Том 2. Если это и правда конец

13.

Сжимая бутылочку дрожащими пальцами, я засомневалась, что мне сделать дальше.

Я глубоко вдохнула через нос с целью восстановить ставшее поверхностным дыхание. Повторила несколько раз.

– Моя милая принцесса.

Лицо моей матери так и говорило, что она просто ничего не может поделать: настолько мила была Сильвия.

Её худые руки подхватили мою младшую сестру. Раньше я частенько наблюдала эту сцену.

Мы с Сильвией родились с разницей в несколько месяцев. Такое вполне возможно, ведь матери у нас разные.

Лишь за счёт этих считанных месяцев мы стали старшей и младшей сестрой.

Вот почему в детстве я неоднократно об этом задумывалась. Если бы только мы с Сильвией родились наоборот.

Интересно, гладили бы меня по голове, обнимали и говорили, сколь сильно меня любят, как Сильвию?

– Сильвия – матушкино сокровище.

Она и подумать не могла, что за дверью стояло рождённое ею дитя.

Как и о том, что дверь была слегка приоткрыта, и её голос было отчётливо слышно.

Я так скучала по матери, что выскользнула из комнаты и вдруг услышала её голос.

Слова я учила медленнее младшей сестры, моя речь была всегда неуклюжей.

Знаю, что этим разочаровала родителей.

Но это не значило, что я не понимала слов. Я правильно поняла смысл сказанного.

… А я?

В присутствии матери я всегда задавалась одним и тем же вопросом.

Если Сильвия – принцесса и сокровище матери, то [что] тогда я?

В тот раз я стояла посреди пустынного коридора словно парализованная.

Не в силах пальцем пошевелить, я смотрела на свою младшую сестру, нежащуюся в объятиях матери.

В ту ночь у Сильвии вновь был жар. Матушка, должно быть, ухаживала за ней.

Было уже за полночь.

В особняке стояла тишина, не было слышно ни звука.

Я лежала в постели, почти погрузившись в сон, но ни с того ни с сего проснулась.

Помню, тогда была не зима.

Но было до странного холодно. В кромешной тьме комнаты, где не было ни души, я чувствовала себя как никогда одиноко.

Единственным звуком было эхо тикающих часов, как-то пугавшее.

И хотя мне строго-настрого наказали не выходить из комнаты посреди ночи, мне очень сильно захотелось, чтобы кто-то был рядом.

Едва я вытащила из-под одеяла ноги, как пальцы похолодели, хотя не было никакого ветра.

И тем не менее я выскользнула в коридор босиком.

Даже глубокой ночью особняк никогда не спал целиком, отчасти из соображений безопасности.

Я двинулась вперёд, ориентируясь лишь на маленькие тусклые огоньки в коридоре.

Мне было страшно.

Для меня, ещё маленького ребёнка, этот коридор напоминал ночную тропинку, ведшую в кромешную тьму.

Когда же я дошла до конца коридора, увидела луч яркого света. Вздохнув с облегчением, я ускорила шаг.

Лишь услышав голос матери я поняла, что это была комната Сильвии.

Её схожий с шёпотом голос таил необычайную нежность. Я верила, что этот голос непременно спасёт меня от безнадёжного одиночества.

– … Миледи, эм, – вдруг раздался голос неподалёку, и я вздрогнула, после чего приметила по ту сторону приоткрытой двери горничную с сервировочной тележкой. Она смотрела на меня, показав в комнате лишь лицо, полагаю, по той причине, что я не ответила на её зов.

– Господин Альфред упоминал, что Вы вернулись, миледи, но даже после стука ответа не последовало… Я слышала, что Вам нездоровится, и решила, что, возможно, что-то случилось… прошу прощения, но я имела дерзость открыть дверь.

