Том 2. Если это и правда конец

11.

Я попрощалась с Солеем и Сайоном в столовой, после чего мы с Сильвией её покинули.

Должно быть, было редкостью видеть нас вместе. В не то, чтобы широком коридоре проходившие мимо нас ученики не поленились оглянуться на наши лица.

Сколько же раз мне довелось услышать слова о том, что мы [совершенно не похожи]?

Сильвия шла на полшага позади меня, и то, как она на меня поглядывало, казалось, лишь раззадорило чужое любопытство.

Даже раздалось: «Вызвала?», отчего я не смогла удержаться от смешка.

Не понимаю, какой смысл мне был вызывать сестру на разговор в Академии. Будь мне что ей сказать, я бы непременно сказала это в менее людном месте. Лучшим для этого местом был особняк.

Интересно, почему никто и не задумывается, что я не настолько глупа, чтобы звать Сильвию с целью отругать в стенах Академии?

Нет, не так.

Правда в том, что до сих пор я была именно таким человеком.

Я была просто отвратительной женщиной, ревнивой, уродливой, вечно пытавшейся контролировать всех вокруг своим высоким голосом.

Да, до того дня.

До того дня, когда мы провели чаепитие в саду особняка…

– А, это. Старшая сестра, прошу прощения, – зашептала Сильвия извинения, на что последовал мой вопрос: «…Просишь прощения за что?».

Но я по-прежнему продолжала идти.

– За то, что своевольно подошла к Вам в столовой…

От её слов я едва сдержала желание разразиться смехом.

И о чём она только говорит, если до сих пор уже столько раз разделила обеды с Солеем?

– Не стоит переживать о случившемся, Сильвия. Я тоже ничуть не переживаю, – мне подумалось, будет хорошо, если в глазах окружающих я буду выглядеть доброй старшей сестрой. Пускай и знала, что подобное попросту невозможно.

Но именно поэтому я улыбнулась медленно, осторожно.

Улыбнулась радостно, взгляд не таил угрозы, а голос был слегка понижен. Не забыла я также об интонации и отзвуке в своём тоне.

Затем с теплотой коснулась кончиками пальцев волос младшей сестры.

– Правда? – спросила она, пока я медленно гладила её по голове, словно успокаивая незрелого ребёнка.

Люблю. Уверена, что именно так. Люблю свою младшую сестру.

Сильвия вздохнула с облегчением и улыбнулась, но по какой-то причине я ощутила, как сердце сдавило в печали.

Она полностью мне доверяет. Полагаю, мне не мерещится, всё на самом деле так.

Коли так, то почему ты предаёшь свою старшую сестру, к которой питаешь такое доверие?

До сих пор я сгораю в ненависти к будущему, что ещё не наступило.

Я изначально была таким человеком.

Уродливым человеком, неспособным скрыть свои ненависть и обиду.

– Раз Вы не возражаете, старшая сестра…, слава Богу, – Сильвия мягко прикрыла глаза и счастливо улыбнулась.

Ощутив, как серебристые волосы обвились вокруг моих пальцев, я осторожно смахнула их.

Интересно, с каким лицом я сейчас смотрю вот так на мою младшую сестру?

Надеюсь, была сыграна хорошо. Добрая старшая сестра. Идеальная леди.

Если бы только я могла по-настоящему стать человеком, любящим свою сестру и семью, не утопая в ревности, улыбаясь как Пресвятая Дева.

– Пора, Сильвия. Скоро начнутся занятия. Здесь мы расстанемся, – сказала я, едва мы свернули за угол, и Сильвия кивнула с «да», отвесив аккуратный и вежливый поклон. При взгляде на меня её лицо так и светилось от гордости. Было что-то трогательное в том, как она торжественно выпятила грудь. Возможно, в глазах других людей всё было именно так.

По сравнению с тем, какой она была всего несколько месяцев назад, Сильвия стала более женственной.

Уверена, она приложила немало усилий.

Она шла, отбивая ногами мерный такт, и я, провожая взглядом её стройную спину, на миг закрыла глаза.

Как бы мне хотелось просто отпустить грязные чувства, бурлящие сейчас у меня в груди.

… Помню дни из той моей жизни, когда обучала сестру, чтобы после сбежать.

– До сих пор мне казалось, что я уже мертва, – произнесла моя младшая сестра с лёгкой, мимолётной улыбкой.

Она говорила, как счастлива была возможности учиться. Помню, как она оставалась верна своему слову: приобретала знания, жадно впитывая всё, чему я её учила.

Вдруг ожили дни, когда мы сидели рядом друг с другом и улыбались, штудируя богатую коллекцию книг.

