Разбудила острая боль в спине. Гай, морщась, перевернулся на бок, стараясь не скрипеть кроватью. За окном еще только начало светлеть. «Дурацкий Распад! С виду затянулось же все, смотрел! На шраме кожа розовая, как у младенчика, здоровый кусок такой, от лопаток до поясницы. Но как ноет!..»

Гай любил спать на спине, но из-за этой раны был вынужден пристраиваться то на боку, то на животе и все никак не мог привыкнуть.

Пить обезболивающее не хотелось, от него немело тело и почти не чувствовалось. Гай поморщился и перевел взгляд на постель друга. Тот выглядел обычно: сладко улыбался во сне, иногда хитрее, иногда нежнее, иногда совершенно наивно, как никогда, когда был в сознании. Кажется, ему снилось что-то хорошее и эротичное: одеяло характерно приподнималось. Вот только несмотря на счастливое выражение лица, с него обильно лился пот, насквозь пропитав волосы и подушку.

Гай не шевелился, не желая будить от сладких сновидений — по утрам друг был совершенно несчастен и выглядел даже хуже похмельного отца. К тому же, хотя Критийре и крепился внешне, сестрички Архи неизменно ругались между собой: несмотря на соблюдение всех их рекомендаций и схем лечения, он очень плохо поправлялся, его до сих пор лихорадило. И постоянно спорили о какой-то траве еще…

Спина ныла нестерпимо, а сегодня что-то особенно. Сестрички говорили, что это хороший знак, восстанавливаются ткани. Может, они и были правы, но Гай искренне страдал. Он все-таки выпил обезболивающего и стал ждать.

Холодок прокатился по жилам. Привычно заморозило живот, потом онемели пальцы. Глупое снадобье расползалось везде, кроме места, где так болит!

Наконец и на спину подействовало. Полегче. Захотелось в туалет, но Критийре спал, а будить его утром приравнивалось к преступлению.

Гай вздохнул и прикрыл глаза. Сегодня придет Ми. Надо привести себя в порядок, когда этот тип проснется.

«Скорее бы закончили пути в Новый Эрв! Так хочется спокойной жизни. Никаких сектантов, их нор, храмов и мерзких ритуалов. И коварных Распадов тоже! Переведусь на стройку и буду мирно жить с Ми. Там работы точно всем хватит. И спать дома буду. Детишек заведем...»

А Ни… Гай виновато шмыгнул носом. Попавший в секту уже не вернется, он знал это как никто. Сколько его товарищей сложили голову в проклятых логовах! Если бы не оковы, можно было бы что-то сделать, но Критийре говорит, никак не снять. «Да и что волноваться? Отлично она живет. Сыта, одета, работать не надо. Если бы сопротивлялась, не надевала бы все эти цацки. А вообще, я б тоже так пожил!»

Гай покосился на надоевшую до невозможности кашу на тумбочке и чувство вины сразу стало грызть меньше. Ладно, Ловы с Ни. Ее тоже можно понять. А вот ему сейчас нужно поскорее поправляться. Сектанты вьются вокруг проходов, а он лежит! Если не защитить Старый Эрв, жить в Новом будет некому. Нужно выиграть еще немного времени.

Впрочем, пока что все хорошо, новостей о новых нападениях нет. Глава тоже не беспокоил. Вот только лежать уже надоело до смерти.

Раздался шум, и Гай повернул голову. Критир принялся судорожно шарить по тумбочке в поисках лекарств. Он всегда так делал: нащупывал, не открывая глаз, будто оттягивая момент пробуждения, который уже наступил. Повалив несколько бутыльков, Критийре нашел наконец нужный и приложился к нему.

Гай со спокойной совестью встал и пошел умываться. Когда он, освежившись, вернулся, друг уже с хмурым выражением лица сидел на кровати и смотрел перед собой. В его взгляде читалась непримиримая ненависть к миру и жизни. Критийре был очень забавным по утрам: сначала спал с благостным выражением лица, затем просыпался, совершенно беспомощно сталкивался с реальностью и медленно примирялся с ней, становясь собой.

Гай понимал, что причины таких перемен очень серьезны, но со стороны друг выглядел невероятно смешно. Как тут сдержать улыбку?

Критийре закашлялся, прикрывшись рукой. Опять с кровью и гноем. Не отпустят его из храма Архи… Друг поднялся и, нетвердо ступая, направился в уборную. Что-то он сегодня совсем плох. Как бы не свалился там.

Гай колебался, пойти помочь или нет. Он не доверял обнаженному похотливому друиду. Но если Критийре там сейчас упадет, то застрянет в храме Архи дольше. Это хуже. Тяжко вздохнув, Гай все-таки осторожно заглянул.

Критийре сидел, опираясь на стену, и мыл свою насквозь пропитавшуюся потом гриву. «И что он не подстрижется?»

Поняв, что тот, вроде бы, в порядке, Гай позвал служительниц Архи перестелить промокшую от пота постель друга. Похоже, ночью его неслабо лихорадило снова. Сестры тяжело вздохнули и, тихо перешептываясь, сменили белье.