Данте долгое время молчал. Без толики осмысленности глядя на страницу, он обернулся ко мне.

«Да, интересно».

Голос его был полон необъяснимой обиды.

«Я будто познакомился с тобой лишь вчера, не знаю, что у тебя на уме. Ты не хочешь мне ничего о себе рассказывать, я даже не знаю твоего настоящего имени».

Я была шокирована тем, как Данте выплёвывал эти слова, будто долгое время держал их внутри себя. Хотя мы уже давно живём вместе и часто находимся рядом, я и подумать не могла, что Данте может размышлять о чём-то подобное.

Но никакого удивления я не выказала.

«Так ты вот так прямо спрашиваешь? Сколько мне лет?»

Я продолжила хитро улыбаться, а Данте выглядел обиженным. Даже не обиженным, а, скорее, напряжённым.

«Да. А не могу?»

Я никогда не стремилась завести с кем-то близкие отношения, потому не особо сильна в рассказах о себе. Какой-то веской причины на такую отстранённость нет, просто такой у меня стиль жизни.

Если запереть людей в одном помещении на долгое время, разумеется, логично, что они будут знать друг о друге многое. Но, так как я перемещаюсь с места на место, какой смысл открываться кому-то?

Но Данте это казалось странным. Не важно, что мы уже долгое время живём вместе, мы никогда не общались на такие повседневные темы, как, к примеру, хобби.

Однако мы живём в одном доме, проводим вместе время, потому его претензию объяснить несложно.

Признаю, я была слишком отрешённой. И сейчас осознаю, как Данте было тяжело из-за этого. Но, всё же, он мог проявить интерес и просто в силу того, что он в моём доме всё ещё гость.

Обычно, когда я показывала людям, что "я не хочу сближаться больше, чем позволительно", они сами отдалялись от меня, но с Данте такое не прокатило.

«Это не то, что ты можешь себе позволить».

Просвет стыда озарил лицо Данте.

«Даже если тебе интересен мой возраст, я тебе не скажу».

«…Почему?»

«Не люблю о таком распространяться».

«Есть ли что-то, что ты вообще любишь…»

Я услышала шёпот близкий к ворчанию, но притворилась, что не заметила.

«Но если спросишь что-то другое, то я отвечу».

«…»

«Я серьёзно. Не смотри на меня с таким недоверием».

Кто-нибудь вообще захотел бы задавать вопросы, если я себя так веду? Когда я мило улыбнулась и мягко прошептала это, казалось, Данте наконец пришёл в себя от смущения.

«…На ум ничего не приходит».

«Правда? Ну, потом я уже буду не в настроении отвечать».

Забавно было наблюдать за ним, напрягшимся сразу после это фразы. Дразнить его – одно удовольствие.

«Это шутка. Если что-то спросишь и потом, я отвечу».

Данте выглядел так, будто воспринял мою фразу как обещание, до сих пор не веря в мои слова из-за моей шутки над ним.

«Если я сейчас ничего не придумаю, потом ты скажешь что-то из разряда “Я не знаю”».

«Когда я так говорила?»

«Уверена, что не помнишь? Это твоя любимая фраза. Когда я спрашивал “Нравятся ли тебе конфеты?”, ты сказала “Не знаю”, вместо того чтобы ответить нормально напрямую».

Ладно, поймали с поличным. Такое и вправду было мне свойственно.

«Я больше так не делаю».

Когда я пыталась прочертить черту между нами ранее, попытка успехом не увенчалась, потому я поняла кое-что. Если бы я действительно хотела установить границы, я бы не сказала этого. Данте должен был стать как я - холодным, как раньше, и не особо пытаться разговаривать.

Всё потому, что Данте очень красив, даже красивее, чем мне казалось раньше, потому, что он терпит мою немногословность, потому, что мягок со мной. Короче, во всём виноват Данте.

Сейчас, когда мы начали чаще болтать, я узнала его лучше. Чем больше мы общались, тем труднее мне было, но это не такая большая проблема.

Я ничего не могу поделать, но продолжаю надеяться, что забуду о Данте, когда он уйдёт.

Мы просто друзья, так что отойти будет просто.

***

С того дня совместное чтение на диване стало нашей нерушимой традицией.

На самом деле, чаще в это время мы общались и спорили о чём-нибудь, но я всегда настаивала, что это просто “книжные вечера”.

В первые дни мне было как-то неловко даже от малейших разговоров с Данте, но, спустя неделю или где-то около того, я привыкла к ним.

Когда я осознала, что ночью разговоры будто вяжутся лучше, чем в течение дни, на ум пришла одна мысль.

«Погоди минутку. Когда ты в прошлый раз сказал, что я странная, сам пошёл спать поздно».

Я всегда проверяла, спит ли Данте, когда заходила в гостиную. Не припомню, чтобы его когда-то будили, потому он, видимо, и привык ложиться поздно.

Когда я спросила его, почему он считал меня странной, Данте без сомнений ответил.

«Потому что я умею пользоваться магией. Для меня не проблема осветить помещение».

«Правда?»

Услышав ответ, я ещё больше опешила.

«Кстати, я слышала, что дворяне часто нанимает магов, чтобы поддерживать свет чуть ли не круглосуточно. Так это правда, что магия работает лучше, чем свет?»

