Несколько дней после помолвки Тацуми и Кальцедонии.

По пути домой из храма Тацуми внезапно кое-куда заглянул. Может из-за того, что он, наконец, объявил о своих чувствах к Кальцедонии, он был гораздо более расслабленным. Место, куда направлялся Тацуми, было площадью в центре Левантеса. Сюда стекались торговцы со всего королевства; здесь был рынок.

От изделий из дерева и до медицинских препаратов, украшения и аксессуары, а также оружие и броня да огромное количество самых необычных и неизвестных предметов.

Тацуми проходил мимо разных прилавков, рассматривая товары, внезапно он остановился напротив лавки с предметами, о назначении которых с первого взгляда и не догадаешься. Здесь было кристальная сфера, треснувшая ваза и куча других вещей. Всё, что обычные люди, не разобравшись, назвали бы мусором.

—Добро пожаловать, юноша. Если ты заинтересовался моими товарами, то у тебя, парень, весьма острый глаз, — идеальный образ сомнительного продавца среднего возраста, с огромной ухмылкой на лице поприветствовал Тацуми. — Всё, что здесь есть, до последней нитки — подлинные магические устройства! Например это… — порылся слегка в товаре и достал старый односторонний длинный меч.

—Это любимый святой меч экзорциста по прозвищу «Герой», который жил очень очень давно! И его меч я отдаю всего за 70 серебряников. Отличная сделка, ведь так?

Королевство Ларгофили использовало обычные серебряные монеты континента Зойсалайт. Их не надо было переводить в другую валюту, потому что большинство сделок начиналось с вопроса: «Сколько серебряных за это?» Для сравнения, простолюдин каждый день в среднем тратит примерно десять серебряных. Цена на длинный меч, похожий на тот, который продаёт этот подозрительный продавец, в большинстве случаев колеблется от ста до двухсот серебряных. А если это работа знаменитого мастера, тогда цена будет значительно выше. Конечно, длинный меч за семьдесят серебряных, это очень хорошая сделка, но только если этот меч можно использовать в битвах.

—А можно я его немного осмотрю?

—Валяй, парень. Всё ради довольного клиента.

Получив меч от продавца, Тацуми достал его из ножен… Вернее попытался достать, но меч не хотел доставаться. Неважно как сильно он тянул его, меч оставался в ножнах.

—…А он не мог застрять, потому что полностью проржавел?

—А вот тут ты неправ, паренёк. Я же говорил. Это святой меч. Иными словами он сам выбирает своего хозяина. А тебя он, похоже, не выбрал, Так что? Берёшь?

Неважно, как на это посмотреть, это мошенничество. И от меча шел едва уловимый запах ржавчины.

—Нет. Что я буду делать с мечом, который даже не могу достать из ножен?

—Нет нет, даже если ты не можешь сейчас, то кто знает, может он изберёт тебя в будущем, так?

Возвращая меч улыбающемуся продавцу, Тацуми осмотрел другие товары.

—Э? А это случайно не… — Тацуми заметил кое-что на прилавке. Это была картина. С первого взгляда это дешёвый портрет девушки.

—Оо! У тебя действительно зоркий глаз, паренёк! Это портрет известной «Святой Девы» храма Саваива. Очень похоже на неё, да?

—Серьёзно?... — Тацуми хмуро смотрел на портрет. Волосы и глаза были как у Кальцедонии, но на этом сходство заканчивалось. Лицо было другим, а линии тела были какие-то странные. Похоже, что её нарисовал кто-то, кто только начал рисовать. Грубый набросок, который сложно похвалить даже ради лести художнику. К тому же, на нарисованной Кальцедонии было надето провокационное короткое платье, которое она никогда бы не надела. Красное платье выставляло напоказ её огромные груди и выглядело действительно развратно. Но для Тацуми, который не разбирался в картинах, было сложно назвать эту картину искусной. Как бы сильно не старался автор сделать её великолепной, всё было зря. Знал ли продавец мысли Тацуми или нет, но продавец наклонился к Тацуми и прошептал.:

—Кстати, насчёт красного платья «Святой Девы»… — Подмигнув, он мерзко заулыбался. — …Когда приходит ночь, платье «Святой Девы» на картине становиться прозрачным, и она остаётся совершенно голой. Ты же молодой парень. Неужели ты не хочешь полюбоваться её святейшеством? Я вот хочу. Но получить шанс увидеть её вживую, абсолютно голой, практически невозможно, так?

“Ну, я так не думаю”, — Тацуми про себя возразил продавцу. Вообще-то он её уже видел голой, когда экспериментировал с «телепортацией». Кроме того он мог насладиться её «обильными активами» в любое время. Утром иногда её сорочка закатывалась вверх, и он не раз видел её идеальные белые ягодицы. Но он не мог сказать это вслух, поэтому молчал и слушал продавца.

—Но слушай! Купив этот портрет, пусть она и нарисованная, ты сможешь увидеть «Святую Деву» голой. Ни один мужчина не откажется от такого, ведь так?

Одежда на картине становится прозрачной по ночам. Да как может существовать подобная магия? Тацуми был сильно озадачен.

—…Точно. В этом мире полно магии, не так ли?..

Всё о чем рассказал продавец, вполне может быть правдой. Но Тацуми не имел ни малейшего понятия, какой тип магии нужно использовать для подобного эффекта.