– Нет, ничего страшного. Спасибо, – отозвалась я, и горничная вздохнула с облегчением. Полагаю, она и правда открыла дверь, поскольку сочла ситуацию чрезвычайной, но в зависимости от обстоятельств это действие могут не оставить без внимания. Естественно, последует упрёк от дворецкого, а окажись это комната главы семьи, её бы просто уволили. – Что важнее, у меня к тебе просьба.

– Да, чем могу помочь?

– Не могла бы ты позвать ответственного за уборку? Мне нужен тот, у кого хранятся ключи.

– Ключи, говорите?

– Да.

Хоть на её лице и читались подозрения, ослушаться приказа госпожи она не могла. Горничная в замешательстве покинула комнату.

Мои дрожащие пальцы по-прежнему крепко сжимали бутылочку. Я сунула её в карман своей юбки.

Надеюсь, мои опасения беспочвенны.

Верно. Должно быть, у меня просто разыгралось воображение.

Но на прошлой неделе у сестры определённо был жар.

А незадолго до этого накатил приступ головокружения, и она упала в обморок.

На тот момент её состояние было не настолько серьёзным, чтобы терять сознание; осмотревший её врач тоже не обнаружил никакой угрозы жизни, так что особого шума произошедшее не вызвало, но.

– … Порой я странно себя чувствую, – помню, как Сильвия однажды проговорила эти слова.

Она казалась встревоженной, но, поскольку от природы была слаба здоровьем, такое случалось с ней не впервые.

Мгновения назад она могла быть в полном порядке, а после вдруг бледнела в считанные секунды.

Слышала, шум в ушах и головокружение у этого дитя было, по видимости, вызваны анемией.

Говорили, болезнь у неё протекает в лёгкой форме, так что достаточно будет следить за питанием, чтобы значительно облегчить симптомы.

Вот почему я считала, что на прошлой неделе случилось то же, что и всегда.

У неё не было ни высокой температуры, ни кашля, ни сыпи. Никаких симптомов, что предвещали ухудшение болезни, потому я и подумала, что не стоит сильно переживать.

На деле хуже ей не стало, а точку в ситуации поставил пожилой доктор, отметивший с кривой улыбкой, что она, наверное, переутомилась от непривычной для неё школьной жизни.

На следующий день, услышав диагноз врача, моя младшая сестра со смехом сказала «слава богу».

Она была рада, что это не какая-то странная болезнь.

Её деликатное, будто из тонкого стекла лицо расплылось в неуверенной, но очаровательной улыбке. Прекрасно помню его.

Интересно, какое в тот раз было лицо у моей матери?

– … Миледи, прибыла ответственная за уборку.

Позади явившейся со сдержанным стуком личной горничной стояла явно взволнованная девушка.

Она слуга нашего дома, это я понимаю, но ответственный за ключи человек должен быть куда старше.

Этот немой вопрос, должно быть, отразился у меня на лице.

– В данный момент ключница не может прийти сюда, поскольку у неё дела, не требующие отлагательств, – сказала камеристка, подталкивая девушку в спину.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u041a\u043b\u044e\u0447\u043d\u0438\u0446\u0430 \u0438\u043b\u0438 \u043a\u043b\u044e\u0447\u043d\u0438\u043a \u2014 \u044d\u0442\u043e \u043f\u0440\u0438\u0441\u043b\u0443\u0433\u0430, \u043a\u043e\u0442\u043e\u0440\u0430\u044f \u0437\u0430\u0432\u0435\u0434\u0443\u0435\u0442 \u0445\u043e\u0437\u044f\u0439\u0441\u0442\u0432\u043e\u043c \u0438 \u043e\u0442\u0432\u0435\u0447\u0430\u0435\u0442 \u0437\u0430 \u043a\u043b\u044e\u0447\u0438."
}
]
}
]
}
]
}

– К-ключи были предоставлены мне. Мне было велено непременно вручить их лично Вам в руки, миледи.

