и его товарищи не были в это впутаны напрямую. «Вы были близки в своей догадке», — произнёс я, взмахнув рукой и извлекая скрипку. Свет, засиявший в глазах студентов, идеально отражался в гладком блеске кларвуда. — «Это «Розаре» из кларвуда 1645 года, но в те времена моя Кровь была могущественнее. Мой покойный стюард рассказывал, что глава моего дома знал старого Гортена. Он заказал этот инструмент напрямую у мастера».

Компания «Гортен и сыновья» была ведущим производителем струнных инструментов в Алакрии, имея лишь немногих конкурентов. Сам покойный Гортен обладал руной, которая помогала ему настраивать инструменты с почти математическим совершенством, в то время как его сыновья обладали магическими талантами, позволявшими им создавать прекрасную резьбу по дереву и выполнять точную гравировку. Хотя сам мастер скончался, сыновья продолжали его дело, пусть их инструменты и были чуть ниже качеством. Именно поэтому сейчас у «Гортен и сыновья» действительно появились соперники.

Намерения студентов вспыхнули интересом и благоговением, они столпились вокруг, стараясь получше рассмотреть инструмент в моих руках. Казалось, у Лусула вот-вот потекут слюнки. Я почувствовал прилив гордости от того, как они восторгались моей скрипкой.

А ещё я ощутил полный иронии вздох Авроры, наблюдавшей за этим.

«Я узнаю основу из кларвуда», — произнесла молодая девушка с карими, словно у оленёнка, глазами, прослеживая контуры и фурнитуру. — «Но какой материал использован для струн? Явно не металл и не жилы. Похоже на волос быстроногого коня, но я вижу, что качество здесь выше».

«Это волосы огнегривого бритва из Реликтовых Гробниц», — пояснил я, имея в виду свирепого эфирного зверя из семейства кошачьих. — «Старый Гортен сумел использовать их уникальную способность удлиняться и становиться прочными, как сталь, чтобы создать струны, которые никогда не износятся».

Студенты взирали на мой инструмент так, словно это был бесценный артефакт Вритры, в их позах и широко распахнутых глазах сквозило такое почтение, что я невольно улыбнулся.

Моя музыка была глубокой, фундаментальной частью меня самого. Редко мне доводилось встречать кого-то, кто разделял бы эту мою сторону. Кто понимал бы мою любовь к этому искусству.

Поэтому, пока мы шли дальше, я вступил в оживлённую дискуссию с членами струнного оркестра Центральной Академии. Признаться, я не так много знал об их ремесле — я вырос практически без контактов с музыкальным обществом Алакрии, — но мне удавалось поддерживать содержательный разговор, ссылаясь на мою уникальную музыку, основанную на намерениях. Это дало каждому из нас возможность чему-то научиться.

«Если вы хотите больше узнать о гармониках магии и инструментов, работы Бартаэлуса стали бы отличным подспорьем», — с воодушевлением произнесла кареглазая девушка. Несколькими минутами ранее я узнал, что её зовут Адестина. — «Попытки вплести магию в искусство и музыку предпринимались и раньше. Но никогда они не были столь успешными, как то, что удалось вам», — добавила она. — «Бартаэлус теоретизировал, что существуют руны, позволяющие исполнителю достичь идеальной чистоты каждой играемой ноты».

Я моргнул. «Ну, есть и другие способы использовать магию в искусстве», — заметил я, удивляясь тому, что предложение этого Бартаэлуса было таким… простым.

Остальные студенты уставились на меня с жадным интересом. «Что вы имеете в виду?» — требовательно спросил Лусул, сверкнув тёмными глазами.

Я пожал плечами, выуживая случайную идею из глубин сознания. «Ну, есть много людей с формами заклинаний, создающими иллюзии. Представьте себе театр или пьесу, где можно было бы в совершенстве отобразить персонажей, которых играют актёры», — сказал я, неопределённо жестикулируя.

В ответ я увидел лишь несколько сбитых с толку взглядов и неуверенность. «Ну, это же всё боевые руны», — произнесла старшая девушка по имени Варса. — «Зачем кому-то использовать их для театра?»

