Том 2. Если это и правда конец

5.

Возьмём, к примеру, картину и украшение.

Картину повесили на самом видном месте особняка, а украшение было спрятано в ящике туалетного столика.

Две вещи, которые, можно сказать, ждал совершенно разный конец, были подарены каждой из нас – моей сестре и мне – нашим отцом. По красоте ни одна из них не уступала другой. Но разница в ценности была просто огромной.

Картина, нарисованная непрофессионалом, и редкий драгоценный камень, единственный в своём роде.

Они были схожи тем, что являлись редкими и бесценными, но вложенные в них чувства разнились как небо и земля.

Драгоценный камень достался мне, и с точки зрения постороннего мне повезло больше.

Но это не так.

Вот почему я спрятала квадратную коробочку с драгоценным камнем в верхний ящик туалетного столика.

Я получила его не потому, что сама желала. Я не хотела его. Не чего-то подобного.

– Везёт Вам, старшая сестра, – сказала Сильвия, не сводя пристального взгляда с украшения на моей груди.

Я не могла не улыбнуться, видя, как она надула губы в искренней зависти.

Я просто не нашлась, что ответить.

– Ты недовольна картиной отца? – тихо сказал наш отец, сидевший неподалёку от Сильвии; он слушал её голос, нежно поглаживая пальцами её тонкие волосы. Он повторял это действие снова и снова, словно наслаждаясь ощущением того, как её локоны скользили по его пальцам.

Сильвия не выказала никакой особой реакции на действия отца, будто то было само собой разумеющимся.

Большинство леди в возрасте, близившемся к двадцати годам, как правило, не одобряло чрезмерных прикосновений отца, но с моей младшей сестрой дело обстояло иначе.

Как родитель и ребёнок они были очень близки. Общественность, вероятно, предполагает, что столь крепкие отношения связывают всю семью, включая матушку.

Признаться, так оно и было.

… Но я единственная не входила в их число.

Я никогда не была близка с отцом, и, сколько помню, он никогда не гладил меня по волосам.

В наших с отцом отношениях всегда царило отчуждение.

– А ведь я так старался нарисовать её специально для тебя… – подавленно произнёс отец, и Сильвия в панике замотала головой.

– А, нет, вовсе нет…! Простите, отец…

То, как она цеплялась за отца, наполовину сидя в кровати, напоминало сцену пары влюблённых.

Пускай ему уже было под сорок, мой отец по-прежнему сохранял молодость и бесстрашие; он был настолько известен, что его имя по-прежнему не сходило с уст аристократии, всегда отличавшейся высокими требованиями к красоте.

Отец, любовно наблюдавший за волнением Сильвии, лишь пожал плечами:

– Ху-ху, ну-у, не могу винить тебя за твои слова. Камень, что я подарил Илии, и правда дорого стоит, – пускай он явно произнёс моё имя, сдвинув взор в мою сторону, наши взгляды так и не пересеклись.

Раз уж Сильвия упомянула меня, у него не осталось иного выбора, кроме как повернуть ко мне голову, пускай то было бессмысленно.

Профиль отца, вновь обратившего свой взгляд на мою младшую сестру, как нельзя красноречиво говорил мне о его к ней любви.

Глядя на них со стороны, я будто бы наблюдала за действом на сцене, насильно оказавшись в рядах восторженной публики.

Я не была персонажем этой истории.

Не персонаж второго плана, не сторонний наблюдатель. Просто безучастный зритель. С таким ощущением я наблюдала, как они сидели близко друг к другу.

– … Но Ваше ожерелье, старшая сестра, и правда очень красивое. Его цвет точь-в-точь как у Ваших глаз.

Пускай наш дом принадлежит графскому роду третьего ранга, особняк довольно просторен. Потому даже комната моей младшей сестры была отнюдь не маленькой.

Поскольку я стояла далеко от кровати Сильвии, для разговора мне приходилось повышать голос.

Однако я уже получила образование леди. Не думаю, что смогу совершить что-то настолько неподобающее.

Тем более в присутствии отца.

Но почему-то я отчётливо слышала чарующий, оживлённый голос моей младшей сестры, хоть она, казалось, и не думала повышать голос.