Моё общение с этой горничной обычно было ограничено простым проходом по коридору мимо друг друга. Редко когда мы встречались вот так лицом к лицу.

На горничных возложена задача проявить свой истинный потенциал лишь тогда, когда хозяев нет рядом.

Потому их рабочие часы неизбежно приходятся на раннее утро и в течение дня, когда мои родителя уединяются в рабочем кабинете.

Днём я также ухожу в Академию, поэтому мы редко видимся.

Даже если бы у нас было достаточно возможностей для встречи лицом к лицу, вряд ли у нас завязались бы тесные отношения.

Так было с тех самых пор, как уволили горничную, с которой я некогда дружила.

Однако Сильвия уже долгое время проходит лечение в стенах особняка, с ней, в отличие от меня, ситуация была другая.

Она прогуливалась по особняку с целью физических упражнений, ввиду чего у неё было множество возможностей познакомиться со всеми и, кажется, по-своему хорошо поладить. Так было в прошлом, не изменилось и сейчас.

Время от времени я видела, как Сильвия обменивалась с горничными улыбкой.

Иногда в том образе я видела совсем юную себя.

Человек, что относился ласково, как старшая сестра… Увы, её здесь больше нет.

Я, обученная не сближаться со слугами больше необходимого, и Сильвия, которой подобное не привили.

Порой я задаюсь вопросом, что же это за границы такие.

– Это, миледи…

Я протянула руку взять у ответственной за уборку ключи, как личная горничная окликнула меня извиняющимся тоном.

– Что?

– Об этом… я обязана сообщить господину.

– …

Решила, что я намерена что-то сделать, потому и сказала так с целью сделать предупреждение.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u91d8\u3092\u523a\u3059 \u2013 \u0438\u0434\u0438\u043e\u043c\u0430, \u0434\u043e\u0441\u043b\u043e\u0432\u043d\u043e \u00ab\u0432\u0431\u0438\u0442\u044c \u0433\u0432\u043e\u0437\u0434\u044c\u00bb. \u041e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u043f\u0440\u0435\u0434\u0443\u043f\u0440\u0435\u0434\u0438\u0442\u044c; \u043d\u0430\u043f\u043e\u043c\u043d\u0438\u0442\u044c."
}
]
}
]
}
]
}

И раз уж она даже осмелилась произнести это вслух, выходит, дворецкий уже осведомлён.

– Не возражаю, – сжав связку ключей, я твёрдо подняла взгляд.

В связке не было ключей от комнат, доступ куда можно получить лишь с разрешения отца, – кабинета, библиотеки и сокровищницы.

Поскольку обычно неиспользуемые помещения запираются, ключи от них отдают в распоряжение ответственного за уборку, но не все имеют право ими воспользоваться.

С другой стороны, верно и то, что с помощью этих ключей можно было попасть в большую часть комнат.

Если кто-то пожелает действовать во зло, на ум ему сразу же придёт множество способов их применения.

Полагаю, дворецкий сам был этим обеспокоен.

Вот почему обязал её донести о моих действиях.

Другими словами, мне не доверяют.

– Обо всём, что я сделаю впредь, можешь доложить своему начальству, – с этими словами я проскользнула мимо, казалось, явно поражённой горничной.

– Миледи…?

Я покинула комнату, не обратив внимания на донёсшиеся мне вслед тихие голоса, неспособные скрыть своего недоверия.

– Миледи, пожалуйста, подождите…!

Ни горничная, ни камеристка не спросили меня напрямую, с какой целью мне потребовались ключи, вероятно по той причине, что я дочь их господина.

Мне изначально не было необходимости объяснять причину. Такое уж я занимала положение.

Если бы не дали мне ключи добровольно, я просто должна была бы отдать им приказ.

