Настал злополучный месяц стужи. Зима подкралась незаметно, пускай мы и со всей тщательностью и расторопностью к ней готовились. Насколько это вообще возможно при дефиците провианта и привычно взлетевших цен на дрова и уголь. Но наше положение явно было куда лучше, чем у остальных горожан. Я имела неудовольствие наблюдать сие воочию.

О кризисе первыми, разумеется, прознали торговцы, кто и реализовывал зимой торговлю городскими запасами. Если крестьяне, находясь практически на вольных хлебах, лишь время от времени заезжая в город ради инженерных достижений искусных цеховых ремесленников, сами обеспечивали себе запасы на зиму, то горожане в массе своей предпочитали копить деньги для походов в магазин, нежели водружать центнеры припасов на чердаки. Погреба же, ввиду обширной канализационной системы ещё с древних времён, прокапывать было проблематичным. Оставались только пристройки-камеры в дворах, на которые, опять же, не у всех имелись средства. В итоге продовольственный вопрос закономерно лёг на плечи городской власти, реализующей через местные торговые семьи «крестьянские подати» в виде цельного зерна, вяленых мяса и рыбы, засоленных овощей, сушёных фруктов и ягод, молочных изделий… а где-то даже и алкоголя. Как ни странно, дешёвые крестьянские настойки самой разной крепости уверенно конкурировали с более дорогими пивом и вином.

В общем, почувствовавшие худость доставляемых ящиков и бочек торгаши оперативно скооперировались и не только дружно задрали цены, но и умышленно не докладывали товар на полки. То ли желая оттянуть разорение и без того скудных запасов наиболее состоятельными, но эгоистичными паникёрами в пользу нуждающихся масс. То ли напротив — ради скорейшего создания ажиотажа и, как следствие, не такой быстрой, но стабильной долгоиграющей выручки. Как бы там ни было, одно остаётся неизменным: на всех еды попросту не хватит, и рано или поздно наступит предсказуемый голод. В среде работяг, естественно. Не знати — у тех наверняка имелись личные складские помещения, регулярно обслуживаемые и пополняемые. Но станет ли кто из них делиться? Вопрос риторический, как бы сказала Агнес.

Одно радовало — мы, как виновники торжества, заимели аналогичные запасы, которыми, если подтянуть пояса, возможно поделиться. Пусть не со всеми и в недостаточных объёмах, но даже такая мелочь может спасти кому-то жизнь. Я искренне полагала, что это и было частью плана Мэл: таким образом расположить к себе народ, как благодетелей.

И ещё никогда так сильно не ошибалась…

«Ты совсем дурная? Наши люди должны поддерживать должную форму, когда настанет час выступить против лорда-управляющего. Нам самим едва хватит запасов до конца зимы. Не будь такой наивной…»

Вот и всё, что я от неё услышала. И наблюдая день ото дня, как наши бравые воины «поддерживают форму» через пагубное злоупотребление спиртным, от которого аппетит только разыгрывается, я всё сильнее терзалась сомнениями: а на той ли я стороне? Если за этими людьми стоит «правда» — стоит ли она того, чтобы за неё бороться, проливать кровь?.. И чем в таком случае она отличается от «правды» Герга, кого я не раз попрекала за казавшиеся мне некогда возмутительными и бессовестными речи? Я давно знала, что понятия «добра» и «зла» в реальном мире весьма размыты. Но даже не подозревала, что они настолько тесно связаны — местами их в упор не отличишь.

Герг… Как же мне тебя не хватает…

Забавно. Раньше я бы волосы на голове повыдёргивала за малейшее допущение такой мысли. А теперь и дня не проходило, чтобы я мысленно не взывала к нему с тоской. Вернее, к тем временам, когда всё казалось таким простым и понятным. Он «плохой», потому что самовлюблённый засранец. А я «хорошая», потому что… Почему? Конфликтовала с ним? Упрекала? Является ли «добром» простое противодействие «злу»? Даже если методы одни и те же, а порой и куда худшие? Сплошные вопросы и ни единого ответа.

— Эй, не спи, девочка. Замёрзнешь ведь.

Весьма некстати ход моих мыслей потревожил бдящий рядом мужчина преклонных лет, с кем я последние пару недель несла дозор на нашем чердаке, откуда просматривалась если не вся улица, то солидная её часть. Совершённая уже почти месяцем ранее облава до сих пор вынуждала спать нас вполглаза, да и то под обязательной охраной, занявшей чердаки близ стоящих домов. Будто беглые преступники какие… А впрочем, таковыми мы и являлись, чего душой кривить.