Быть может, доносился мягким ветерком, проникавшим через чуть приоткрытое для проветривания окно?

По ту сторону полога, куда мне было не дозволено подходить.

Полулёжа в кровати, моя младшая сестра опираясь на присевшего на край её постели отца, будто ластясь.

Когда Сильвия вновь повторила: «везёт», отец попытался мягко её убедить: «Это подарок Илии в ознаменование её дебюта в светском обществе».

Было немного нелепо надевать роскошное колье на своё простое невзрачное платье, ведь меня не приглашали ни на какой бал, но у меня не оставалось иного выбора, кроме как сделать это, поскольку Сильвия сказала, что очень хочет его увидеть.

Я думала, что будет достаточно просто показать ей колье в коробке, но не могла обойти вниманием свою милую сестру, что в тот момент угрюмо надулась, взглянула на меня и сказала: «И в чём смысл, если Вы не носите его, старшая сестра».

В день моего дебюта моя младшая сестра, как обычно, спала, и потому не видела ожерелья. Полагаю, потому она так и сказала.

– Но дебют в светском обществе-е, значит в этом году я тоже дебютирую! – щёки Сильвии заалели от радости, но отец взглянул на неё с улыбкой, но и ноткой печали в глазах.

Сильвия, кажется, того не заметила, но, полагаю, её дебют может оказаться под угрозой.

Большую часть дня она проводит в постели, у неё нет времени на получение образования леди, и, что хуже всего, она серьёзно отстаёт в учёбе. Как же страшно будет для этой невинной невежественной девочки выйти в мир, где дети соревновались с целью показать, как сильно они превосходят других.

Принять участие на балу – всё равно что нести на своих плечах имя графской семьи.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u0421\u043b\u043e\u0432\u043e \u80cc\u8ca0\u3046 \u0438\u043c\u0435\u0435\u0442 \u0434\u0432\u0430 \u0437\u043d\u0430\u0447\u0435\u043d\u0438\u044f. \u00ab\u041d\u0435\u0441\u0442\u0438 \u0447\u0442\u043e-\u0442\u043e \u0438\u043b\u0438 \u043a\u043e\u0433\u043e-\u0442\u043e \u043d\u0430 \u0441\u043f\u0438\u043d\u0435\u00bb \u0438 \u00ab\u0431\u044b\u0442\u044c \u0437\u0430 \u0447\u0442\u043e-\u0442\u043e \u043e\u0442\u0432\u0435\u0442\u0441\u0442\u0432\u0435\u043d\u043d\u044b\u043c\u00bb."
}
]
}
]
}
]
}

Тот факт, что она ещё юная девочка, вовсе не значил, что грубость ей спустят с рук.

Кроме того, у неё краснеют щёки от одной мысли о посещении бала. Высока вероятность, что в день мероприятия она сляжет с температурой.

Ещё свежо было воспоминание о том, как она оказалась прикована к постели в день, когда ей разрешили поступить в Академию.

И, глядя на реакцию отца, полагаю, моя догадка не далека от действительности.

Но я была не настолько глупа, чтобы высказать её и расстроить сестру.

Потому как слишком хорошо понимала, сколь сильно мой отец дорожит Сильвией и заботится о ней.

И правда, украшавший мою шею драгоценный камень был до того прекрасен и роскошен, что совершенно не подходил к моей невзрачной внешности.

Многие родители покупали подобные украшения своим дочерям в честь дебюта в светском обществе.

Как аристократам, что ценили свою гордость превыше всего, им было вполне естественно снабдить своих дочерей лишь вещами высочайшего качества, дабы не опозорить тех.

Так было и в моей семье.

Однако я прекрасно ведала, что моё украшение было подарено мне не из любви.

Искусная золотая отделка свидетельствовала о высочайшем качестве изделия, а желтовато-зелёный камень в центре придавал ему вид, подобающий дворянскому имуществу.

Будь владельцем не я, и этой бижутерии было бы более чем достаточно, дабы украсить знатную леди.

Могу понять, почему Сильвия мне позавидовала.

Моя младшая сестра почти никогда не покидала своей комнаты, но мечтала стать принцессой из сказки.