Впервые за все мои жизни я могла сказать, что была по-настоящему близка с Сильвией.

То были счастливые, но безнадёжно мучительные дни.

Пустота, возникшая от необходимости разделить с сестрой всё то, от чего мне пришлось отказаться.

Как мне выразить это словами?

Я могла бы сказать, что работала с таким усердием, что шла кровь, но всё приобретённое было бесполезно.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u8840\u306e\u6ef2\u3080\u7a0b\u306e\u52aa\u529b \u2013 \u0434\u043e\u0441\u043b\u043e\u0432\u043d\u043e \u00ab\u0443\u0441\u0438\u043b\u0438\u044f \u0434\u043e \u043a\u0440\u043e\u0432\u043e\u0442\u0435\u0447\u0435\u043d\u0438\u044f\u00bb. \u041e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u043e\u0442\u0447\u0430\u044f\u043d\u043d\u044b\u0435, \u0443\u043f\u043e\u0440\u043d\u044b\u0435 \u0443\u0441\u0438\u043b\u0438\u044f, \u00ab\u043f\u043e\u0442\u043e\u043c \u0438 \u043a\u0440\u043e\u0432\u044c\u044e\u00bb. \u0425\u043e\u0442\u044f \u0443\u0447\u0438\u0442\u044b\u0432\u0430\u044f \u0443\u043f\u043e\u043c\u0438\u043d\u0430\u043d\u0438\u044f \u0441\u0430\u043c\u043e\u0439 \u0418\u043b\u0438\u0438 \u043e \u0442\u043e\u043c, \u0447\u0442\u043e \u0443 \u043d\u0435\u0451 \u043e\u0442 \u043d\u0435\u043f\u0440\u0435\u0440\u044b\u0432\u043d\u043e\u0433\u043e \u043f\u0438\u0441\u044c\u043c\u0430 \u0440\u0443\u043a\u0430 \u0431\u044b\u043b\u0430 \u0441\u0442\u0451\u0440\u0442\u0430 \u0432 \u043a\u0440\u043e\u0432\u044c, \u0432\u043f\u043e\u043b\u043d\u0435 \u0432\u043e\u0437\u043c\u043e\u0436\u043d\u043e, \u0447\u0442\u043e \u044d\u0442\u043e \u0431\u044b\u043b\u043e \u043e\u0442\u043d\u044e\u0434\u044c \u043d\u0435 \u043e\u0431\u0440\u0430\u0437\u043d\u043e\u0435 \u0432\u044b\u0440\u0430\u0436\u0435\u043d\u0438\u0435\u2026"
}
]
}
]
}
]
}

То были лишь те знания, которые мне было уготовано передать моей младшей сестре.

Я знала, что знания и образование – всё, что может меня поддержать, и упорно трудилась во имя самосовершенствования, но не смогла извлечь пользу ни из одного из полученных навыков.

Обучая Сильвию иностранным языкам, выученным мною на благо дипломатии, я вспоминала о том времени, когда мечтала быть на равных с высокопоставленной знатью из других государств.

Будучи женой Солея, я должна была ни в коем случае не лезть в его дела. Но я уверяла себя, что не должна просто быть кем-то, кого нужно защищать. Я хотела хотя бы помогать ему.

Он нуждался в том, чтобы его женой стала сильная женщина, и мне пришлось приложить огромные усилия, чтобы стать для него такой.

И вот так всё, что копила каждый божий день, я… вручила своей младшей сестре.

Не знаю, как облечь словами это чувство пустоты, это сожаление, эту обиду.

Но мне не хотелось думать, что всё то время было потрачено зря.

Потому я передала всё, всё, что у меня было, сестре. Ведь у меня попросту не было иного выбора, кроме как поступить так.

– Ты дура. Самая настоящая дура.

Я прошла к лестнице, собираясь спуститься, как в ушах у меня ни с того ни с сего ожил голос.

Незнакомый голос.

Кто сказал мне эти слова, когда и почему? …Не в этой жизни. Это я знала.

Чей же это был голос?

Возможно, всё из-за того, что я так сосредоточилась на этом вопросе, но мысок моей туфли зацепился за лестничную ступеньку.

А, – подумала я, но было уже слишком поздно.

… Падаю!

Я выбросила левую руку с целью удержать равновесие, но она промахнулась мимо перил и впустую рассекла воздух.

Моё сердце гулко стукнуло, да так сильно, что я решила, будто оно сейчас остановится.

Но в тот же миг.

– Осторожно! – кто-то схватил меня за руку со спины.

Поддержавший меня человек стоял позади. Я же опиралась на него спиной.

Едва удержалась в середине лестницы.

