— Да отпусти же ты наконец… Тупоголовый, ничтожный, бесхребетный…

— Вот и правильно, не держи в себе, авось полегчает.

— З-заткнись, зверёныш, да я тебя…

Что Иви собиралась со мной сделать и какими ещё красочными эпитетами наречь, я уже не слушал. Меня больше заботило избежание ненужного внимания толпы, через которую мне пришлось силком тащить малявку в местечко потише и поукромнее. Потому что эта маньячка уже порывалась отправиться следом за толстяком… и только боги ведают, с какими намерениями. В лучшем случае за подобные финты нас обоих отправят в темницу. Если вообще не зарубят на месте. Конечно, без боя даваться никто бы не собирался, но при любом раскладе исход хреновый: или смерть, или бегство из города в дикую природу — выбраться к цивилизации можно будет уже не мечтать с таким «послужным списком».

Эх, а так хорошо всё начиналось. Жизнь обещала быть сравнительно беззаботной…

— Ну как, успокоилась?

К моменту, как я буквально зашвырнул её в первый подвернувшийся переулок, девчонка и впрямь успела затихнуть — лишь стрельнула немым гневным взглядом в ответ на мои «деликатные» действа. Возможно, я погорячился, но лучше побыть грубым сейчас, чем во время уже подступившего пиздеца. Как говорится, будет поздно пить боржоми, когда почки отлетевши.

— Твои выводы же не с пустого места родились, так? Давай, я слушаю.

Вынужденно смягчившись, я со скрещёнными на груди руками опёрся о стену, без шуток готовый внимать каждому слову: серьёзное дерьмо требует серьёзного подхода.

— Тебе какое дело? Ты плевать хотел на меня и мои проблемы. Тебя волнует только возвращение домой. Вот и катись колбаской и не мешай мне.

— Действительно, ведь моя жизнь никак не зависит от твоей. А забочусь и терплю твои закидоны, наверное, из мазохистских извращённых наклонностей, — я невесело усмехнулся, пропуская мимо ушей позаимствованные этой мелочью мои же собственные фразочки.

Ну, если уж быть до конца честным, я всё-таки немного привязался к этой малолетней рыжей бестии, и её жизнь начала заботить меня не только из-за беспокойства о собственной. Но ей этого знать не обязательно — наши отношения должны выдерживать текущую дистанцию… чтобы будущее расставание не оказалось болезненным. А оно непременно наступит, тут к гадалке не ходи.

— Ты правда настолько бессердечна, что ради какой-то мести, которая ещё и шита белыми нитками, готова поставить на кон не только свою, ещё толком не начавшуюся жизнь, но и чужие, ни в чём не повинные?

— Это ты-то ни в чём не повинен? — с надменным фырком бросила она.

— В чём угодно, но точно не в этом. Однако я в первую очередь говорю о Нине. Ты даже не задумалась о том, на какую жизнь ты её обречёшь, если единственные, кто о ней хоть как-то печётся, умрут. Такие, как она, здесь не выживут в одиночку, и ты это знаешь.

Иви понемногу менялась в лице с каждым произнесённым словом, пока наконец угрюмая мина не сменилась мрачной, а буйная злоба в глазах — на отрешённость и подавленность.

— Нужно сперва обдумывать, а затем действовать. Поделись, что у тебя на уме. Я сделаю всё от себя зависящее для нашего общего блага, обещаю. Мы с тобой повязаны, Иви. Твои проблемы — это мои проблемы. И нет, мне не наплевать на тебя. Не настолько, как ты себе представляешь.