Неудивительно, с каким благоговейным уважением и восхищением она относится к благородным дамам.

Причина, по которой она возжелала моё ожерелье, была в том, что оно придавало мне аристократический вид.

Но она полагал так лишь потому, что не знала, при каких обстоятельствах оно мне было дано.

– Мне нужен драгоценный камень в цвет её глазам.

Однажды отец ни с того ни с сего позвал меня в свой кабинет, и не успела я спросить, что к чему, как услышала эти слова.

Даже не назвал мне причину вызова: у него не нашлось слов для дочери, с коей он встретился впервые за долгое время.

Он просто вдруг отдал приказ торговцу, что был с ним в комнате ещё до моего прибытия.

Получив заказ, торговец благоговейно произнёс: «Как Вам будет угодно» и жестом фокусника достал из сундука белый лист бумаги.

Затем быстро набросал дизайн ожерелья.

– … Как Вам такой дизайн? – торговец, казалось, облизывал губы в предвкушении, на что отец на мгновение сморщился в неудовольствии. Но на этом всё.

Может, для него это уже стало обычным делом?

Купец красноречиво рассказал, сколько это будет стоить, и, приподняв уголки губ, отметил, что для юной леди этого будет более, чем достаточно.

Отец не проявил особого интереса, лишь одобрительно кивнул, после чего покинул кабинет, напоследок велев передать дворецкому счёт.

Вероятно, был занят работой.

Даже ни единого взгляда на меня не бросил.

Мне не дали разрешения покинуть кабинет, но, полагаю, только это и оставалось, беря в учёт, сколь сильно он был занят делами.

Однако на лице торговца читалось беспокойство: как-никак, меня бросили в комнате совершенно одну.

С несколько сочувствующим видом он спросил, нет ли у меня каких пожеланий.

Очевидно было, что ему меня жаль.

Драгоценность в память о незабываемом дне моего светского дебюта. Интересно, какие разговоры велись в других домах при её выборе.

По крайней мере, эти разговоры хотя бы были.

Ведь взгляд торговца так и говорил мне об этом.

Несчастная девочка, которую отец не удостоил вниманием, лишь подарил украшение.

И он – торговец, который, должно быть, вёл дела не с одной престижной семьёй. Быть может, именно по этой причине он ощущал это ещё явственней.

Казалось, он догадался, что мой отец купил мне драгоценный камень лишь из обязательств.

Чтобы его дочь, вот-вот дебютирующая в светском обществе, не запятнала имя графского рода третьего ранга. Он не хотел давать окружающим смотреть на его дом свысока как на семью, что даже не смогла позволить себе купить украшение. То была единственная причина, по которой мне купили это ожерелье.

– Но картина отца куда красивее драгоценного камня!

Когда я опустила взгляд вниз, в глаза неволей бросилось ожерелье; как вдруг в моих ушах прозвенел голос младшей сестры.

Её невинный смех испортил мне настроение как ничто другое.

Портрет Сильвии у её кровати в самом деле был исполнен просто превосходно.

На большом холсте было нанесено множество цветов. Он как нельзя хорошо передавал хрупкий образ Сильвии. Вместе с тем я чувствовала переполнявшую огромную любовь. Картина обладала очарованием, что покоряла сердца всякого, кто бросал на неё взгляд.

Портрет как нельзя ясно показывала, сколько времени и скрупулёзных усилий было вложено в его создание.

Человеком, его написавшим, было не кто иной, как мой отец.

В тот же год, когда мне было подарено ожерелье, младшей сестре отец… лишь младшей сестре отец подарил картину.

– Эй, Вы тоже так думаете, старшая сестра? – вдруг неожиданно была затронута эта тема, и, когда я склонила голову вбок, Сильвия надула губы.

«Пожалуйста, слушайте меня внимательно», – притворилась она угрюмой.

– Кроме того, почему Вы стоите в углу? – на этот вопрос я только и могла, что смутиться.

«Сведи к минимуму контакты с Сильвией, она так слаба здоровьем».

То было обещанием, что я давным-давно дала своей матери.

Потому вполне естественно, что мне пришлось на какое-то время отдалиться от Сильвии, что до недавнего была нездорова и всё ещё пребывала не в лучшей форме.

