Раньеро наблюдал за тем, как с пустым выражением лица я клала еду в рот.

Каждый раз, когда дно тарелки становилось все больше видно, участков тела, где он касался меня, становилось больше. Вскоре он положил подбородок на мое плечо и обнял меня за талию.

Когда я наконец-то проглотила последний кусочек хлеба, он оглядел комнату и пробормотал:

— ...Кровать маленькая.

Я задумалась над его словами. Однако, будто подчеркивая сказанное, Раньеро пожаловался еще раз.

— На ней едва поместится один человек.

— Потому что это одноместная кровать.

Я невольно ответила и посмотрела на него, его глаза сузились:

— Именно это я и имею в виду, Императрица.

Я попыталась объяснить, начав с того, что "священники, паладины и святые не женятся", но вскоре умолкла. Когда я подумала об объяснении, стало ясно, на что он намекал.

Он улыбнулся, когда я быстро отвела глаза и приоткрыла рот. Раньеро едва заметно умело прикасался ко мне. Конечно, намерение руки, поглаживающей мой живот, было очевидно… он хотел разгорячить мое тело.

Я прикрыла глаза, его губы скользнули от нижней части моего уха до кончика подбородка.

По какой-то причине я почувствовала тошноту.

Я крепко зажмурилась, обхватила верхнюю часть его тела обеими руками и оттолкнула его. В тот миг я даже не осознавала, что делаю.

То же самое было, видимо, и с Раньеро — он пребывал в замешательстве. Он медленно отступил, удивленно глядя на меня. Хоть мое сердце колотилось с бешеной скоростью, пальцы на руках и ногах были ледяными, несмотря на то что в комнате все это время весело горел огонь в камине.

Я быстро убрала руку, все еще лежавшую у него на плече.

...Это был первый раз, когда я отвергла Раньеро.

Я даже не представляла, что смогу его отвергнуть. Ни в начале нашего брака, когда я боялась его, ни на цветочном поле, когда я была наиболее насторожена. По большей части я только пыталась слегка подразнить его.

Раньеро с самого рождения никогда не отказывали.

"Я совершила возмутительный поступок…"

Его тонкие губы медленно приоткрылись, а в глазах, полных замешательства, появилось спокойствие. Это пугало меня еще больше. Наклонившись к Раньеро, прежде чем в его глазах появились презрение или гнев, я положила руки на колени и быстро выкрикнула:

— Я... я просто пошутила, Ваше Величество!

Все мое тело дрожало.

Как в тот день, когда я тайно виделась с Эденом и когда меня поймал Раньеро, давно не испытываемый мной страх охватил меня, и улыбка исчезла с моих губ. Я не знала, хорошо ли у меня получалось улыбаться, без неловкости.

— Почему… почему вы так удивлены? Это просто шутка… Я тоже испугалась.

— Энджи.

Его низкий сухой голос вызвал у меня еще большее беспокойство. Я поспешно схватила его руку и потерлась губами о тыльную сторону.

Мне нужно было как-то погасить его недовольство.

Мое раболепство не казалось унизительным. Если бы я выглядела оскорбленной, он не был бы снисходителен ко мне. Тем не менее, он молчал.

Но это не плохой знак.

Я целовала костяшки его пальцев снова и снова, но когда прикоснулась губами к обручальному кольцу, то не смогла сдержать дрожь. Возможно, из-за напряжения и неловкости ему стало скучно, и рука Раньеро выскользнула из моей. Я отчаялась, словно ребенок, у которого отняли что-то, что он так любил.

— Ваше Величество…

— Нет.

Кровь отхлынула от моего лица, и я прошептала.

— Простите, простите. Если это из-за моей ошибки…

— Нет, не из-за этого.

Как не из-за этого... Я не идиотка.

Затем Раньеро крепко сжал мою холодную дрожащую руку, наклонился и встретился со мной взглядом.

— Я не злюсь.

— ...

— Не плачь. Не бойся.

Клянусь, что не плакала до этого момента, но при этих словах из глаз брызнули слезы.

Боясь, что разозлю его, если заплачу, стиснув зубы, я позволила слезам течь. Раньеро просто смотрел, как я плачу, затем тяжело вздохнул, протянул руку и обнял меня.

Положив голову на его грудь, я закрыла глаза.

Сердце Раньеро билось медленно и ровно. Только тогда я поняла, что он правда не сердится. Затем он медленно начал гладить мои волосы. Его прикосновение было заботливым... настолько, что если бы я не была чуть менее напугана, могла бы надеяться, что его сущность изменилась.

Он уложил меня и завернул в одеяло, а затем он вытер мои все еще влажные глаза кончиками пальцев.

— Должно быть, для тебя путешествие выдалось очень тяжелым.

Когда мое сознание начало угасать, его голос стал далеким.

Теперь спи.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Было время обеда.

Я сидела в просторной столовой Императорского Дворца, Раньеро — во главе стола, а я — справа от него. Вскоре черноволосая горничная подошла ко мне с почтительно опущенной головой, я видела только ее макушку.

Проявление этикета было немного преувеличенным, поэтому я могла только неловко улыбнуться.

