Сразу после этого Маленький Шао достал письмо. Прочитав его, Су И чуть не упал.

«Сусу, я уже все обдумал. Я, наконец, понял, что ты не можешь принять меня не потому, что я недостаточно хорош, а потому, что наша близость не так глубока, как я думал. Ли Яо сказал, что такую любовь, как наша, можно получить только после тысяч лет культивирования. Поэтому я решил сидеть перед статуей Будды и заниматься религиозным самосовершенствованием всю оставшуюся жизнь. Если в этой жизни этого будет недостаточно, я буду делать это снова во всех своих следующихй жизнях, пока этого не будет достаточно. Сусу, просто помни, что, даже после того, как я приму постриг, я все равно буду очень скучать по тебе».

Если сначала у Су И были какие-то сомнения, то теперь он чувствовал себя разбитым. Чжао Цисюань, возможно, и проницательный бизнесмен, но, когда речь заходит об отношениях, он становится просто безнадежно глупым. Как он мог поверить в эту чепуху Ли Яо? Как он вообще мог подумать о том, чтобы стать монахом?

Слезы Маленького Шао все еще текли, когда он сказал:

- Госпожа хочет, чтобы я тоже стал монахом и мог прислуживать лорду-наследнику. Я не хочу становиться монахом! Мастер Су, пожалуйста, убедите лорда-наследника! Он будет слушать только вас.

Су И был в ярости, Цисюань, ты гребаный идиот! Ты делаешь все это из-за безумной мысли, что мы будем вместе в другой жизни? Этот дурак и свиная голова не знает, есть ли вообще загробная жизнь. Кто знает, что случится после смерти?

- А когда твой лорд-наследник примет постриг? - спросил Су И, побледнев.

Маленький Шао ликовал в душе и заплакал еще сильнее.

- Сегодня утром. Вчера монах в храме Белой башни обещал побрить ему голову сегодня утром.

Су И схватил нефритовую бусину и прядь волос и, не говоря больше ни слова, помчался в Храм. Он не мог допустить, чтобы Чжао Цисюань стал монахом.

Домчавшись к храму верхом на лошади, он практически скатился с седла, молча молясь, чтобы не опоздать. Он взбежал по лестнице, одолев все 399 ступенек на одном дыхании, перепрыгива через 3 за раз. В какой-то момент он упал и порезал себе колено, но не остановился. Он встал и, не обращая внимания на боль, побрел, спотыкаясь, к монастырю.

Храм Белой башни состоял из трех секций. На втором входе кто-то остановил Су И:

- Господин, мы сейчас находимся в самом разгаре церемонии пострига. Мы не принимаем паломников.

В главном зале воздух был наполнен звуками ударов гонга и пения буддийских священных писаний. Су И заглянул внутрь и увидел, что кто-то преклонил колени перед статуей Будды, а глава храма Белой башни бреет ему голову. Он хотел крикнуть им, чтобы они остановились, но слова застряли у него в горле. Он чувствовал головокружение и дезориентацию, как будто был близок к обмороку. Сердце его заколотилось, как будто его облили кипящим маслом, и он почувствовал пронзительную боль.

Он опоздал. Чжао Цисюань уже принял постриг.

В будущем никогда больше не будет нахального бесстыдного человека, который станет терпеть все эти ругательства и побои. Никто больше не назовет его Сусу.

«Сусу, я чувствую, что мы - пара, заключенная на небесах…»

«Сусу, почему я тебе не нравлюсь? Ты мне понравился с первого взгляда».

«Сусу, ты можешь что-нибудь сказать?»

«Сусу, мой отец избил меня, но это нормально. Даже если он забьет меня до смерти, я не изменю своего мнения о тебе…»

«Сусу, мне все равно, что обо мне говорят другие. Я забочусь только о тебе. Пожалуйста, не игнорируй меня…»

«Сусу, ты просто трус…»

Что-то теплое стекло по его щекам. Удивленный, он протянул руку, чтобы дотронуться до лица. Слезы... Похоже, он все-таки умеет плакать.

Чжао Цисюань всегда преследовал его, находя способы и средства развлечь его и сделать его счастливым, но он никогда не уступал ему. Су И всегда вел себя так, словно не мог находиться рядом с ним.

На самом деле он не находил его раздражающим.

На самом деле ему даже нравилось слушать, как он несет всякую чушь.

На самом деле ему нравилось видеть его глупый влюбленный взгляд.

