Аннет сжала коробку, словно это был её щит. Её руки слегка дрожали.

В прошлом она видела достаточно репортёров, чтобы на всю жизнь от них отвыкнуть. Возможно, она привыкла к постоянному вниманию за все эти годы, но страх ещё оставался, заставляя её чувствовать себя не в своей тарелке.

На самом деле, Аннет вовсе не тешила себя мыслью, что её присутствие здесь навсегда останется тайной. С первых дней её узнало большинство фронтовиков.

Во время войны на неё не обращали особого внимания, но когда поле боя утихло, она снова оказалась объектом интереса.

— Если подумать, я не дал вам мою визитную карточку. Позвольте мне ещё раз официально представиться…

— Мне это не нужно.

Аннет отказалась, покачав головой, пока репортёр сунул руку в карман. Мужчина приподнял одну бровь, улыбнулся и вытащил визитку.

— Тогда, может, просто посмотрите? Думаю, будет лучше, если вы с уверенностью подтвердите мою личность.

Репортёр протянул Аннет свою карточку, но она даже не взглянула. Мужчина мягко уговаривал её отойти для спокойной беседы, его лицо казалось доброжелательным.

— Я знаю, что вы прошли через трудные времена, мисс Розенберг. В мире столько репортёров без совести, которых интересуют только сенсации. Но я никогда, клянусь Богом, не пытался написать статью, которая была бы злонамеренной или порочащей вас.

Аннет молча опустила глаза. Репортёр не обратил внимания на явную демонстрацию отказа от диалога, он старательно объяснял свою цель.

— Зачем мне писать что-то грязное, когда мисс Розенберг служит здесь в качестве полевой медсестры и усердно трудится на благо нашей страны? Скорее, я хотел бы, чтобы мир узнал о самоотверженности мисс Розенберг.

— …

— Мисс Розенберг, вы не хотите оставить своё прошлое позади? Я могу помочь вам. Это правда. На самом деле, я думаю, причина, по которой вы здесь…

— Нет.

Аннет отступила назад и дала прямой отказ. Вот только дрожь в голосе делала её похожей на испуганное животное.

— Я не хочу этого. Мне не нужна статья, ни хорошая, ни плохая.

— Но, мисс Розенберг, то, чем вы сейчас занимаетесь, — хорошая возможность восстановить имидж…

— Я не хочу никаких статей. Пожалуйста, отойдите.

— Я тоже впечатлён самоотверженностью мисс Розенберг. Вы служите на линии фронта, а не в тылу…

— Я говорю, что не хочу!

Губы репортёра плотно сомкнулись от неожиданно резкого голоса. На мгновение воцарилась тишина. Плечи Аннет вздрогнули.

Она старалась не держать зла ни на кого, в том числе и на репортёров. Она усмирила свои эмоции и изо всех сил старалась говорить вежливо. Аннет чувствовала, что не имеет права таить злобу.

— Я не хочу этого. Если вы продолжите…

Но сейчас Аннет ощущала сильную обиду.

— Я уже говорила вам…

Она была в ужасе от репортёра, который последовал за ней сюда. Дело не в том, что он напомнил ей о ранах прошлого. Это была отчаянная эмоция человека, боящегося потерять единственный благоприятный ей мир, в котором она нашла своё место.

Почему?

Почему такие люди никогда не считаются с её собственной волей?

Почему ей нужно давать отпор и защищаться?

Почему она всё ещё такая робкая и слабая?

— Простите, если я вас обидел, мисс Розенберг. На самом деле я просто пытаюсь осветить вашу изменившуюся жизнь, сообщить об этом миру с надеждой, что это принесёт вам пользу…

— Эй!

Репортёр и Аннет одновременно от удивления повернулись в сторону. Медсестра смотрела на репортёра, уперев руки в бока. Она подошла к мужчине в большой спешке и начала отчитывать.

— Эта медсестра занимается работой, а вы что делаете? Вы получили разрешение на вход и выход из этого госпиталя?

— О, в качестве военного репортёра…

— И что? Если вы военный репортёр, то вам разрешено хватать занятого человека и принуждать его к интервью? Где ваша совесть? Почему репортёр какой-то газетёнки рыщет тут в поиске статьи и слухов, создаёт много шума в месте, где живут и умирают раненые солдаты?

— Нет, я не заставлял…

— Она отказала вам! Если это не принуждение, то почему, когда Аннет просит оставить её в покое, вы кружите вокруг неё? Так вы работаете?!

Репортёр был озадачен обвинениями, которые сыпались, как артиллерийская очередь. Когда Аннет говорила, он даже не слушал, он напирал на неё и уговаривал, как хотел, но теперь мужчина казался напуганным при упоминании о том, что его вышвырнут с фронта.

— Марш отсюда, пока я не позвала людей и не выгнала вас. Если опубликуете что-то странное в связи с этим, мы будем официально протестовать на уровне военного госпиталя, так что сто раз подумайте.