— Не замерзну, — только и буркнула я, встряхнув заспанной головой и вглядевшись через стекло на мощёный тротуар, успевший за последние дни покрыться тонким блестящим «ковриком» инея.

И сказано это было отнюдь не из напускного бахвальства. Я и впрямь не мёрзла, несмотря на вырывающийся изо рта пар. Подогреваемая возбуждённой маной кровь циркулировала по жилам, разнося приятное тепло от сердца до кончиков пальцев. Ещё один полезный трюк из арсенала Агнес. Лучше бы мой почивший учитель в своё время учил меня подобным техникам, а не простой манипуляции формой. Жаль, что магия не может создавать пищу. Уже пробовала — выйдет лишь безвкусное, ничего в себе не содержащее подобие оной. Как и оружие без постоянной подпитки тотчас развеется прахом. Те же вода или огонь, на которых завязано множество техник, неизбежно берутся из окружения или напрямую из тела. Ничто не создаётся из пустоты и ничто не вечно. Неизменные законы мироздания.

— Ты в порядке, девочка? — вдруг полюбопытствовал мой обычно немногословный напарник.

— А что? — бестактно и несколько грубо пробормотала я, покосившись на того.

— Да так… Обратил внимание, что твои порции неприлично скудны. Стряпня хозяйки не по вкусу?

— Я раза в два мельче вас. Мне много и не нужно, — пожала плечами.

— Напротив, растущему организму нужно как следует питаться, иначе никогда не вырастишь, — добродушно усмехнулся он.

— Таких растущих организмов в городе целая прорва. О них вы почему-то не думаете.

— А ты думаешь, что если будешь урезать свой паёк, сможешь накормить всех страждущих?

Мне не хотелось развивать данную тему — попросту надоело твердить одно и то же. Посему молча вздохнула и продолжила наблюдать за округой.

Я уже поняла, что мои слова ничего не изменят и всё давно решено. Но и соглашаться с таким положением дел не желала. Быть может это и глупо, но я искренне полагала, что сэкономленные хотя бы одной мной припасы, если кладовщики отследят тенденцию, возможно пойдут на стол одной… или даже десятку семей, кому повезло не в пример меньше. Я просто не понимала, чем ещё могу помочь. Оставалось только надеяться. Надеяться и ждать.

— Однако это не мешает тебе каждый день тайком умыкать по паре бутыль спиртного, — неожиданно протянул мужчина хитрым тоном, когда мне уже показалось, что разговор себя исчерпал.

— Что? — испуганно осеклась я, словно меня застали за самым настоящим преступлением.

Хотя что в этом такого?..

— Дело твоё, конечно, я не осуждаю. И этого добра у нас и впрямь скопилось с избытком. Но в твоём возрасте лучше не злоупотреблять алкоголем. До добра эта дрянь не доведёт.

— Себе бы лучше это почаще твердили. Вы явно не ограничиваетесь парой бутылок, — быстро взяв себя в руки, проворчала я.

— Жизнь такая, девочка. Нам всем порой требуется забыться. А тебе-то, у кого вся жизнь только начинается, это зачем? От чего ты норовишь сбежать?

— Всё и не перечислить… — начала было я меланхоличным шёпотом.

Однако мельком покосившийся в окно глаз тут же выловил подозрительную и невесть когда возникшую тень. Умолкнув, я подобралась ближе и вгляделась. Мне не показалось — посреди дороги неподвижно застыл человек, повязанный с головы до пят в какое-то слоистое тряпьё, одеждой это назвать язык не поворачивался. Но смутило меня не это. Неизвестный стоял передом аккурат к нашему окошку с вольно висящими руками и опущенной головой, будто впал в спячку.

Я уже подумывала сообщить о подозрительном лице кому-то из дежурных в соседних домах — на подобные случаи у нас имелись «соловьи»: люди, подающие сигналы при помощи характерного свиста, отчего и получили своё наименование. Но фигура вдруг выпрямилась и устремила взгляд в окошко. Нет, готова поклясться, что он смотрел прямо на меня, вопреки разделяющему нас расстоянию и скрывающему внутренности помещения стеклу. Пристально, неотрывно, словно в ожидании чего-то.