—Ну же, паренёк, сомневаешься, значит хочешь! Покупай, я сделаю скидку, по-прежнему ухмыляясь, продавец убеждал Тацуми купить портрет. И так, с шутками продавца на заднем фоне, Тацуми принял решение.

—…И ты действительно купил её? Эту подозрительную картину? — Кальцедония стояла перед Тацуми с немного усталым и злым лицом.

В конце концов, Тацуми купил проблемную картину. Она была большой, и ему было трудно по-тихому пронести её домой. И как следовало ожидать, стоило ему зайти в дом, как картина привлекла внимание Кальцедонии. Тацуми и не собирался прятать её от Кальцедонии, поэтому он честно всё рассказал. И вот к чему это привело.

На улице было так темно, что казалось, будто тёмная вуаль ночи опустилась на весь мир. В гостиной, в камине горел тёплый огонь, согревая комнату. Но между Тацуми и Кальцедонией сквозил холодный воздух. Они сидели напротив друг друга за столом, за которым обычно обедали.

—Эм… Кэлси?...

Услышав робкий голос Тацуми, Кальцедония подняла опущенное лицо. Увидев его, у Тацуми перехватило дыхание, потому что она плакала.

—Дорогой… Н… Неужели для тебя я недостаточно красива?

—Э? Ээээ?!

—Н-но!!!... Ты же поэтому купил её, потому что я куда хуже, чем эта дрянная картина!! И что ты, чем смотреть на голую меня, лучше будешь смотреть на голую меня на этой дурацкой картине!! Так вот что ты на самом деле думаешь? То есть моё тело даже хуже чем нарисованное?!... — Кальцедония разрыдалась.

Тацуми был потрясён, впервые увидев её такой слабой, но затем он вернулся в реальность. Даже если он скажет: «Ты в сотню раз лучше этой картины!», — она, скорее всего, пропустит это мимо ушей. Поэтому… Поэтому Тацуми решил говорить только правду: причину, по которой он купил эту ужасную картину.

—…Вот почему…

Кальцедония плакала, закрыв лицо руками. Но даже с мокрыми от слёз щеками, она шокировано на него смотрела.

—Д-дорогой… Ч-что ты, ска…

—Я сказал… Я был в бешенстве!!! Даже если это и картина… Неважно насколько она плоха, но если вдруг она и вправду магическая, и одежда на ней действительно становится ночью прозрачной.… И какой-то парень увидит это, сама мысль об этом выводила меня из себя!!! Даже если это всего лишь картина, я не прощу никого, кто увидит м-мою Кэлси голой!!!... Только мне позволено смотреть на тебя!!! — Тацуми, даже полностью красный, ясно выразил свои чувства. Хотя он и смотрел в другую сторону, но он ясно выразился.

—Л-любимый… — Её настроение полностью изменилось.

—Извини меня, хорошо? Но я ни с кем не хочу делиться тем, что принадлежит мне, — Тацуми буквально кричал от отчаяния. И комнату накрыла тишина. Но не странная тишина, а скорее тёплая, с нотками счастья. Длилась она недолго. Кальцедония разорвала её своим вопросом.

—Т-тогда…………… Т-ты хочешь… увидеть…меня, п-прямо сейчас?

—Э?

—Н-ну… Если любимый хочет… И если я тебе нравлюсь… Ты хочешь увидеть меня…Г-голой?... Е-если ты хочешь, тогда я… — Пока она говорила, лицо Кальцедонии стало практически алым.

Тацуми тоже сильно смущался, будто цветом лица не хотел проиграть ей. Тихо, Тацуми сглотнул. Он был мужчиной. Как и любой мужчина; он хотел бы увидеть свою любимую обнаженной.

—Н-нет, это… Кончено, я хочу увидеть, но… Е-если я и в самом деле увижу Кэлси б-без одежды… Я вряд ли сдержусь… п-поэтому… — Даже в такой ситуации Тацуми был верен своим чувствам и не поддавался похоти. Он был очень рад, услышав её, поэтому он прямо ей сказал, почему он колебался.

—У-уже можно не сдерживать себя… М-мы ведь обручены… И-и любимый зарабатывает достаточно, чтобы содержать семью, и… я думаю… — Она отвернулась, но поглядывала на Тацуми смущённым взглядом. — …Мы живем вместе уже полгода. И-и я подумала… может уже пора.. это…

Слова Кальцедонии смели всю его сдержанность.

—Т-ты уверена? Я ведь парень. Если ты будешь говорить что-то такое, то я не смогу сдержаться… И не важно, как сильно Кэлси будет плакать от боли… Я может даже не смогу остановиться.

—Д-да. Всё в порядке. В конце-концов… Я была твоей ещё до того как родилась здесь. П-поэтому… П-пожалуйста… со мной… сделай меня своей…

Расстояние между ними постепенно уменьшалось, а их пальцы переплелись. Они крепко держали друг друга за руки. Не отпуская рук, они забрались на стол и стали страстно целоваться.

Они не остановились на простом поцелуе. Их языки переплетались, будто сражаясь, чтобы подчинить один одному. Но кто же выиграл? Не важно был ли это Тацуми или Кальцедония. Не имело значения кто победил, потому что это никак не повлияет на страсть между ними.

В этот день Тацуми и Кальцедония стали ближе, чем когда-либо. А волшебная картина? Она оказалась ненастоящей, потому что в ней не было обещанной магии, но это не важно, потому что картина стала стимулом для Тацуми и Кальцедонии стать ближе. Для них двоих она без сомнения была волшебной.