Застыла в неприглядной позе, наполовину вытянув вперёд ноги.

– … М-мне… искренне жаль, – ту-дум, ту-дум, – я положила руку на ткань в области бешено стучащего сердца.

Но сейчас было не время испытывать облегчение.

По голосу я поняла, что спасший меня человек был мужчиной, потому быстро огляделась.

Вздохнув с облегчением, что нас никто не увидел, я положила ладонь поверх обхватившей меня за талию руки.

– … Теперь я в порядке. Искренне прошу прощения за доставленные Вам неудобства, – хоть и знала, что это грубо, но также понимала и то, что будет плохо, увидь нас кто в таком положении. Я тихонько вывернулась и осторожно отошла.

Медленно спустившись примерно на две ступени вниз, я обернулась с целью ещё раз его отблагодарить, но позади оказалась неожиданная личность.

– Ой…, ты же Солея, – я замерла, уже на полпути к тому, чтобы склонить голову, в то время как он забормотал, не скрывая своего удивления.

Я узнала его медно-каштановые волосы.

Должно быть, старый друг Солея… Верно, мне было хорошо знакомо это лицо.

В Академии он всегда неотступно следовал за Солеем. И даже по окончании обучения он остался рядом, став его товарищем по рыцарскому отряду.

Несколько раз я встречалась с ним, будь то в качестве невесты или жены Солея, но не припоминаю, чтобы у нас с ним был хоть какой-то запоминающийся разговор.

Он всегда смотрел на меня так, будто бы наблюдал.

Его взгляд был лишён всякого дружелюбия, он как будто хотел мне что-то сказать. Но не думаю, что когда-либо услышала от него хоть слово на этот счёт.

– …

– …

Мы молча смотрели друг на друга. К счастью, занятия, похоже, уже начались, и вокруг не было ни души, да и идти сюда, по-видимому, тоже никто не собирался.

Почему-то его мягко покачивающиеся рыжеватые волосы вызвали у меня ностальгию, напоминая о многих жизнях, что уже давно подошли к концу.

Никогда прежде я не вела тесного общения с этим человеком, сейчас находившимся на расстоянии вытянутой руки.

То же было и в каждой жизни, что я когда-либо проживала.

Не сомневаюсь, всё потому, что он сам избегал со мной общения.

Однако что-то мне подсказывало, что всегда, в каждую мою жизнь он водил близкую дружбу с Сильвией. До последнего в качестве друга Солея.

…А-а, верно.

Если правильно помню, то был день моей с Солеем свадебной церемонии.

Именно этот человек сделал Сильвии комплимент, хотя меня и единым словом не удостоил.

Думаю, он высказался от имени Солея, что не мог рассыпаться в похвалах перед Сильвией на глазах у своей невесты.

– Точь-в-точь принцесса, – сказал он тому дитя, в чьи серебристые волосы было вплетено цветочное украшение.

Он сказал это у меня на глазах, без крупицы сомнений.

Уверена, он и не понял тогда, какую боль причинил мне своими словами.

Для него это было обычным делом, банальностью.

– … Большое спасибо за Вашу помощь.

Вряд ли мы к чему-то придём, продолжая вот так друг на друга смотреть.

Я потупила глаза со слабой улыбкой на устах. Признаться, мне просто не хотелось видеть его лицо, но я подумала, будет неплохо, если он решит, будто я смущена.

Я уже собиралась развернуться и уйти прежде, чем он успеет что-нибудь сказать, но вдогонку мне донеслось: «П-постой».

Его голос эхом разнёсся по холлу, где мы остались наедине. При таких обстоятельствах я просто не смогла бы притвориться, что не услышала.

Ругая своё нерешительное сердце, я обернулась, и он спросил то, чего я совершенно не ожидала: «Тебе, случаем, не нездоровится?».

На его лице читалось искренне за меня беспокойство.

…Хотя так не должно было быть.

– Нет, я в порядке, – попыталась отрицать это я, покачав головой; но теперь, когда он прямо на это указал, я поймала себя на мысли, что, кажется, и правда чувствую недомогание.

Выдыхаемый мной воздух показался очень горячим.

Мир поплыл по краям моего обзора, и стоило мне прищуриться, как он вдруг потерял свой цвет.

Тьма наступила медленно, словно опустившийся занавес.

– Бедняжка, даже в таком состоянии по-прежнему продолжаешь верить в Солея.

Взору предстало видение.

Зная это, я заморгала, но вместо рассеивающейся тьмы увидела выстроившиеся вертикально в ряд железные прутья.

Всё тут же объял сырой воздух.

От тяжёлого воздуха у меня спёрло дыхание.

