— П-прости ещё раз за этот непредвиденный инцидент, на меня порой накатывает, что напрочь теряю голову, — в который раз скупо бормочу я, нервно постукивая пальцами по столу.

— Да будете тебе-с. Я просто рада, что всё обошлось. Ну-ну, я ведь просила не делать такое угрюмое лицо. Будем-с! — под конец Айа восторженно вскинула свою бочкообразную кружку с пивом.

— Да… будем, — охотно в душе, но с неловкостью в словах поддержал я её и чокнулся с ней своей кружкой.

Как я и обещал, мы вместе выбрались поужинать. Ну как «выбрались»? Айя настояла, что в этом же трактире, над которым располагалась моя комната, подают лучшее пиво — хозяин кропотливо отбирает каждую партию. Я благоразумно доверился её выбору и сейчас мы тихонько тусили под лестницей, подальше от всех прочих глаз. Несмотря на восторженное поведение Айи в городе, здесь почему-то она отказалась занимать столик посреди зала. На моё любопытство последовал неопределённый, крайне сжёванный ответ в духе «не хочется постоянно ловить на себе чужие взгляды». А в городе, значит, её это не беспокоило? Или же дело в том, что там толкучка и мы попросту теряемся в толпе, а здесь сидим на месте, открытые всем и каждому? Но всё равно не догоняю, почему на неё должны будут пялиться? Она же здесь явно не первый день…

Впрочем, меня больше занимали мысли о случившемся ранее. Вернее, о том, что мне рассказала Айя, когда я пришёл в себя, привычно ничего не помнящий. Как выяснилось, это «переключение» между мной и тварью, что овладевает моим телом, происходит за мгновенье — девушка только подхватила меня пошатнувшегося, а в следующую секунду я уже отпихнул её в сторону и понёсся как угарелый вниз по улице. С её слов она меня так и не догнала, хотя где мои человеческие ноги, а где её пружинистые звериные лапы? В общем, нашла она меня по счастливой случайности. Предположив, что я направился домой, Айя вернулась в гостиницу, поднялась на жилой этаж, открыла мою комнату. И да, я оказался там. Крепко прижимающий к груди хнычащую и подвывающую сквозь зубы Иви, усевшись прямо на полу. А рядом с нами опрокинутая пустая колбочка из-под лекарства, которым, полагаю, я напоил малявку сразу по приходу — она вскоре уснула прямо у меня в объятиях. И когда я уложил её обратно в постель — только затем отключился сам. Правда, на сей раз уже не на секунду — Айя приводила меня в чувство, наверное, минут десять. Блядь, будто у меня был некий кулдаун, как у скиллов в ролевых видеоиграх. Пиздец, одним словом.

Итак, это вся имеющаяся у меня достоверная информация. Остальное можно лишь предполагать и додумывать. Одно ясно наверняка — никто в комнату не заходил, никаких следов после я не заметил. Разве что обнаружил завалившийся под кровать кинжал. Мой собственный кинжал — трофей с тела убийцы, который должен был покоиться на дне рюкзака. Паззл складывался лишь в одном направлении — Иви пыталась покончить с собой. Порезать вены на руках или ещё как, не знаю. Главное — сущность внутри меня предвидела это, забрала себе контроль и сумела оставить свою хозяйку прежде, чем та совершит непоправимое. Теперь ещё сильнее убеждение, что жизнь этой мелочи — буквально моя собственная, и мне следует проявлять бдительность. Надо обезопасить комнату. И найти способ вправить её маленькие мозги, чтоб больше подобной херни не выкидывала. Себя не бережёшь, дура, обо мне, блядь, подумай хоть! Эгоистка несчастная! Зла на неё не хватает…

— Да улыбнись же ты наконец-с!

Меня тотчас вывели из раздумий упёршиеся в мои щёки и насильно растянувшие мне рот когтистые пальчики.

— Я фпофатке, отфуфти, фофалуста, — промычал я, борясь с острой болью в мышцах.

Не знаю, слова мои ей показались неубедительными или мой взгляд полнился мрачностью, но Айя мгновенно прекратила свои игры и посмотрела на меня с неподдельной озабоченностью.

— Ты никак не можешь выкинуть из головы случившееся с сестрой-с? Думаешь, всё настолько плохо-с? — спросила она после минут раздумий.

— Насколько именно — без понятия, но хорошего тут всяко ничего нет. Я не сказал этого сразу, чтобы не втягивать посторонних в свои проблемы, но Иви… то есть, мы оба потеряли всю нашу семью. На нашу деревню совершили налёт и… В общем, только мы и уцелели. И она, кажется, немного того… утратила трезвость ума, так скажем.