Поэтому нет нужды брать в учёт их настроение… Так я себя убеждала.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u9854\u8272\u3092\u7aba\u3046 \u2013 \u0432\u044b\u0440\u0430\u0436\u0435\u043d\u0438\u0435, \u0434\u043e\u0441\u043b\u043e\u0432\u043d\u043e \u00ab\u043f\u0440\u043e\u0432\u0435\u0440\u044f\u0442\u044c \u0446\u0432\u0435\u0442 \u043b\u0438\u0446\u0430\u00bb. \u041e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u0447\u0438\u0442\u0430\u0442\u044c \u043f\u043e \u043b\u0438\u0446\u0443, \u043e\u0431\u0440\u0430\u0449\u0430\u0442\u044c \u0432\u043d\u0438\u043c\u0430\u043d\u0438\u0435, \u0432 \u0445\u043e\u0440\u043e\u0448\u0435\u043c \u043b\u0438 \u043d\u0430\u0441\u0442\u0440\u043e\u0435\u043d\u0438\u0438 \u0441\u043e\u0431\u0435\u0441\u0435\u0434\u043d\u0438\u043a."
}
]
}
]
}
]
}

Я сейчас была не в той ситуации, чтобы волноваться ещё и об этом.

Я продолжила путь по коридору, чувствуя, как горничная и камеристка следуют за мной по пятам.

Моё сердце трепетало всякий раз, как я делала шаг.

Зрение затуманено, и не слезами, но усталостью.

Однако было чувство, будто разум существовал отдельно от тела, отчего ноги неоднократно путались.

Что, если это всего лишь сон?

Я бы рассмеялась после пробуждения.

Ведь что-то настолько абсурдное не могло произойти наяву.

Солнце ещё не начало клониться к горизонту, но длинный-длинный прямой коридор казался несколько тёмным.

Здесь было светлее, чем в детстве, когда я гуляла в одиночестве посреди ночи. Однако сцена была схожа с той, что я видела тогда.

Место то же самое, так что, быть может, оно и вполне естественно.

Отчётливо помню, как, сложив на груди руки, шла по коридору, поглядывая то вправо, то влево, словно от чего-то убегая.

Маленькая я сжимала дрожащие пальцы. Мои плечи вздрогнули в испуге, едва я увидела собственную тень, выхваченную тусклым освещением. Тем не менее я что есть сил шла вперёд.

И то, что я в итоге нашла, не стало мне спасением, но правда и в том, что я испытала облегчение, увидев ту же сцену, что и всегда.

Что бы ни случилось, Сильвия с моей матерью всегда оставались прежними.

Что бы ни произошло со мной, как бы ни изменился мир, они остаются непоколебимы, продолжают вести свою повседневную жизнь, ничем не отличавшуюся от вчерашнего.

В детстве я не врывалась в комнату Сильвии по той причине, что боялась, что моё присутствие превратит ту обычную рутину в [необычную].

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u041d\u0435\u0431\u043e\u043b\u044c\u0448\u0430\u044f \u0438\u0433\u0440\u0430 \u0441\u043b\u043e\u0432. \u0421\u043b\u043e\u0432\u043e \u65e5\u5e38 \u043e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u043f\u043e\u0432\u0441\u0435\u0434\u043d\u0435\u0432\u043d\u044b\u0439; \u0435\u0436\u0435\u0434\u043d\u0435\u0432\u043d\u044b\u0439; \u043e\u0431\u044b\u0447\u043d\u044b\u0439; \u043f\u0440\u0438\u0432\u044b\u0447\u043d\u044b\u0439; \u0440\u0443\u0442\u0438\u043d\u043d\u044b\u0439; \u0440\u0435\u0433\u0443\u043b\u044f\u0440\u043d\u044b\u0439. \u0421\u043b\u043e\u0432\u043e \u975e\u65e5\u5e38 \u043e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u043d\u0435\u043e\u0431\u044b\u0447\u043d\u044b\u0439; \u043d\u0435\u043e\u0436\u0438\u0434\u0430\u043d\u043d\u044b\u0439."
}
]
}
]
}
]
}

Я не думала, что будет хорошей идеей войти в мир моих матери и сестры, бывший и без меня завершённым.