Судорожно ухватившись за ткань рубахи, девочка спустя минуты раздумий неохотно, будто сквозь боль, заговорила:

— Я вспомнила его. Чарльза Кэсслера. Мой отец… Не знаю, говорили тебе или нет. Он заседал в городском совете, будучи представителем одного из домов-наместников короны. Всего древних и почитаемых домов в этом регионе семь. Дом Кэсслеров ближайший от нас, поэтому для обсуждения неотложных вопросов лорд Чарльз периодически заезжал к нам по пути в город или обратно. Меня не особо интересовала политика, хотя отец и настаивал на обучении азам. И я невольно была свидетелем последних из разговоров: лорд Кэсслер был крайне недоволен некоторыми решениями отца насчёт каких-то городских уделов, что-то связанное с плавильными и прядильными мануфактурами — они числятся в собственности знати, но негласно управляются советом, если я верно помню. И Герг, я клянусь всеми возможными богами… То, как Кэсслер на прощание взглянул на отца… Это не просто недовольство или злоба. Его взгляд… он был подобен стреле, выпущенной прямо во вражеское сердце. Я буквально ощутила в нём убийственную жажду. Даже если смерть моего отца не на его руках — я убеждена, он знает, кто к ней причастен. Такой человек не может не знать. Без ведома совета ничего не происходит, ни в городе, ни близ него… Поверь мне, Герг!

Последнее она уже чуть ли не выкрикнула сорвавшимся в горестный хрип голосом. А я не смог сдержать досадливого, если не сказать многострадального, вздоха. Всё-таки без мозгового штурма под кружечку холодного пива тут не разберёшься. Одно ясно наверняка: замять это дело не получится. Малявка в любом случае предпримет следующий шаг. И от меня зависел лишь характер оного. Но последствия так или иначе ужалят в жопу, и не слабо.

— Ладно, пора возвращаться.

Махнув рукой, я отлип от стены и зашагал обратно на площадь.

— Ч-что? — утирая успевшие проступить слёзы, натурально опешила она.

— Я тебя услышал. И услышанное следует хорошенько обдумать. Но явно не здесь и не сейчас. Обсудим это более детально, когда вернёмся домой.

— Т-ты серьёзно?!

— Более чем. Пойми, в таких делах нельзя действовать наобум. Всё, что мы сейчас можем — насладиться остатком праздника. И не испортить его другим. Подумай о Нине, Айе… Лучше прибереги эмоции для подходящего места и времени. Иначе ты погубишь нас всех.

Остановившись у границы тьмы проулка и красочного света людной площади, я обернулся и протянул руку в приглашающем жесте. Иви посмотрела на неё с нескрываемой обидой, однако, всхлипнув напоследок, одеревенелой походкой приблизилась и покорно вложила ладонь в мои пальцы.

Дорога обратно, к счастью, обошлась без неожиданностей: девочка не издала ни звука и никак не сопротивлялась, но былые веселье и задор стёрлись с лица безвозвратно. И если Нина, когда мы воссоединились вновь, никак не заметила перемен в её настроении (или же просто отнеслась с пониманием и не лезла с расспросами), то Айю уже пришлось чуть ли не отсылать прочь. У меня просто не осталось моральных сил на ещё одни разборки — малявка всё высосала без остатка… хе-х, выражанцы.

Впрочем, как вскоре оказалось, уходить пришлось и нам: весёлая часть празднества подошла к концу ещё с окончания официальной речи, и все навострили лыжи к ближайшему храму на вечернюю службу — не даром он называется днём Благословения. Так что, хотелось мне того или нет, пришлось двигать следом за толпой. Дерьмо, я ведь ни разу в своей жизни не посещал церковь или хотя бы молился. А уж если пойдут песнопения — вся надежда на удачность, то есть удалённость наших мест от трибуны: авось не обратят внимание, что я тупо открываю рот, не издавая ни звука.

— Здравы будьте, детишки. Ну как оно, молодое?

И не было печали, так ещё откуда не возьмись объявился Густав, привычно завалившийся мне на плечи чуть ли не всей массой. Он, конечно, полуэльф, но не такой же тощий, как Нина: человеческие гены одарили его сносной мускулатурой.

— Дедушка Гус пропустил весь праздник, — усмешливо, даже дразнясь, протянула Нина.

— Эй, мелюзга, я, вроде, просил так меня не называть! Я мужчина в самом расцвете сил! — проворчал тот, наконец отвязавшись от меня, чтобы во всей «красе» выпятить грудь «колесом» и вздёрнуть… ну ладно, действительно мужественный подбородок.