Но Сильвия выглядела очень грустной: «От того, что ты недолго постоишь рядом, болезнь на тебя не перейдёт».

Казалось, она и понятия не имела, что таково было распоряжение матери.

Отец, пытаясь утешить Сильвию, бросил на меня взгляд с неприкрытым упрёком.

Вопреки тому, что наверняка знал о нашем с матерью уговоре, вставать на мою защиту он, по-видимому, не намеревался.

Ему только и нужно было сказать: «Так велела твоя мама».

Но, полагаю, отцу было лень сказать хоть слово в мою защиту.

В любом случае, во избежание и малейшего шанса на конфликт между матерью и Сильвией он, по-видимому, решил скрыть тот факт, что именно его жена велела мне воздерживаться от близости.

– …Что за ужасная старшая сестра, – донёсся до меня издалека тихий шёпот отца.

Я знала, что замечание было весьма и весьма грубо, но понимала и то, что что бы я ни делала, всё бессмысленно.

Потому как весь этот дом вращался вокруг Сильвии.

Отец – глава семьи, и мать – его супруга – на его стороне, потому и слуги последуют их примеру.

Сильвия больна, Сильвия страдает, Сильвия несчастна, Сильвия одинока, Сильвия, Сильвия…

Как долго я печалилась по этому поводу?

Я была единственным исключением. Единственной, кто мог поставить себя на первое место.

Вот почему я сосредоточилась лишь на совершенствовании своих способностей.

Пока с уст всех, включая слуг, не сходило имя Сильвии, я склонилась над столом с пером в руке.

Только я, невеста следующего маркиза, имела на то право.

В этом доме лишь я могла не отдавать Сильвии всю себя.

Даже мои родители восприняли это как должное.

За ужином матушка с улыбкой говорила: «Ты хорошо справляешься сама, мне не о чём волноваться», в то время как отец хранил молчание, не обмолвившись даже словом.

В детстве я считала это доказательством их ко мне доверия.

Но это неправда.

Когда я поняла, что мной просто пренебрегали?

Меня не хвалили за то, что преуспевала сама по себе, не спрашивали, в порядке ли я, справлявшаяся со всем в одиночку.

«Без раздумий оставлю одну, справишься».