— Ох, понимаю-с, расстройство разума-с порой губительней хвори телесной-с, — Айя в сочувствии опустила ушки, отчего выглядела милее прежнего, что мне даже немного полегчало на душе.

— Да, поэтому колом стоит лекарственный вопрос. Придётся заморочиться с терапией… Блядь, я же только начал учёбу, я в этом недостаточно компетентен… А с другой стороны — тут хоть вообще есть толковые мозгоправы? Ебучее средневековье…

Я настолько разошёлся, что буквально мыслил вслух. И опомнился лишь когда мою дрожащую ладонь накрыла ладонь Айи, а её взгляд был направлен строго в мои глаза.

— Всё будет хорошо, Герг-с. Ты хороший человек, пусть и не без греха за душой, но добрый и порядочный-с. А с хорошими людьми порой происходят несчастья-с. И нам ничего не остаётся, окромя как встречать их с гордо поднятой головой-с и озаряющей тьму улыбкой-с.

А вот это заявление меня откровенно выбило из колеи. Это я-то добрый и порядочный? Серьёзно? У меня за душой ничего не щёлкнуло при виде выпотрошенных и осквернённых трупов. Даже детей! Я уж молчу о моём желании поскорее избавиться от печати, чтобы больше не нянчиться с бесполезной малолеткой, бросить которую в лесу на растерзание хищникам — чуть ли не моя заветная мечта с недавних пор…

Блядство! Какого хуя меня вообще это так напрягло? Мало ли кто что сказал? Что более важно — а почему я сразу ставлю себя на позицию плохого парня? Разве я действительно так плох? Или мне так просто удобней думать?

Я с самого детства испытывал трудности в общении — только в университете кое-как наладил контакт с соседями по общаге. Ну и с коллегами по подработке тоже, вроде бы, имею приятельские отношения. Но сейчас так задумался: а не ширма ли это? Я ведь просто подстраивался под всех. Зачем? Мне надоело быть одному, полагаю.

В школе я наивно полагал, что могу быть кому-то интересен как есть, без усилий. И долго расстраивался, что меня чурались. То взгляд вызывающий, то мысли странные, то поведение пугающее. Ещё и смерть моей матери, которую я видел своими глазами, отчего меня потом таскали по психологам, так как я попросту отказывался с кем-либо говорить — небось и это быстро разошлось и меня считали больным на голову. Что, впрочем, может и правда. У меня действительно лёгкий сдвиг в эмпатии. Когда я во второй раз увидел располовиненный труп какого-то мужика неподалёку от железнодорожного перехода — просто прошёл мимо. Я отчётливо помню саму картину. Но за ней не стояло ровным счётом ничего. Ни страха. Ни жалости. Ни хотя бы брезгливости. Пустота. Меня это не касалось, а значит никак не трогало. Я даже не уверен, испытаю хоть что-то, наткнись я на мёртвое тело отца, к которому у меня разве что почтение за содержание, не более. Казалось, мама забрала часть моей души вместе с собой на тот свет.

Но это бред. Эмоции — не более чем химические процессы в мозге. И если понять, что их провоцирует, какой механизм за это отвечает и как в случае поломки его починить — всё вернётся на круги своя. Мне не хотелось отдавать себя в руки мозгоправов, не хватало ещё клейма социопата… или того хуже — психопата. И идея самому стать одним из них, мозгоправом то бишь, казалась мне тогда привлекательной. Но чем глубже погружался в эти дебри, тем сильнее разочаровывался. Простейшие манипуляции мимикой и тембром голоса, а также внимательность к чужим настроению и словам действительно помогли наладить контакт с другими людьми. Но мне с этого было ни холодно ни жарко. Ощущение неполноценности не отпускало ни на секунду. А затем я умер… или просто прекратил своё прежнее существование, так и не успев разобраться, что со мной не так. А попав сюда, уже не находил это такой уж проблемой. Меня всецело занимала одна простейшая цель — вернуться домой. Теперь же эта цель рассыпалась в прах и я вернулся к исходной точке, потерянный и неопределённый. Нет, я легко могу забыть об этом, отвлекаясь на простые мирские радости. Но Айя также легко напомнила мне, кто я есть на самом деле, причём даже не желая этого. Я не более чем ебанутый отброс, внутри которого теперь засела ещё более ебанутая тварь. И если я просто плюю на людей, но хотя бы не желаю никому зла — то, что сидит внутри, готово пойти куда дальше…

— Ты меня не знаешь. Не говори так смело о том, о чём не имеешь и малейшего понятия, — устав загоняться, лаконично подвёл я итоги мозгового штурма и махом влил в себя остаток выпивки.