Почему-то мне казалось, что моё присутствие может на них повлиять, изменить.

Мой мир от их мира отделяла одна-единственная дверь.

Вот почему я поняла.

Я всегда должна быть [собой].

Держать спину прямо, никогда и никого не бояться, ни перед чем не останавливаться и всегда сохранять решительную позицию.

Именно такую [Илию] хочет видеть моя мать, именно таким человеком хочу быть я.

… Немыслимо, чтобы мои пальцы дрожали.

– М-миледи! Госпожа Сильвия сейчас отсутствует! – негромко повысила голос камеристка, когда я подняла связку перед комнатой Сильвии.

Она поняла, что я намереваюсь сделать, но всё равно не может выразить явный протест, поскольку является наёмной слугой.

Как слуга, она не имеет права забрать ключи у меня из рук.

Я бросила пристальный взгляд на лицо камеристки, в страхе делавшей короткие рваные вдохи.

То, что Сильвии там нет, я прекрасно осознавала.

– Если останешься здесь, не отделаешься простым выговором. Поэтому…

Будь добра уйти, – велела я, также обратив внимание и на молоденькую горничную, стоявшую в нескольких от нас шагах.

– … Н-нет, я… – она отчаянно замотала головой, вероятно потому, что ей было велено следить за мной.

Она, кажется, моложе Сильвии, так что не имела права отказаться.

Более того, что бы ни вознамерилась сделать дочь её господина, она не в силах ей помешать.

Прекрасно это осознавая, они пошли на то, чтобы отправить ко мне молодую горничную вовсе не потому, что больше было некому.

Её намеревались использовать в качестве одноразовой пешки на крайний случай.

Её возраст и то, что она не кажется мне слишком знакомой, указывает на то, то нанята она была совсем недавно. Иными словами, не думаю, что ей доверили какую-то ответственную работу.

Так что, даже если [что-то случится], и она исчезнет из особняка, ничего страшного не случится. К примеру, если бы я совершила что-то ужасное, полагаю, её намеревались заставить замолчать после того, как сообщит о произошедшем.

Но она – с ещё нежными белыми щёчками, – естественно, этого не понимала.

Но в таком мире мы с ней живём.

Я отвернулась от горничной, смотревшей на меня с неприкрытым замешательством.

В обычной ситуации я бы опустила руку и покорно вернулась в свою комнату.

Мне только и нужно было бы, что вернуть ключи как ни в чём не бывало и извиниться перед дворецким со словами «прошу прощения за причинённые неудобства». Поскольку ничего не произошло, никто не станет вызнавать у меня причины моих действий.

Я знала это, но.

– Миледи…! – услышала я обвиняющий голос личной горничной. Но я всё равно открыла дверь, не обратив на него внимания.

– Где Сильвия хранит полученный от матери чай? – спросила я у камеристки, которой ранее дала разрешение уйти.

Хоть она и замешкалась, но последовала за мной.

Затем, после некоторого колебания, бросила взгляд в сторону кровати.

Там стоял большой комод с искусной резьбой. Сверху расположились мягкие игрушки разных размеров и златовласые куклы.

Всё это было куплено для Сильвии родителями.

Чтобы ребёнок, неспособный встать с постели днями напролёт, не испытывал одиночества, они будто бы собрали для неё бессчётное количество вещиц: от тех, что можно было обнять, до тех, которыми можно было просто любоваться.

Подарки, подаренные Сильвии непосредственно отцом и матерю.

Отец с улыбкой касался губами щеки моей младшей сестры и говорил: «Береги его», а матушка наблюдала за ними чуть поодаль.

Эту сцену я видела уже неоднократно.

У меня тоже было несколько таких вещиц.

Но обстоятельства, при которых мне их предоставили, отличались от таковых у Сильвии.