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u0418\u0441\u043f\u043e\u043b\u044c\u0437\u043e\u0432\u0430\u043b\u043e\u0441\u044c \u0434\u0432\u0430 \u043e\u0447\u0435\u043d\u044c \u043f\u043e\u0445\u043e\u0436\u0438\u0445 \u043f\u0440\u0435\u0434\u043b\u043e\u0436\u0435\u043d\u0438\u044f. \u0421\u043d\u0430\u0447\u0430\u043b\u0430 \u0431\u044b\u043b\u043e \u4e00\u4eba\u3067\u3082\u5927\u4e08\u592b\u3060\u304b\u3089\u3001\u5b89\u5fc3\u3060\u308f(\u0445\u043e\u0440\u043e\u0448\u043e \u0441\u043f\u0440\u0430\u0432\u043b\u044f\u0435\u0442\u0441\u044f \u0441\u0430\u043c\u0430, \u043d\u0435 \u043f\u0435\u0440\u0435\u0436\u0438\u0432\u0430\u044e), \u0430 \u0437\u0434\u0435\u0441\u044c \u0418\u043b\u0438\u044f \u0438\u0441\u043f\u043e\u043b\u044c\u0437\u043e\u0432\u0430\u043b\u0430 \u0444\u0440\u0430\u0437\u0443 \u4e00\u4eba\u306b\u3057\u3066\u3082\u554f\u984c\u306a\u3044\u3001\u6c7a\u3081\u4ed8\u3051\u3089\u308c\u305f(\u0431\u0435\u0437 \u0440\u0430\u0437\u0434\u0443\u043c\u0438\u0439 \u043e\u0441\u0442\u0430\u0432\u043b\u044e \u043e\u0434\u043d\u0443, \u043d\u0435 \u043f\u0440\u043e\u0431\u043b\u0435\u043c\u0430). \u0421\u043b\u043e\u0432\u043e \u6c7a\u3081\u4ed8\u3051\u308b \u043e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u0437\u0430\u0446\u0438\u043a\u043b\u0438\u0432\u0430\u0442\u044c\u0441\u044f \u043d\u0430 \u0447\u0451\u043c-\u0442\u043e (\u043e\u0434\u043d\u043e\u0441\u0442\u043e\u0440\u043e\u043d\u043d\u0435); (\u0438\u0433\u043d\u043e\u0440\u0438\u0440\u043e\u0432\u0430\u0442\u044c \u0447\u044c\u044e-\u043b\u0438\u0431\u043e \u043f\u043e\u0437\u0438\u0446\u0438\u044e \u0438) \u043f\u0440\u043e\u0438\u0437\u0432\u043e\u043b\u044c\u043d\u043e \u0440\u0435\u0448\u0430\u0442\u044c, \u0447\u0442\u043e \u0447\u0442\u043e-\u0442\u043e \u043f\u0440\u0430\u0432\u0438\u043b\u044c\u043d\u043e; \u0440\u0430\u0441\u043f\u0435\u043a\u0430\u0442\u044c. \u0422\u0430\u043a\u0436\u0435 \u043e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u0441\u0443\u0434\u0438\u0442\u044c \u043e \u0447\u0451\u043c-\u0442\u043e \u043d\u0430 \u043e\u0441\u043d\u043e\u0432\u0435 \u043e\u0431\u044b\u0447\u043d\u043e\u0433\u043e \u043f\u043e\u0432\u0435\u0434\u0435\u043d\u0438\u044f \u0447\u0435\u043b\u043e\u0432\u0435\u043a\u0430. \u0422\u043e \u0435\u0441\u0442\u044c \u043f\u043e\u0434\u0442\u0435\u043a\u0441\u0442 \u0443 \u0441\u043b\u043e\u0432 \u043c\u0430\u043c\u044b \u0418\u043b\u0438\u0438 \u0441\u043b\u0435\u0434\u0443\u044e\u0449\u0438\u0439: \u00ab\u0418\u043b\u0438\u044f \u0440\u0430\u043d\u044c\u0448\u0435 \u0441\u043f\u0440\u0430\u0432\u043b\u044f\u043b\u0430\u0441\u044c \u043e\u0434\u043d\u0430, \u0437\u043d\u0430\u0447\u0438\u0442 \u0441\u043f\u0440\u0430\u0432\u0438\u0442\u0441\u044f \u0438 \u0432\u043f\u0440\u0435\u0434\u044c, \u044f \u0442\u0430\u043a \u0440\u0435\u0448\u0438\u043b\u0430, \u0430 \u043d\u0430 \u0435\u0451 \u043c\u043d\u0435\u043d\u0438\u0435 \u043f\u043b\u0435\u0432\u0430\u0442\u044c\u00bb."
}
]
}
]
}
]
}

Не то, чтобы меня к чему-то принуждали. Мне не говорили, что я обязана из кожи вон лезть в одиночку. Однако это был трусливый способ сказать, что отказ не принимается.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u6709\u7121\u3092\u8a00\u308f\u305b\u306a\u3044 \u2013 \u0432\u044b\u0440\u0430\u0436\u0435\u043d\u0438\u0435, \u0431\u0443\u043a\u0432\u0430\u043b\u044c\u043d\u043e \u00ab\u043d\u0435 \u043f\u043e\u0437\u0432\u043e\u043b\u044f\u044f \u0441\u043a\u0430\u0437\u0430\u0442\u044c \u0434\u0430 \u0438\u043b\u0438 \u043d\u0435\u0442\u00bb. \u041e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u043f\u0440\u0438\u043d\u0443\u0436\u0434\u0435\u043d\u0438\u0435 \u043e\u0442\u0432\u0435\u0447\u0430\u0442\u044c \u0441\u043e\u0433\u043b\u0430\u0441\u0438\u0435\u043c \u043d\u0435\u0437\u0430\u0432\u0438\u0441\u0438\u043c\u043e \u043e\u0442 \u043c\u043d\u0435\u043d\u0438\u044f \u0438\u043b\u0438 \u0432\u043e\u043b\u0438 \u0447\u0435\u043b\u043e\u0432\u0435\u043a\u0430."
}
]
}
]
}
]
}

Потому на слова матери я отвечала улыбкой леди. Я знала, что новообретённая улыбка может стать моим оружием.