На самом деле ему нравилось, когда он называл его Сусу…

Он никогда не хотел покидать Цзин Лин. В те дни, когда он не мог видеть Цисюаня, он сидел под луной и играл мелодию «Феникс ищет Феникса» на вертикальной бамбуковой флейте. Однажды Цисюань сказал, что ему очень нравится эта мелодия, и он тайно выучил ее. У него никогда не было шанса сыграть ее для него.

Цисюань был прав, он трус.

Он боялся, что люди будут по-другому смотреть на него и произносить обидные слова. Он боялся, что кто-то будет насмехаться над ним и указывать на него пальцем, когда он будет идти по улице. Он боялся, что родители отрекутся от него. Он так боялся быть с Цисюанем, что спрятался подальше.

Он всегда считал, что Цисюань бессердечен. Как он мог ни о чем не заботиться? Как он мог так легко и свободно заявлять о своих намерениях? Только теперь Су И понял его. Дело было не в том, что Цисюань ни о чем не заботится – просто он заботился только о нем. Он был способен игнорировать все презрение, которое другие бросали ему в лицо, потому что единственное мнение, которое его заботило, было мнение Су И. Он терпел, когда его так сильно избивал отец, что он оставался прикован к постели в течение нескольких месяцев, потому что, по мнению Цисюаня, у него был Су И.

Теперь... он отказался от всего, чтобы найти прибежище в религии, все еще ради него. Он сказал, что в этой жизни он был привязан только к одному человеку.

Слезы текли неконтролируемым потоком, и на этот раз он не хотел их сдерживать. Его сердце болело так, словно от него что-то оторвали. То, о чем он когда-то заботился, в этот момент уже забылось, остались только мысли о том, что человек, который заботится о нем больше всего, покидает его навсегда.

- Сусу, что ты здесь делаешь?

Су И обернулся, чуть не выпрыгнув из своей кожи от шока. Чжао Цисюань стоял перед ним, облаченный в монашескую рясу, с головой, все еще покрытой волосами. Он еще раз взглянул на коленопреклоненного человека в главном зале, а затем задал очень глупый вопрос:

- Человек внутри - не ты?

Чжао Цисюань коснулся своей головы:

- Моя очередь еще не пришла. Сегодня хороший день, чтобы принять постриг, так что есть еще три человека в очереди.

Су И крепко сжал в кулаке нефритовую бусину, глядя прямо на Цисюаня.

Чжао Цисюань никогда не видел, чтобы Су И плакал. Увидев его мокрое от слез лицо, он едва удержался, чтобы не броситься к нему и не утешить. Однако Ли Яо ясно дал ему понять - пока не придет время, он должен смириться с этим. Потерпи, он должен потерпеть... если он сейчас сдастся, их усилия пойдут прахом.

- Сусу, спасибо, что пришел ко мне. Впрочем, тебе не стоит беспокоиться, я действительно собираюсь принять постриг. Отныне тебе больше не придется прятаться, - заикаясь, проговорил Чжао Цисюань.

Су И молча уставился на него.

- Ммм... у меня есть вилла за городом. Ты как-то сказал, что тебе нравится там пейзаж, поэтому я собираюсь отдать виллу тебе. Кто-нибудь придет к тебе, чтобы передать документы на дом. Я... эм... я хотел подарить его тебе с самого начала…

- Господин, время пришло, - прервал его монах, по-буддийски приветствуя Чжао Цисюаня.

- О! Хорошо. Сусу, я сейчас ухожу. Ты должен позаботиться о себе, ладно? Я буду петь священные писания и молиться за тебя перед Буддой, - Чжао Цисюань опустил голову, боясь взглянуть Сусу в глаза, этот бесстрастный, холодный взгляд, эти мрачные глаза заставляли его паниковать без всякой причины.

Сделав два шага, Чжао Цисюань оглянулся и сказал:

- Сусу, ты должен вернуться к себе. Не смотри на меня. Боюсь, что без волос я буду не очень хорошо выглядеть.

Су И наблюдал, как он шаг за шагом приближается к Большому залу. Каждый шаг символизировал отказ Цисюаня от своих мирских дел, отказ от него. Он больше не мог этого выносить. Су И вдруг большими шагами подбежал к нему, схватил за руку и потащил наружу.

- Ай! Сусу, что ты делаешь? Я скоро приму постриг! Не должно быть никакой задержки, иначе Будда подумает, что я неискренен. Он может даже наказать меня на многие другие жизни культивирования…

- Тогда пусть будет так. Мне все равно, попадем ли мы в ад после смерти. В этой жизни мы будем вместе, - решительно сказал Су И, волоча его за собой. Он хотел покинуть это место как можно скорее и никогда не возвращаться.