Когда она со все еще опущенной головой протянула мне тарелку, накрытую крышкой, я с любопытством сказала.

— Поставь ее на стол.

— Но, Ваше Величество...

Горничная быстро ответила.

— Стола нет.

В недоумении я попыталась спросить, что же тогда стояло передо мной, но стола действительно не оказалось. Хоть я и удивилась, но вскоре взяла себя в руки.

"...Ну, такое может случиться."

Теперь, когда стол исчез, мне пришлось взять блюдо в руки. Когда я приняла тарелку, горничная отступила.

Я спросила.

— Кстати, как тебя зовут?

Однако вместо ответа она сказала нечто другое:

— Пожалуйста, откройте.

Я положила тарелку на колени и медленно открыла. Как только я увидела содержимое, то затаила дыхание и быстро встала.

Звяк!

Блюдо упало на пол и разбилось, а отрубленная голова покатилась. То была голова Роберты Жак, на которую я охотилась. Тем временем Раньеро с большим удовольствием смеялся, сидя рядом со мной, его громкий смех заполнил всю столовую.

Кровь, стекающая с места разреза шеи, рисовала неправильную линию на полу. Когда лицо повернулось ко мне, оно внезапно изменилось.

...Паладин с ухоженным лицом.

Хоть у нее не было легких и голосовых связок, голова заговорила характерным низким, монотонным голосом.

— Теперь ты уверена?

Я прикрыла рот и нерешительно отступила. Я не могла не задуматься, не случилось ли что ли с моими легкими, потому что начала задыхаться и не могла издать ни звука. Охваченная самым сильным страхом, когда-либо испытанным мной, я посмотрела на Раньеро. Я хотела попросить о помощи.

Но мой выбор был неверным.

Он слегка подталкивал ногой голову Эдена, катая ее по полу, словно веселясь. До этого я не замечала, но, кажется, уже некоторое время он держал в руках окровавленный нож.

Я немедленно повернулась и побежала прочь.

Однако путь к Императорскому Дворцу был похож на лабиринт. Когда я надеялась, что могу найти дорогу, путь оказывался заблокирован. Более того, если я толкала место, совсем не похожее на дверь, там был проход.

У меня кружилась голова, казалось, я попала в страну зеркал.

После долгого бега я снова оказалась в столовой. Теперь стол вернулся на место, но отрубленная голова и Раньеро исчезли. Вместо этого напротив стола стояла черноволосая горничная с опущенной головой.

Я осторожно вошла в столовую.

В этот момент пара сзади появилась пара белых рук с выступающими костяшками. В руках был кинжал.

Бах!

Кинжал внезапно вонзился мне в живот.

Бах!

На этот раз он вонзился мне в грудь.

Бах!

А потом он вонзился мне в голову.

...А? Хотя нож вошел в мой череп без помех, словно пронзал резиновую глину, я даже не почувствовала боли.

В этот момент сладкий и чарующий голос зашептал в мое ухо и, казалось, пролез в барабанные перепонки.

— Моя зимняя добыча.

Я упала вперед. Когда падала, пол начал окрашиваться в красный цвет.

Топ, топ.

Когда звук шагов приблизился, я немного повернула голову и посмотрела на источник звука. Надо мной стояла горничная, которая до этого принесла мне тарелку с крышкой. Она смотрела на меня.

На самом деле, она не была горничной.

Я пробормотала, истекая кровью.

— Серафина...

Я не знала, какое выражение лица было у Серафины. Это потому, что ее лицо было открыто, словно полость неизвестной глубины.

Черная дыра без света смотрела на меня. Хоть она не могла говорить, потому что у нее не было рта, я все-таки поняла. Казалось, что она хотела мне что-то сказать... у меня возникло предчувствие, что мне не следует знать.

И чтобы этого не случилось, я должна была умереть.

Прекрасно. Меня уже много раз кололи ножом... Действительно хорошо. Конечно, я скоро умру.

С моих губ сорвался смех.

Императрица.

Я захихикала.

Императрица!

Я...

Бух!

Внезапно я почувствовала в щеке покалывающую боль.

— Энджи...!

Мои глаза широко распахнулись.

Казалось, мое дыхание остановилось. Я сильно закашлялась, когда воздух внезапно ворвался в мои легкие. В то же время, обе мои запястья, беспомощно метавшиеся в воздухе, были крепко сжаты.

— Ху-у-у… ху-у-у

Я рухнула и издала неловкий звук.

— Энджи.

Силы внезапно покинули мое тело.

Было ужасно холодно, но я покрылась холодным потом, и по какой-то причине у меня болело горло.

Только позже я осознала, что мужчина, держащий мои запястья, был моим мужем. Раньеро обвил пальцы вокруг моих запястий и вплел их между своими, чтобы крепко держать меня и не позволить мне двигаться.

Он сидел спиной к камину, поэтому я не могла понять, какое у него выражение.

Я пробормотала:

—Мне приснился кошмар.

Тот, кто не видит снов, поднял меня и обнял. Послевкусия сна вызвали легкое отторжение, но я молча позволила себя обнять.

Это было странное чувство.

Я, так боящаяся смерти, пыталась убежать от нее во сне.