Один торговец, частенько навещавший наш дом, оставил мне тщательно упакованные плюшевые игрушки со словами: «Ваша матушка просила меня передать их Вам», что могло оказаться как правдой, так и нет.

Бедные игрушки теперь хранились в чулане в глубине моей комнаты.

Они смотрели на меня такими укоризненно-горькими глазами, что я так и не смогла заставить себя обнять их хоть раз.

– М-м-миледи!

Недолго думая, я открыла ящик заставленного куклами комода и увидела квадратную коробку с выстроенными в ровные ряды стеклянными бутылочками.

Чай хранился в ящике в комнате Сильвии, полагаю, по той причине, что она проводила время за разглядыванием бутыльков.

Мало-помалу менявшее свой оттенок стекло сверкало как драгоценный камень.

Я достала одну из баночек, и моя ладонь легонько задрожала от холода.

Эти не были никак украшены, и я убедилась, что подаренная мне Сильвией бутылочка была специально обёрнута лентой.

Стоило мне открыть крышку, и я ощутила исходящий изнутри сладкий аромат.

– … А-а, почему… – уверена, никто не услышал мой бормочущий голос.

Я вынула из маленькой коробки все восемь бутыльков и поочерёдно их осмотрела.

Примешанные к чайным листьям лекарственные травы казались немного другими.

Однако задержавшийся у меня в носу запах был тем же.

Мои пальцы уже какое-то время безостановочно дрожали.

– … Миледи? – должно быть, она заметила моё необычное состояние.

Личная горничная с подозрением на меня уставилась.

Всякий раз, как я моргала, вспоминалось лицо моей младшей сестры в объятиях матери.

Это дитя всегда радостно потиралось щекой о её лицо.

Чтобы кто-то мог её ненавидеть, желать ей зла, я и подумать не смела о таком при виде той сцены.

– … Зачем?

Маленькие ручки Сильвии обвивали шею матери. Её пальчики крепко сжались, должно быть потому, что по юности она просто не знала, какую силу стоит приложить.

Но моя мать ничего не сказала, напротив, её губы скривились в радостной улыбке.

Хорошо это помню.

– Люблю матушку, – казалось, я так и слышу смеющийся голос моей младшей сестры.

– … Почему, почему, …зачем…! – мои губы дрожали. Мои зубы стучали, всё моё тело трясло.

Из-за чего мне грустно, из-за чего мне больно, почему мне было настолько мучительно? – ничего из этого я не знала.

Но мне хотелось плакать и кричать от бессилия.

За все бессмысленные бесчисленные повторы не было уже ничего, чему я могла бы безоговорочно доверять, однако я ни разу не усомнилась в любви моей матери к Сильвии.

Я завидовала. Безнадёжно тосковала по тому теплу.

Я никогда не знала такой искренней, чистой и непорочной любви, без каких-то уловок и схем, даже не прося ничего взамен.

В этом кромешно-чёрном мире существовала лишь одна такая.

Её свет был настолько силён, что обжигал мне глаза, то была любовь настолько глубокая, что не исчезнет даже если закрыть глаз.

Вот почему я так сильно её желала.

– Миледи! Госпожа Илия! Вы не можете…! – личная горничная, похоже, наконец осознала всю серьёзность ситуации и повысила голос.

Я отмахнулась от попытавшейся схватить меня руки и сорвала с постели Сильвии простыни.

После чего сбросила на широко расстеленное полотно все маленькие бутылочки.

Затем вытащила из ящика коробку со всем оставшимся чаем и поставила её на простыню вверх дном; бутыльки скатились к другим, столкнулись с ними, издав неожиданно громкий звон.

Мягко распространившийся по комнате сладковатый аромат стал гуще.

Боюсь, какие-то баночки треснули.