Я замер на месте, чувствуя, как немое понимание прошивает меня до мозга костей. Ну конечно же, я был первым, кому пришла в голову подобная мысль. Дело было не столько в том, что я был творческим гением с бесконечным запасом уникальных идей, сколько в том, что воинственная природа магической культуры Алакрии подавляла использование магии для чего-либо, кроме войны. Я мог с ходу придумать десяток способов применения магии в искусстве: создавать практические эффекты. Делать иллюзорные фоны для спектаклей. Позволить каждому зрителю увидеть представление или прочувствовать вложенную эмоцию. Магия ветра могла бы имитировать колышущийся бриз или даже стать частью самой музыки.

Но этим юношам с самого рождения твердили, что иллюзии нужны для обмана врага. Модуляция голоса звуковым заклинанием должна использоваться для общения с войсками на поле боя, а не для достижения высоких нот в песне.

Магия была для них оружием.

Студенты занервничали, заметив суровую складку у меня на лбу. «Неужели её обязательно использовать только для боя?» — надавил я.

Варса часто заморгала, словно ей в лицо посветили ярким фонарём и она пыталась привыкнуть к свету. «Ну, так всегда велось», — пробормотала она неуверенно. — «Магия предназначена для сражений».

«Нет, не только для сражений», — возразил я. — «Наполнители и инстиллеры постоянно создают артефакты, улучшающие вашу жизнь. Почему бы не добавить в этот микс искусство?»

Хотя многие студенты выглядели растерянными, юная Адестина первой уловила мысль. «Представьте», — прошептала она. — «Мы могли бы добавить иллюзии в наши постановки! Проекции светлячков и блескопёрых во время игры. Почему мы не додумались до этого раньше?»

Когда мы возобновили путь, тема разговора сменилась: каждый студент подбрасывал новые идеи. Распространение звука на огромную толпу без использования артефактов. Создание ветра во время выступления для имитации весеннего бриза. Использование иллюзорных способностей некоторых форм заклинаний для изменения видимого окружения.

Я был несколько удивлён, когда Лусул сменил тему, когда мы уже приближались к подсобным помещениям.

«Послушай, Торен», — обратился он ко мне по имени. — «Ты собираешься присоединиться к войне в ближайшие несколько месяцев?»

Мне потребовалось мгновение, чтобы ответить. «Да», — честно признался я. — «Я буду в составе контингента Косы Серис».

Лусул бросил на меня быстрый взгляд. «О, это хорошо!» — воскликнул он, искренне улыбаясь. — «Моя Кровь тоже настаивает, чтобы я пошёл, как второй сын Названной Крови Геркросс. Отец думает, что усмирение дикатенцев вправит мне мозги».

Моё настроение испортилось при упоминании войны, но Лусул продолжал. «Это хорошая идея», — одобрил он. — «Я имею в виду, это гораздо проще, чем быть восходящим или тренироваться в профессиональных лигах. Разгром кучки дикарей должен пойти на пользу. К тому же это покажет им величие наших Владык!»

Меня словно окатили ледяной водой. То, как небрежно и бесчувственно он назвал дикатенцев дикарями, которых нужно приструнить, заставило гнев и смятение свернуться тугим узлом у меня в животе.

«Ходят слухи, что их магия примитивна и неразвита», — добавила Варса с всё ещё горящими глазами. — «Мы могли бы показать им эту новую музыку. Они ведь оценят крупицу культуры, не так ли?»

Гнев сменился тошнотой, когда нить связи, которую я выстроил с этими молодыми дворянами, оборвалась. Какая-то часть меня забыла, что сейчас общее восприятие дикатенцев — это восприятие дикарей, нуждающихся в покорении. И всё же эта будничная дискриминация ощущалась как удар под дых. Даже после того, как я начал наводить мосты между магами и обычными людьми, оставалось нечто в корне неправильное.

«Мне нужно подготовиться к выступлению», — произнёс я, не в силах полностью скрыть просквозившее в голосе отвращение. — «Надеюсь, вы добьётесь успехов в применении любой магии, которую решите использовать в своей музыке», — добавил я, проходя мимо дворян и игнорируя их удивлённые взгляды.

Мне предстояло дать концерт.