В словах медсестры звучало предупреждение. Однако, какой бы профессиональной она ни была, из специализированного госпиталя оформить формальный протест только со слов военной медсестры было сложно.

Репортёр попытался возразить женщине, но после некоторого промедления понял, что поблизости наблюдает множество глаз. Поскольку они находились рядом с бараками лечебного центра, медсёстры собрались вокруг, чтобы понаблюдать за ними и шептаться друг с другом.

Некоторые солдаты выглядели крайне несчастными. Репортер разозлился и потерял терпение. Если более одного или двух человек сообщат об инциденте военным, это может привести к официальному протесту. Тогда он попадёт в беду.

— Хотите сказать что-нибудь ещё? — спросила медсестра, склонив голову.

В момент, когда два солдата собирались двинуться к ним, репортёр, спешно принявший решение, сразу открыл рот.

— Я не хотел поднимать шумиху, прошу прощения. Мисс Розенберг, простите, что побеспокоил вас. А теперь, пожалуйста, возвращайтесь к своей работе… Хорошего дня.

Репортёр выразился скомкано, как пережёванная лента, и ретировался на огромной скорости. Его уход был больше похож на побег.

Аннет тупо смотрела мужчине в спину. Ей было трудно правильно воспринимать происходящее. Её мозг, казалось, замедлился с того момента, как она столкнулась с ним.

— Наконец-то выгнали. С тобой всё в порядке?

Медсестра выдохнула и спросила, глядя на Аннет. Аннет посмотрела на неё, не отвечая. Она знала эту медсестру. Женщина также была одной из тех, кто раскладывал с ней медикаменты несколько дней назад.

— Я ведь не зря его выгнала? Похоже, ты не собиралась давать интервью…

— Нет. Спасибо вам.

— Если кто-то такой появится, просто припугни официальной жалобой. Тогда он уйдёт сам.

— Я так и сделаю. Извините, что вызвала ненужный шум…

— Нет, нет, нет. Почему ты извиняешься? Этот он был виноват.

Аннет не нашла слов, чтобы ответить, и крепко обняла коробку в руках.

Этот репортёр был не единственной проблемой. Если он пришёл сюда, чтобы напрямую взять интервью у Аннет, значит он уже опубликовал несколько статей о текущей ситуации. Она не хотела никаких статей, но это казалось невозможным.

— Гм, насчёт статей… тебе нужна какая-нибудь помощь?

— …что?

Аннет не поняла вопроса, поэтому переспросила. Мало того, что она понятия не имела, о какой помощи говорила медсестра, у женщины вообще не было абсолютно никаких причин помогать ей.

Медсестра на мгновение задумалась, затем нерешительно ответила.

— Просто, я подумала, что если кто-то из журналистов напишет ложную историю… мы могли бы помочь с опровержением, потому как люди больше поверят словам тех, кто работает здесь с тобой, чем репортёрам.

Аннет моргнула, как будто не совсем понимала, что ей говорят.

— Нет никакой гарантии, что не явится кто-то ещё… и я не знаю, знаешь ли ты об этом… но я слышала, что вышло уже несколько статей в газетах. Но они определённо не плохие. Ну так себе...

Медсестра очень осторожно подбирала слова, глядя на лицо Аннет. Что же касается Аннет, то она понятия не имела, с какой стати ей рассказывают всё это.

Другие медсестры, что ранее наблюдали за ситуацией, подошли на несколько шагов ближе. Одна из них кашлянула и сказала:

— Мы вполне можем это сделать.

— Если не принимать конкретно чью-то сторону, а просто держаться определённых фактов, ну...

Все просто знали друг друга по имени и в лицо, только они никогда не общались друг с другом наедине. Аннет не хотела близких бесед, и другие женщины тоже.

Молча глядя на них, она нежно приоткрыла губы.

— Я…

«Всё нормально. Мне не нужна помощь. Я никогда не ждала помощи от вас, девочки, и я буду продолжать это делать», — подумала она, но сказала другое.

— Если…

— …

— Если вас не обременит это.

Слова, слетевшие с её губ, прозвучали как всхлипы, которые она не могла больше сдержать. Может, потому, что ей нужно было слишком много сказать?

Или потому, что ей вообще нечего было сказать, она не знала.

Аннет медленно опустила голову. Холодная, промёрзшая земля выглядела так, будто вот-вот треснет, если наступить на неё достаточно сильно. Она слегка прикусила нижнюю губу.

Внезапно чей-то шёпот коснулся её уха.

— Конечно.

Солнце взошло под углом. Свет проник туда, где они стояли. Холодный воздух, поднявшийся от замёрзшей за ночь земли, опустился, словно отягощённый.

— Нам не сложно помочь.

Кто-то ответил, пусть и самыми простыми словами.