Идеальным оружием, чтобы не показать своих эмоций. Я, как дворянка, считала, что так будет лучше. Мне приходилось делать это снова и снова.

Затем я вновь хватала перо и направлялась к столу.

Единственное, что было мне опорой. Лишь знания, мудрость и образование были тем, что формировало меня.

Вот почему мне приходилось работать всё больше и больше.

Сколько бы раз я ни проживала эту жизнь, это оставалось неизменным.

С тех пор, как обручилась со старшим сыном маркиза, большую часть своего времени я посвящала подготовке. Начнём с того, что я была недостаточно хороша. Моя память была на уровне большинства людей, и я не отличалась особой общительностью.

Просто я долго и упорно трудилась, чтобы стать такой.

Запершись в библиотеке особняка, я с утра до ночи сжимала перо.

Дом маркиза, в который я вступлю через брак, поддерживал связи со многими странами.

Вот почему я решила, что будет лучше выучить как можно больше иностранных языков, а вместе с тем мне нужно было узнать ещё и историю каждого государства. Подобные мелочи пойдут в дипломатии только на пользу.

Порой с наставником, порой в одиночку.

Я просто что есть сил старалась не опозориться как невеста Солея.

На стол были свалены груды книг. Я считал их своей силой.

И по-прежнему считаю даже сейчас.

Скрип скользившего по бумаге пера эхом раздавался в тишине.

Могу лишь гадать, как долго я здесь просидела, но чай, приготовленный для перерыва, уже остыл.

Однако, поскольку горничные редко сюда заглядывали, свежего чая можно было не ждать.

Порой Ал заходил проведать меня, но после уходил, и словом не обмолвившись.

Думаю, он боялся, что может сбить мою концентрацию.

От многочасового сидения в одной позе болела поясница.

Я потянулась и сделала глубокий вдох, как вдруг тишину вспорол звонкий смех.

В библиотеке была одна лишь я, так что, разумеется, доносился он не из глубин помещения.

Вновь раздался пронзительный женский смех, и я, будто бы привлечённая им, выглянула в окно.

Лившийся на алый ковёр библиотеки солнечный свет слепил глаза.

Взгляд сам собой сдвинулся за него, и я увидела Сильвию в сопровождении горничных.

Её фигурка шла вперёд, словно мерцая в заливавших траву солнечных лучах. Сестра уже собиралась с радостными криками сорваться на бег, но горничная в спешке её удержала.

Обычная сцена обычной рутины. В том не было ничего особенного.

Отличие заключалось в том, что позади них шествовал глава семьи.

А посмотрев ещё дальше, я смогла приметить и матушку.

Я склонила голову вбок, задавшись вопросом, не особенный ли сегодня какой день, всё так же наблюдая из окна, как моя младшая сестра вместе с родителями пересекала утопавший в солнечном сиянии громадный сад.

Из библиотеки на втором этаже я правда очень чётко их видела.

Похоже, им весело, – мысленно отметила я, прячась от солнца за шторами. В его лучах моё тёмное платье выглядело как-то жутко.

Колышущееся на ветру платье моей младшей сестры имело светлый оттенок и, казалось, вбирало в себя весь солнечный свет.

Пускай она нечасто выходила из комнаты по вине слабого здоровья, ей очень шёл яркий свет.

В конце концов мои родители и младшая сестра – кажется, как нельзя радостные, – остановились в одном месте и стали готовиться к трапезе.

Сообразительная горничная уже вынесла стол из особняка.

Я провела пальцами по оконному стеклу, и было чувство, будто так мои пальцы способны были прикоснуться даже к такой семейной сцене, отчего уколола грусть.

Моё место – в этой библиотеке.

Здесь была моя работа – вбивать в свою голову знания.

Никто никогда не выказывал жалоб по этому поводу, матушка напротив казалась очень довольной.

Вот почему я считала, что всё в порядке. Собственно, и сейчас продолжаю так думать.

Но когда думаю о том, как сестра проводит время с родителями, пока я усердно учусь. Я просто не могу оставаться спокойной.