«Конечно».

Для меня это очень уж странно. Я нахмурилась, и Данте взглянул на меня с непониманием.

«Тогда почему ты пользуешься этим?»

Я показала на приборы, окружавшие нас. Читать можно было лишь если поставить одну лампу на стол, а вторую – возле ног.

Услышав мой вопрос, Данте выказал недоумение.

«Дело даже не в освещении окружения. Тебе не неудобно пользоваться этим?».

«Как ты и сказала, мне неудобно. Во-первых…»

Заикаться для него несвойственно.

«Стоп, так ты…»

«…»

«Ты ещё недостаточно окреп, чтобы использовать Магию Света?»

«Что?»

«Разве использовать Магию Света не сложнее, чем починить стену ? Я просто не владею достаточными знаниями о магии».

Данте, казалось, некоторое время тщательно обдумывал сказанные мной слова, а затем поспешно кивнул.

«Всё так. Зажечь свет сложнее, я не в той форме, чтобы это сделать».

«Мне казалось, ты уже здоров, раз сумел починить стену, но, видимо, нет».

«Ага».

На лице Данте воцарилось такое наглое выражение, что вызвало некоторые вопросы, но я решила продолжить разговор.

«Тогда тебе нужно ложиться раньше. Если продолжишь так мало спать, тело уж точно не окрепнет».

Давненько я не выказывала такого трепетного волнения. На самом деле, если я живу с больным человеком, страдаю больше я, так что выражение «наполовину взволнованный, наполовину выкинутый из колеи» прямо про меня.

«Рано ложиться не равно быстро выздороветь. И я не хочу рано ложиться».

«Почему?»

Данте на секунду замолк, а затем с опаской сказал.

«Если я буду рано ложиться, то я не смогу говорить… с тобой как сейчас».

«…»

«…Ты хочешь, чтобы я рано ложился?»

Я чувствовала его изучающий эмоции, отражавшиеся на моём лице, взгляд. Казалось, он боялся, что в любой момент я могу встать и в прямом смысле уйти от вопроса.

Получив этот взгляд, я внезапно осознала, что Данте никогда не смотрел на меня так. С этого момента Данте всегда интересовался моим настроением и тем, что я думаю.

Будто он не хотел допускать ошибок.

Ощущения были незнакомыми.

«Если бы хотела, то не стала бы каждый вечер сюда приходить».

Лицо Данте в ответ вытянулось. Увидев, как он счастлив, я смущённо отвела взгляд, и пал он на мочку уха Данте.

Она была настолько ярко-красной, что нельзя было даже сказать, что всё это – игра света ламп.

Когда всё так обернулось?

***

Мне казалось, что Данте действительно стал менее стеснительным. Но потом я осознала, что меньше смущаться он начал перед жителями деревни, а не передо мной.

Он продолжает краснеть, не зная, куда смотреть, ёрзает и не может усидеть на месте. До этого момента я думала, что это его обычное состояние. По крайней мере пока.

Но когда Данте начал искренне интересоваться тем, как я себя чувствую, все наши взаимоотношения приобрели иной характер. Помимо того, что он волнуется обо мне, нельзя не заметить, как он счастлив рядом со мной и как краснеет его лицо, когда мы вместе.

И любой скажет, что такое поведение типично для влюблённого человека.

Лучше бы это было иллюзией.

«Данте».

Когда я позвала его, пурпурные глаза метнулись в мою сторону. Эти глаза, как мне казалось, достаточно холодного оттенка, полнились всевозможными тёплыми чувствами, потому я старалась не избегать его взглядов.

«Что звала?»

«…Ничего. Продолжай читать».

Он считает меня странной и всегда задаёт вопрос в ответ, но сейчас он послушно отвернулся. Но я заметила, что он продолжает держать ухо востро, и внутри меня всколыхнулись эмоции.

Не важно, когда Данте стал таким. Я даже не знаю, что послужило тому поводом. Именно я постоянно игнорировала его и не задумывалась над тем, как стоит себя вести.

Но нужно заметить, что было множество моментов, которые стоило бы взять во внимание. Если бы это было лишь беспокойство по поводу того, что он совсем не знает человека, у которого живёт, то он не возмущался бы так от того, что я ему что-то не рассказываю. Вдобавок, было множество вещей, которые действительно были поразительными.

Я бы предпочла оставаться незамеченной. Я чувствовала отчаяние под этим медленным наполненным взглядом.

Но, в конце концов, сейчас я не могу ничего предпринять. Я действительно не могу сделать ничего кроме того, чтобы продолжать притворяться, что ничего не замечаю.

Данте сидел рядом со мной и внимательно читал, пока в моей голове крутились тысяча и один способ притворяться, что я ничего не понимаю. Даже несмотря на то, что он был всецело сосредоточен на книге, я не могла избавиться от мыслей, что он сразу смотрел на меня счастливыми глазами, когда я звала его по имени, и эти мысли приводили меня в отчаяние.

Прошло несколько месяцев с того момента, как в моём доме появился он, и одна ночь, когда я поняла, что Данте стал странным. Когда пришло время ложиться спать, я решила принять это.

Я нравлюсь Данте.

Я всё же ему нравлюсь.