И следом тут же подозвал обслуживающую столики девчушку и потребовал ещё шесть кружек. Хотелось напиться. Верный способ отвлечься от всякой херни. Хороший и порядочный я у неё, видите ли… У этой лисицы явно сбит нюх, лечить пора. Ебись оно всё конём.

— Это ты не знаешь меня, Герг.

Айя произнесла это с неожиданной… не знаю даже, то ли злобой, то ли горькой обидой, в любом случае это заставило меня поднять упёршийся в столешницу взгляд обратно на неё. И действительно, некогда милое личико сделалось ещё мрачнее моего, а когти тихонько скребли по столу, оставляя на поверхности заметные царапины.

— Я уже поняла, что ты не отсюда. А хочешь знать, откуда я? Из одного местечка далеко на юге… где мой отец, подобно всем прочим зверолюдам, трудился рабом на плантации местного дворянина. И я плод мерзости, вышедший из утробы господской дочурки. Отца за такое кощунство тотчас распяли, а меня лишь чудом не утопили в ближайшей речке — мама успела сбежать и вручить меня первому проезжему караванщику, кто согласился забрать младенца со скромным приданным. Но даже в нетерпящей рабовладение Мизандии меня не ждали с распростёртыми объятиями. Будучи наполовину человеком, во мне тем не менее течёт кровь зверолюда. Опасных северных хищников, кого все либо бояться, либо ненавидят… иногда всё вместе. И никому нет дела, что таится у меня внутри — главное, что видно снаружи…

Айя крепко сжала трясущиеся кулачки, отчего когти впились в кожу до крови. На столе быстро образовалось несколько клякс.

— Никто из здешних горожан ни разу не взглянул на меня как на равную. Разве что отец… то есть хозяин, кто забрал меня с собой, вырастил… Было бы странно бояться и презирать того, кто тебе как родной. И ты первый, кто смотрел на меня как на человека. Ха-х, конечно, ты тот ещё истукан, так бесстыдно пялиться на девушку… Но я была счастлива. Ты подарил мне надежду, что где-то есть люди, которые однажды смогут принять меня. Ты открыл мне наслаждение от пребывания в людском обществе. Ты позволил мне почувствовать себя достойной него. И если после этого ты не полагаешь себя хорошим человеком — кто в таком случае им является вовсе?

— …Воу.

Что ж… такого потока откровений я определённо не ожидал. И признаться, она меня почти убедила — меня и впрямь в какой-то момент уже распирало от чувства собственного достоинства. Хотя я ничего такого не сделал, казалось бы. Ну общался с ней вежливо. Ну прогулялись мы. Ну позаигрывал я с ней немного, хотя происходило это до боли неловко и в какой-то момент скорей она уже заигрывала со мной… ну или же дразнила, не суть. В общем, как мало нужно некоторым для счастья, вот уж точно.

— Я и правда не испытываю к тебе страха или ненависти. Признаться, я к тому же нахожу тебя очень и очень симпатичной девушкой. Эти твои коготки, ушки, хвостик… они скорей придают шарму, чем отпугивают. Я не нахожу это какой-то проблемой. Но у меня вполне может быть некая психопатология, так что я не самый лучший образец для подражания…

— Пси… что?

— Я не здоров на голову, проще говоря. Возможно. Не было желания проверяться. Я понимаю твои чувства… хоть и не в полной мере. Ведь я тоже довольно одинокий человек, если подумать. Меня также сторонились как раз из-за моего… своеобразного поведения. Мне пришлось подстраиваться. Говорить и делать то, что другим понравится. Общение я получил. А вот удовольствия никакого. Это и правда тяжело, когда не видят тебя настоящего. А если видят — больше не хотят с тобой связываться… Ха-х, забавно. Я не принят обществом из-за того, что внутри — ты из-за того, что снаружи. Два изгоя нашли друг друга. Звучит как тост… после которого не чокаются.

— Тогда нам повезло, что напитки уже прибыли.

И правда, из-за моего плеча почти сразу показалась девушка с подносом, нагруженным шестью кружками. Блин, я уже и забыл, что заказал так много. А ведь и без того уже сколько выпито? Четыре? Эти бочонки-кружки где-то на пол-литра, вряд ли сильно больше. Два литра пива. Моя привычная норма для выходного. А впереди ещё минимум полтора — всё равно за них потребуют оплату, не выливать же теперь? И то полтора лишь в случае, если Айя согласится мне помочь. А если нет — все три. Короче, Жорик, ты сегодня конкретно так попал…