Единственное время, когда я могла пообщаться с родителями, – за ужином.

Даже не припоминаю, чтобы у меня хоть раз состоялся надлежащий разговор с отцом.

За изучением управления территорией мне очень хотелось узнать мнение отца, потому я неоднократно просила слугу поговорить с ним об этом, но всякий раз получала отказ с лишь одним словом: занят. Иными словами, мне даже не было дозволено просить его о помощи.

Он говорил, у него нет даже самой малости, нескольких минут свободного времени.

Этот же человек теперь улыбался Сильвии и, как и следовало ожидать, разместил в саду холст.

Судя по расположению, писать картину намеревался отец, а младшая сестра должна была стать натурщицей.

Матушка, полагаю, приглядывает за ними? Она наблюдала за ними, расположившись чуть поодаль.

К их случайным разговорам время от времени примешивался смех, учтиво достигавший места моего пребывания. Что было странно, учитывая, как далеко я находилась.

Спокойный денёк. Живо текущее семейное времяпрепровождение.

И я, наблюдавшая за этим издалека.

Вдруг мой взгляд упал на стопку книг по иностранным языкам на столе.

Нужно сейчас же открыть книгу и изучить язык. Иначе проиграю другим леди моего возраста.

Вряд ли у меня было время вот так наблюдать за родителями с младшей сестрой.

Но, но.

Мой взгляд не мог оторваться от них, и стоило мне сделать шаг назад в попытке освободиться, как силы тут же меня оставили.

Я не смогла выдержать вес своего тела. Правая рука, которую я вытянула так быстро, как только могла, сбила стопку книг. Писания с грохотом попадали на пол.

Я попыталась было в спешке поднять их, но мне вновь не повезло, и на сей раз опрокинулся уже флакон с чернилами.

Тёмно-синяя жидкость растеклась по столу, струйки одна за другой перелились через его край.

Я так растерялась, что ничего не смогла поделать.

В то время как чернила безжалостно перепачкали сгрудившиеся на полу книги.

Будучи сбита с толку нежданным происшествием, я машинально попыталась поймать в ладони текущую влагу.

Естественно, с кончиков пальцев по самые запястья мои ладони окрасились в чёрный.

От чего же по моей спине побежали мурашки?

Мне подумалось, что, быть может, настоящая я была такой же грязной, целиком и полностью.

В жизни, что я проживала снова и снова, я делала всё, дабы защитить себя.

Даже когда стала проституткой, я защищала свою жизнь, отдавая взамен своё тело.

Чтобы было как можно больше [сегодня].

Такова была моя цель, одно лишь это стало составлять мою жизнь.

От мыслей об этом мне почему-то хотелось бессильно плакать. Но я не хотела плакать, поэтому крепко зажмурилась.

Стучащие зубы издавали неприятный резкий скрежет. И всё же мне не хотелось разжимать губы.

Казалось, стоит хоть немного дать слабину, и я тут же разрыдаюсь.

Я моргала снова и снова в ожидании, пока слёзы рассеются.

Прижала ещё чёрные ладони к одежде в области сердца.

Горло сдавило, я словно задыхалась, и потому приоткрыла губы.

Помню день моего дебюта в светском обществе.

Мой жених, Солей, держал меня за руку, пока мы ходили по залу, приветствуя гостей.

Увидев украшавший мою шею драгоценный камень, он назвал его прекрасным.

«Он отражает любовь твоего отца».

Лишённым эмоций голосом сделав мне комплимент, назвав [красивой], он так продолжил.

Он не ошибся. Крупный камень отражал всё тот же цвет мёртвой листвы, что несли мои глаза, именно это делало его предметом редким и уникальным. Не будет ошибкой назвать его прекрасным.

Верно будет также и то, что он ясно отражал любовь моего отца.

…Очевидно, что он совершенно меня не любил.

Но тогда всё было в порядке.

Потому что рядом со мной был Солей.

Он взял меня за руку и поддержал моё тело, что, казалось, вот-вот рухнет в этих новых, непривычных туфлях.

В его обращённых ко мне глазах было не заметить и крупицы эмоций. Возможно, он считал, что держать меня за руку было его долгом как моего жениха. И всё же даже этот его холодный, будто застывший лёд, взгляд я полюбила.