— Мы молоды настолько, насколько себя чувствуем, да? — припомнил я когда-то услышанную, не самую частую, но тем не менее излюбленную фразу папаши и поддержал малышку задорным смешком.

— Ага, и как раз ты, малыш, куда чаще походишь на ворчливого старика, — расплылся тот в довольной ухмылке.

И нежалеючи отвесил мне подзатыльник, за что не огрёб только из моего личного уважения к старшим.

Уж не знаю как, видимо, некая эльфийская интуиция или просто расовое восприятие, как у тех же азиатов, но Нина ещё в дороге, когда я представил всех моих сопартийцев, обронила это пресловутое «дедушка» вкупе с его именем. Я тогда подивился, конечно, но не счёл нужным вдаваться в детали. А спустя уже пару дней припомнил тот эпизод и полюбопытствовал, с чего она решила, что он настолько старый. Конечно, для таких маленьких детей и тридцать лет уже старость, но по такой логике и я должен был стать «дядей». В общем, малютка не только с первого взгляда распознала в Гусе сородича, но и определила его минимальный возрастной порог. Тогда я удивился второй раз — вот уж не подумал бы, что это мужчина не то что за сорок, а за все пятьдесят: больно энергичный и какой-то ветреный, скорей под стать мне, чем моему отцу. Необычная у них тут генетика, конечно. Ну или авантюристский образ жизни так благотворно влияет на физиологию. Если так, глядишь, и я наберу форму… хотелось бы верить.

— Девчат, вы идите вперёд — мне тут с напарником надо обсудить всякое, — возвратив игривое настроение, протянул Гус, ухватив меня за шиворот и сам сбавив шаг.

— Только не смейте пропускать службу. Не в такой день, — строго бросила через плечо Иви и, наоборот, прибавила шаг.

Заодно взяв малышку под руку, чтобы та не вздумала увязаться за нами: любознательная девчуля, что поделать.

— Честно говоря, я даже буду рад, если мы пропустим её. Не по мне вся эта движуха… А ты мог бы и поделикатней быть, — высвободившись от хвата, пробухтел я, недовольно глядя на спутника и потирая шею.

— Не до деликатности сейчас. И да, скорей всего службу мы пропустим — нарисовалась проблемка, которую лучше бы решить сразу, — холодно прошептал он, искоса поглядывая куда-то назад.

— В чём дело? — последовав его примеру, я понизил тон.

— Хвост нарисовался. Причём уже не первый день его замечаю.

— Ч-чего?.. А, мы же месяц назад перешли дорогу какому-то преступному клану. Может они восстановились и планируют отомстить?

— Возможно. Хотя и сомнительно, чтобы их люди осмеливались соваться на нейтральные территории, да ещё и близ дома совета — знать терпит их, пока те ведут дела в пределах своих трущоб и не переходят границы негласных правил. Да и мы всё больше работали в цивильных районах с богатеями, никак не мозоля им глаза. Я бы погрешил на тайную городскую полицию, но мы для них слишком мелкая рыбёшка, пустая трата ресурсов. К тому же…

— К тому же что?

— Сам оцени. Только без палева.

Последовав совету, я как можно более аккуратно, полярным зрением отыскал место, куда Гус, выждав момент, бегло указал пальцем. Сперва ничего необычного не отметил: все нарядились парадно, и простолюдины, и знать, ни на кого даже не подумаешь, чтобы он работал на синдикат или эту их тайную полицию. Однако кое-что выделяющееся вскоре бросилось в глаза. Но это…

— Стоп, чё?.. Ребёнок?

Мальчик, лет десяти, наверное, осторожно, но бегло скользил в толпе от одной взрослой пары к другой, что недвусмысленно говорило — он здесь сам по себе. Именно это и выделяло его на общем фоне, где все родители старались вести детей за руку или вовсе нести на плечах, если совсем маленькие. Беспризорник, наверное, можно было бы подумать. Но почему он так странно двигается, мелкими перебежками, да ещё и периодически оглядываясь, в том числе в нашу сторону, отчего подолгу задерживать взгляд не выходило?

— Не слышал, чтобы тайная полиция практиковала использование детей. А вот преступные кланы нередко используют дворовую шпану как глаза и уши. Но чтобы отправлять их на слежку… — подтвердил мои выводы Гус.