Чжао Цисюань недоверчиво уставился на затылок Сусу. Правильно ли он расслышал? Мы будем вместе в этой жизни?

- Сусу, ты... что ты сказал?

Когда они наконец вышли из храма Белой башни, Су И отпустил его руку и практически закричал:

- Ты идиот! Разве ты не говорил, что всю свою жизнь будешь упорно заниматься только мной? Так что же это такое? Если ты примешь постриг и станешь монахом, что мне делать? Может быть, мне принять постриг с собой?

Он всегда был безжалостным, отлично владел собой, но на этот раз он сорвался. Похоже, в тот день слова Ли Яо его зацепили, и сегодня он разозлился.

- Ты боишься, что люди из моей семьи будут винить тебя? - запинаясь, спросил Чжао Цисюань, - Этого не случится, уверяю тебя. Мои родители очень разумны. Они знают, что их сын не оправдывает их ожиданий и что это не имеет никакого отношения к тебе.

Су И действительно захотелось ударить его, чтобы и второй глаз распух вровень с первым.

- Разве ты не знаешь меня? Разве ты не говоришь, что не веришь, что в моем сердце нет тебя? - закричал Су И.

Чжао Цисюань кротко сказал:

- Я... я пытался обмануть себя. Я жил в своей лжи.

В следующее мгновение Су И подскочил к нему. Чжао Цисюань инстинктивно сжался, думая, что Сусу собирается ударить его, но он просто схватил его за щеки и крепко поцеловал в губы.

В эту долю секунды Чжао Цисюань почувствовал, что небо и земля закружились вокруг, превращаясь в ничто.

- Что теперь? Что ты скажешь на это? - Су И отпустил его, и ярость в его глазах сменилась спокойствием, неподвижным, как вода. Как только он принял решение, все остальное не имело значения. Хотя Ли Яо отвратителен, но то, что он сказал, было правдой, Су И всегда был таким, его ум был недостаточно тверд. Жизнь слишком коротка, и он не хотел оставлять никаких сожалений. Его семья и другие люди просто должны будут привыкнуть к этому.

Чжао Цисюань стоял совершенно ошарашенный, тупо уставившись на Сусу.

- Я... что я такого сказал?

Су И закатил глаза. Почему же он влюбился в дурака? Похоже, он не очень ясно выразился. Он снова поцеловал его. На этот раз поцелуй был мягким, наполненным любовью и нежностью. Он действительно был удивлен, обнаружив, что такая близость не вызывает у него отвращения.

- Глупый, ты все еще хочешь принять постриг?

Слегка прохладные губы и свежее дыхание Сусу заставили все тело Цисюаня запеть от счастья. Его сердце, казалось, было омыто весенним ветром, и радость безудержно прорастала, как трава, увлажненная дождем. Сусу даже поцеловал его! Все эти годы даже взять его за руку было нелегко, не говоря уже о поцелуе! Сусу наконец-то по-настоящему принял его.

Чжао Цисюань не слишком долго оставался глупым и бросился в объятия Сусу, страстно целуя его в ответ. Он хотел восполнить все те поцелуи, которые они не могли разделить долгие годы.

Е Цзяяо и Хэлян Цзин, которые прятались в храме, шпионя за ними, вытерли пот и испустили долгий вздох облегчения. В глубине души Е Цзяяо боялась, что их неожиданный ход не сработает, и Су И действительно отвернется от Чжао Цисюаня. К счастью, Сусу наконец-то посмотрел правде в глаза, и пара хороших друзей наконец-то сошлась вместе.

- Может быть, нам стоит пойти и поздравить их? - спросил Хэлян Цзин.

Е Цзяяо свирепо уставилась на него:

- У тебя есть желание умереть? Если Сусу узнает, что все это ловушка, мы все трое умрем ужасной смертью.

Хэлян Цзин вжал голову в плечи, вспомнив, как жалко выглядел Чжао Цисюань, когда Су И грубо избил его, и содрогнулся.

- Мы просто спрячемся здесь и выйдем, когда они уйдут. Ты никому не можешь рассказать об этом. Ты должен унести эту тайну с собой в могилу, слышишь меня?- предупредила Е Цзяяо.

Хэлян Цзин поспешно кивнул:

- Я никогда никому не скажу об этом.