– Ми-миледи! Что вы вообще творите! Это, это же госпожи Сильвии! – я оттолкнула проскользнувшую в комнату камеристку с целью преградить мне путь, завернула в бутыльки в простыню и взяла её в руки.

Я видела, как ответственная за уборку горничная обернулась со слезами на глазах, пытаясь не дать мне покинуть комнату.

Встала перед дверью, которую – бам! – захлопнула с громким стуком.

На миг я застыла на месте, крепче прижав к груди бутылочки в моих руках.

Лишь раз я плотно закрыла веки, и что-то соскользнуло с уголка моих глаз.

Едва я покину это комнату, пути назад уже не будет.

В моём кромешно-чёрном поле зрения возникли тонкие пальцы матери и серебристые волосы Сильвии.

В детстве волосы моей младшей сестры были ещё светлее, почти белыми, нежели сейчас. Матушка нежно гладила ребёнка по волосам моего любимого цвета.

Снова и снова. Как будто говоря, что это дитя было настолько очаровательным и милым, что она просто ничего не может с собой поделать.

Не раз и не два я отождествляла себя с этой фигурой.

Будь там я… я была бы счастливее всех на свете, что всё у меня так или иначе сложится хорошо, – так я думала.

– Уйди с дороги.

– М-миледи,

– Собираешься заставить меня дважды повторить одно и то же?

– Миледи, но…,

– Я сказала уйди с дороги!!! – повысила голос я, и моё сердце застучало словно в унисон.

Быть может, я впервые так громко кричала.

Стоило мне открыть глаза, и в поле зрения попало то, как на меня во все глаза уставилась камеристка, а горничная в тревоге задрожала всем телом.

Я смерила пристальным взглядом их лица, они легонько вздрогнули, и в тот самый миг мне открылась лазейка. Я оттолкнула её стройное тело и покинула покои.

Уже в коридоре я перевела дыхание, почему-то чувствуя себя грабителем.

Пускай там никого не было, я постаралась выдохнуть втайне, чтобы никто не заметил, но прозвенело громко, как крик.

Непохоже, чтобы те двое намеревались следовать за мной. Должно быть, побежали докладывать дворецкому.

Я же за это время должна была убраться как можно дальше от комнаты Сильвии.

Чем быстрее я шла, тем чаще становилось моё дыхание. Интересно, почему я поневоле схватилась за горло?

Боль лишь усиливалась, мне никак не становилось легче.

Прямой коридор, устланный ковровой дорожкой, казался мне запутанным лабиринтом.

Каждый раз, как я делала шаг, чувство было, будто пол проваливался под моим весом.

… Страшно. Страшно. Кто-нибудь, кто-нибудь.

Наконец добравшись до места назначения, я сделала всего два вдоха.

За распахнутой без стука дверью показалась стройная спина, опиравшаяся на кресло-качалку.

Пускай она сидела ко мне спиной, кажется, уловила щелчок только что открывшейся двери.

Она склонила голову, легонько повела плечами и медленно обернулась.

– … Илия? – стоило нашим взглядам встретиться, и на её лице проступило недоумение, а мои руки беспричинно задрожали.

Я выронила из рук простыню, и наружу выкатилось несколько бутылочек.

Они покатились вперёд, и не успела я оглянуться, как остановились у ног моей матери, отражая лившийся из окна солнечный свет.

Пока я разглядывала яркие блики, раздался шелест одежды.

Я безучастно наблюдала, как тонкие пальцы матери взяли бутылочку.

Матушка несколько раз взвесила чай на ладони, словно что-то проверяя, затем подняла голову и смерила меня пристальным взглядом.

Затем сверху вниз, словно очерчивая круг, обвела взглядом и другие подкатившиеся к её ногам бутыльки, казалось, наконец их узнав.

Почему-то на её губах заиграла лёгкая улыбка.

Она не была расстроена, удивлена или зла.

То была слабая улыбка, в коей не читалось никаких эмоций.

Я хорошо знала это лицо.