Спустя шесть лет и две неудачные помолвки, уважаемая леди, бывшая прежде цветком высшего общества, окончательно опустилась на дно.

Но сегодня Деатрис сидела на диване в гостиной, слегка сгорбив спину. Она наблюдала за почтовым ящиком, вспоминая о прошлом. Ее мысли уносились назад к тому времени, когда она только дебютировала в знатных кругах, а этот большой почтовый ящик всегда был полон. Иногда в нем было больше двадцати писем и приглашений за день, и чтобы ответить на них ей даже приходилось звать свою двоюродную сестру. Так непринужденно она наслаждалась своими днями в уютной гостиной, диктуя послания, в то время как сестра старательно записывала их на бумаге.

Но теперь, к несчастью, почтовый ящик был пуст — значит, он, должно быть, действительно мертв, — пробормотала она про себя.

Она помнила, как ее жених, в спешке покидая порт Риволь, вместо прощания крикнул: «Я напишу тебе...». С того расставания прошло уже три месяца, и хотя он бы не успел полностью устроить свою жизнь, но остановившись в первой же гостинице, где были бумага и ручка, он бы точно написал ей. Но письма так и не было.

В конце концов, именно Деатрис спасла его, помогая ему сбежать, использовав общую неразбериху, когда все думали, что он был уже мертв. Но теперь, когда прошло столько времени, а письмо так и не пришло, последняя надежда, за которую она цеплялась, исчезла.

Отряд преследования гнался за ним лишь с небольшим отставанием, и несмотря на то, что он был в море, они бы наверняка преследовали его до края земли. Поэтому отсутствие письма означает, что скорее всего, он погиб.

Деатрис уже представляла ужасную сцену, как отрубленная голова Фредерика будет выставлена на площади, ведь так всегда поступают с предателями.

Однако она не плакала. Потому что, в отличие от ее первой помолвки, когда она искренне влюбилась в юном возрасте и хотела выйти замуж, то в этот раз именно отец настаивал на браке с Фредериком.

В то время ее отец подстрекал Фредди, второго принца соседнего королевства Галлабы, чтобы тот захватил трон своей страны. И с этой узурпацией началось восстание, солдаты сражались против своих же товарищей, последовавших за Фредериком. Отец также послал войска в Галлабу, чтобы поддержать мятеж. Перед всем этим он позаботился о ее помолвке с Фредди, чтобы получить власть, когда второй принц станет королем. Все обернулось большим провалом, и теперь, когда все его старания обратились против него самого, только отец должен плакать и скорбеть.

Но тем не менее, почему же она ждала письма? Деатрис усмехнулась.

«Если женщина, вступает в брак без любви, то со временем обязательно полюбит своего мужа», — вот те несчастные слова отца, которые, как оказалось, сбылись.

— Миледи, господин ждет Вас, — позвала служанка, прервав ее раздумья. Деатрис с болью оторвав взгляд от пустого почтового ящика, надела тапочки, и направилась в кабинет герцога.

От помолвки с Фредериком и до попытки захвата трона Галлабы, план ее отца шел гладко. Король Галлабы был крайне ленив и не компетентен, да и сил королевских рыцарей было недостаточно, поэтому для герцога и второго принца они не представляли угрозы.

Однако незадолго до узурпации все изменилось, когда Император заявил о своих кровных связях с королевской семьей Галлабы. Он послал имперскую армию, и осада закончилась, даже не начавшись, а Фредерик был заклеймен как предатель империи.

— Родословная императорской семьи простирается аж до самого Хасто. Нелепо защищать короля Галлабы только потому, что он его очень дальний родственник! Так почему же он молчал до последнего дня? Абсурд! — кричал ее отец.

Герцог, коварный план которого провалился по прихоти императора, был в ярости. Узнав о приближении имперской армии, и он приказал своим войскам немедленно захватить королевство.

Рыцари, получившие приказ поднять восстание в последний момент, даже не успев взять мечи, были разгромлены в одно мгновение. Все закончилось ужасно трагично, герцог, придя в себя, только трусливо оправдывался, что не знал о прибытии имперских войск, и вероятно, под покровом ночи, его рыцари, принявшие императорскую армию за врагов, атаковали, как будто он не был тем, кто приказал им это сделать.