Сама мысль о том, что однажды этот мужчина станет моим мужем, переполняла моё сердце восторгом.

Уверен, больше никто не поймёт.

Я так жаждала чужого тепла, что растерялась от маминых объятий.

Подумала, что нарисованная любителем картина, в глазах мира не имевшая никакой ценности, была прекраснее любых драгоценностей. Сколь несчастной я была, всю свою жизнь твердя себя, что вовсе не нелюбима.

Вот почему я безоговорочно полюбила мужчину, что станет моим мужем.

Никто, кроме него. Даже если и не испытывал ко мне особых чувств, он был единственным, кто обращал на меня свой взгляд.

Я сидела вот так, глядя на свои руки, не в силах подняться, как вдруг услышала голос.

– … Ты когда-нибудь задумывалась, почему тебя не любят?

В какой из моих жизней некто сказал мне эти слова?

Солнечный свет озарял его иссиня-чёрную мантию, и я заметила, как она приобрела лёгкий голубоватый оттенок.

Мне показалось странным, что для призрака или иллюзии он был одет в настолько качественный наряд.

Несколько раз моргнув, я перевела взгляд на его лицо.

И пускай произнесённые им слова были несколько тревожными, тёмные глаза его оставались спокойны.

– Ты когда-нибудь задумывалась о том, что как может не быть причины любить кого-то, так нет и причины быть нелюбимой?

Хоть его лицо и казалось мне безликим, как кусок фарфора, вместе с тем я почувствовала на нём скорбное выражение. Странное было у него лицо. Признаю красоту и аккуратность его лица, но стоит какое-то время не видеть его, и я тут же о нём забываю. Оно не имело каких-то особых черт.

– Странно искать причину каждому чувству. Но люди чувствуют облегчение, узнав ему причину.

Голос звучал ровно и безразлично, но в глазах мелькнула вспышка глубоких эмоций.

– Почему не любят? Или почему любят?

Его глаза были полны сомнений, будто на всё в мире он смотрел с подозрением.

Я, как обычно, сидела за столом с пером в руке, но ничего не записывала в блокнот. Возможно, из-за того, что размышляла, что не добилась такого большого прогресса в учёбе, как хотелось бы.

Ворон взглянул на мою руку и медленно улыбнулся.

Я не могла не отвести взгляд, как вдруг услышала смех за окном.

… А-а, Сильвия оправилась от простуды.

Моё сердце сжалось при мысли об этом.

Ту-дум, ту-дум, – бешеный стук сердце вернул в реальности моё поплывшее сознание.

– Почему, – сорвавшийся с губ вопрос эхом разнёсся по библиотеке под всё так же звеневший снаружи смех. – Почему, Ворон…

Мой голос дрожал будто нарочито. Ту-дум, ту-дум, – сердце все сильнее стучало в ушах.

– … Если у любви нет причин, то то, что ты делаешь, может оказаться бессмысленным.

В моём туманном зрении виднелось белое лицо с обеспокоенной улыбкой.

Я вновь перевела взгляд от окна обратно в комнату и засмеялась, думая, что настолько человечное лицо было совсем не под стать Ворону.

Ворон же испустил лёгкий вздох и вернулся к своему прежнему невозмутимому лику, бросив: «Даже я могу улыбаться».

Он словно обвинял меня в том, что я его не слушала.

Я пробормотала: «Знаю, что это бессмысленно» будто в попытке загладить вину, но он не ответил – может, не услышал…

– Почему… здесь, – кончики моих пальцев похолодели. В моей памяти точно отпечаталось то, как мы с Вороном говорили в этой библиотеке.

Но до сих пор я об этом даже не вспоминала.

Нет, вернее, я даже… не помнила этого.

Прежде я была человеком, что никогда ничего не забывал. Вот почему я считала, что никогда не смогу отпустить эту любовь.

Но по мере того, как скапливались прожитые мной жизни, воспоминания становились всё более и более туманными.

Что-то я могла вспомнить, а что-то – уже нет. Уверена, так и есть.

… Быть может, я что-то позабыла, что-то очень важное.