— И долго он тебя пасёт уже, говоришь?

— А вот здесь самое интересное, малыш. Я думал, что он пас меня, когда впервые засёк его на подходах домой — мне ещё пришлось поводить его по району, пока не выпал шанс улизнуть. Однако на следующие дни он за мной уже не увязывался. Догадайся, кто его интересовал на самом деле?

— Я? Да кому я сдался-то?

— Нет, болван. Интерес к тебе как раз был бы объясним, учитывая твои «особенности», которые мы уже наверняка где-то да успели засветить. Речь о твоей пришибленной подружке.

— Иви? А она-то…

Я осёкся на полуслове и чуть крепко не выругался. Твою ж мать, а вот к ней-то интерес ещё более оправдан, если принять во внимание то, что мне буквально только что поведала сама Иви. Мало того, что последняя представительница одного из древнего рода, более того, заседающего в городском управлении под патронажем короны, так ещё и свидетельница, как бы это у нас назвали, внутрипартийной борьбы. Какое-то крупное дерьмо здесь происходит, и в него собираются вмешать мою хозяюшку. Да о чём это я? Она и сама с превеликим удовольствием жаждет принять участие в междоусобице из своей дурацкой дворянской гордости или что-то в этом духе. Какой же беспросветный лютый пиздец!

— Я заметил, как вы с ней выходили из переулка, и он не отступал от вас ни на шаг. Ты от меня явно что-то утаил, малыш. И лучше бы тебе сейчас кратко ввести меня в курс, если хочешь моей помощи. В противном случае ты сам по себе.

— Думаю, ты так и так свалишь, поэтому не вижу смысла даже пытаться, — опустив плечи, покачал я головой.

— С чего такая уверенность?

— Я бы точно свалил… если бы мог.

— Ваша эта «связь», да? А ведь ты так и не объяснил, откуда она взялась и почему.

— Да какая уж теперь разница…

Упадническое настроение окончательно взяло верх, что я уже мысленно распрощался со своим единственным в этом мире благодетелем. В лице наглого и бессовестного преступника, конечно, но другого у меня нет. И не будет. Никто в здравом уме не захочет добровольно, не за хер собачий, искать себе на жопу проблем, без преувеличения, государственного масштаба. Одно дело — скрываться хоть и от опасного, но теневого сообщества. И другое — от правительства. И даже не скрываться, а выступить против, поминая неугомонность и бескомпромиссность малявки. Месть — это блюдо, которое подают холодным, ага. Вот только жрать его придётся коллективно, и так, чтобы в процессе никого не вывернуло. У меня выбора не было, я с этим даже в какой-то мере смирился. Ещё в тот день, когда выносил свою бесчувственную хозяйку из умирающих сперва замка, а затем и деревни. Но у Гуса выбор есть. И я отчего-то не сомневался, какое решение он найдёт более привлекательным.

— Ч-чё? — оторопел я, когда меня внезапно ухватили за руку и потащили в сторону.

— Чё «чё»? Выберемся из толпы и понаблюдаем за пацаном с безопасного расстояния. Раз уж его цель не мы с тобой.

— Тебе-то это зачем? — не поверил я услышанному.

— Вот уж и впрямь размазня. Забыл наш разговор у гостиницы? Перед самым первым дельцем?

— Это когда ты грозился сдать меня просто потехи ради? Прекрасно помню.

— Вот ради потехи я и понаблюдаю, к чему всё идёт. Не хочешь рассказывать — сам выясню. Чувствую, тут происходит прелюбопытнейшая история. А я очень такие люблю. Это…

— Смысл твоей жизни, ты говорил. Но это реально крупное и зловонное дерьмо, можно увязнуть с концами.

— Ладно-ладно, хватит меня подогревать, я уже заинтригован, — осклабился Гус и целеустремлённо подался к ближайшему переулку.

Этот мужик… просто ёбнутый на всю голову. Но это почему-то скорей успокаивало, чем волновало: никто из нормальных людей здесь не помощник, с этим стоит примириться как с фактом.