Потрескавшиеся каменные стены, покрытый плесенью и грязью пол, не поддающийся определению мерзкий запах.

Кто-то стенал вдалеке, и я услышала металлический звон, от которого неволей задумалась: чем и по чему там только бьют?

Образы с запахами оживали один за другим.

А-а, верно. Это тюрьма.

Я подняла глаза, всё ещё помутнённом сознании, и увидела, как по ту сторону железной решётки кто-то стоит, глядя на меня сверху вниз.

Мужчина не сводил с лежавшей на полу меня пристального взгляда.

– Этот парень не придёт. Сожалею, но он действительно не придёт.

… То было воспоминание о моей первой жизни.

– Мне жаль, но такова реальность, – слова, брошенные будто бы в попытке меня вразумить, осыпались словно гравий.

Больно, больно, больно.

Боль была такой, словно меня свежевали заживо.

Я умру, даже если никто ничего не предпримет. Настолько мне было больно.

Так почему же даже в такой ситуации он что есть сил старается нанести мне финальный удар?

– Ты дура. Самая настоящая дура. …Неважно, как сильно ты стараешься, тебе не по силам бросить вызов Судьбе.

В тюрьме, куда не проникало и лучика света, его некогда сверкавшие под стать полированной монете волосы теперь казались выцветшими и тусклыми.

Понятия не имею, что за эмоции плескались в его глазах.

Не могу ни звука издать, моё сознание затуманено.

Я прекрасно понимала, что конец мой близок.

Потому хотела, чтобы именно [он] был тем, кого я увижу в свои последние минуты.

Он… Солей повернулся ко мне спиной и больше никогда не оглядывался.

Упорно игнорировал рыдания своей жены.

Помню его спину тогда.

Помню, как мои вытянутые пальцы не могли до неё дотянуться.

– Что он, что она встретились по воле Судьбы. Нет, их встреча была предначертана. Собственная воля здесь не имела значения. Люди зовут это [Судьбой] именно потому, что ей невозможно сопротивляться.

Вот почему всё, что ты сделала… всё было напрасно, – сказавший мне это голос, быть может, был пронизан неким состраданием.

Не думаю, что мы когда-либо встречались прежде, но он проделал весь этот путь ради встречи со мной, уже брошенной в тюрьму. Интересно, может, я и правда глупа, поскольку пытаюсь найти в его словах хоть какой-то смысл?

– Лучше было бы просто сдаться и умереть.

Не успела я даже головой качнуть в ответ на его бормотания, как моё сознание обрубили словно топором.

Просто потеряла сознание, или…

Может, как он и сказал, умерла…?

– … Леди Илия? – не успела я оглянуться, как молодой человек заглянул мне в лицо, оказавшись достаточно близко, чтобы почувствовать его дыхание.

Сейчас… передо мной была не та тюремная камера.

И его, достигшего совершеннолетия, тоже не было здесь.

Мои губы в панике пытались вымолвить что-то, но с них сорвались лишь короткие поверхностные вздохи, как если бы что-то перекрыло мне горло.

Казалось, я упаду в обморок, стоит только расслабиться; будто кровь отхлынула от всего моего тела.

Мне страшно. Я отчётливо это осознавала.

Почему он появился передо мной именно сейчас? Ладно, если бы он сделал это в моей предыдущей жизни, или же в той, что была до неё. Но до сих пор он ни разу не пытался иметь со мной ничего общего.

Было лишь одно исключение.

Одна-единственная встреча в тюрьме. Лишь в моей самой первой жизни.

Я не помню своих последних мгновений. Не должна была помнить, но сейчас я помнила произошедшее тогда, и пугающе отчётливо.

Что-то начало меняться. Вот какое было у меня ощущение.

Мы стояли друг к другу лицом, его взгляд переплёлся с моим.

– Уверена, что всё хорошо? У тебя лицо побледнело…

Я отступила на шаг или два назад прежде, чем его ласково вытянутые пальцы коснулись моей щеки.

Уверена, такого контакта у нас не было ни разу за все мои жизни.

Каблук моей правой ноги пошатнулся и соскользнул.

В тот раз… «лучше было бы просто сдаться и умереть».

У человека, сказавшего эти слова, на губах была улыбка.

– Леди Илия?

Я едва не упала, но удалось удержаться на ногах.

Я в спешке ушла, так и не сумев толком посмотреть ему лицо.

Всё моё тело содрогалось от беспощадного холода, что я была не в силах унять, а по ту сторону реального мира растеклось прошлое, которое мне так хотелось забыть.

Он плакал с улыбкой на лице. После чего сказал.

– Прости, – вот что он сказал.