— Воу-воу! Девочка, что с тобой?

Заботливые мужские руки придержали меня, вмиг потерявшую равновесие. Сердце будто крепко сжали чьи-то незримые пальцы, доведя рассудок до болезненного помутнения. Меня охватила мелкая дрожь — лишившееся контроля течение маны застопорилось, отчего кожу тут же кольнул повеявший морозец. Что… что это было?

Ответ пришёл быстро, как я смогла поднять взор на незнакомца. В тени головных обмотков проступили до боли знакомые горящие алым зловещие глаза.

— Герг…

— Что?.. Эй, постой! Куда?!

Выскользнув из его хватки, я устремилась к люку. Какие-то секунды — и я неслась вниз по коридору. Не разбирая дороги и прокручивая в голове лишь одну мысль: «Не упусти его». Человека, кому я обязана была жизнью. И монстра, которого следовало остановить от бесчинств, выдернуть его осквернённую, погрузившуюся во тьму душу обратно на свет.

— Герг! — сквозь одышку выкрикнула я, как оказалась на улице, от столь молниеносного забега невольно согнувшись пополам.

Но ответа не последовало. Обращённые ко мне глаза сверкнули в последний раз и растворились во тьме. А затем фигура рванула прочь, стремительно разрывая дистанцию.

— Стой! Я не желаю тебе зла! Просто поговори со мной! Прошу!

Собрав волю в кулак, я побежала следом, не обращая внимания на ноющие ноги и пробираемый до костей мороз. Бывший слуга, невзирая на бешеную скорость, ступал необычайно мягко, почти парил, не оставляя и намёка на припорошенной инеем земле. Словно призрак… или видение.

— П-прекрати… остановись…

Лёгкие невыносимо жгло, отчего речь давалась с натужным усилием. С каждым проделанным шагом Герг казался всё дальше и дальше от меня, а я никак не могла достучаться до захваченным демоном рассудка.

В какой-то момент фигура подалась в сторону и юркнула в проулок. Я без колебаний последовала за ней. Густые серые облака с трудом освещали открытые пространства, а уж меж домов свет не проникал вовсе. Я моментально растворилась во тьме, зрение стало бесполезным —лишь слух резали прерывистое дыхание и колотящееся сердце.

Боязливо прошагав чуть вглубь, я опосля вспомнила о магическом даре. Бегло вывела символ огня. На вытянутой ладони вспыхнуло крохотное беснующееся пламя, рассеявшее сгустившееся вокруг чёрное непроглядное полотно…

— А!..

Краткий вскрик оборвала цепкая хватка на моём горле. От испуга огонь тотчас погас, успев лишь на миг озарить возникшее в считанных дюймах от меня замотанное в тряпьё лицо. Но коснувшиеся пламенем широко распахнутые глаза так и остались гореть недобрым отблеском, пронизывая меня до глубин души.

— Давно не виделись… хозяйка.

Даже сквозь ткань, когда его уста раскрылись, до моего нюха дошёл зловонный смрад чего-то кислого и ржавого. И только затем я почувствовала на коже, помимо саднящего болезненного давления, влажный слизкий осадок от сомкнутых вокруг шеи пальцев. Д-до чего мерзкое ощущение.

— Г-Герг, послу… шай, т-ты не… ведаешь, ч-что… творишь… — тщетно брыкаясь и сжимая его руку, прохрипела я.

— Напротив, хозяйка. Я наконец осознал, что мне следует делать, — заупокойным неживым тоном проговорило нечто в облике моего слуги.

— Э-это не… ты, Г-Герг… я з-знаю… не п-поддавайся… этому…

— Знаешь? Что ты знаешь об этом парнишке, радость моя? Ты никогда не слышала его, даже когда он прямо обращался к тебе. Ты понятия не имеешь, что творилось у него на душе. Ты и не желала его понять. Он был для тебя не более чем зверушкой, удовлетворяющей все твои прихоти. И как ты ему отплатила за всю ту заботу и беспокойство, что он дарил тебе? Ты выбросила его, как отработанный материал.

— Н-нет, я… я д-думала… ты м-мёртв… Я л-лишь…

— Ты лишь думала о себе, как и всегда. Тебе наплевать на него. Плевать на его чувства, на его стремления… принесённые им жертвы. Признай — ты просто хочешь контролировать его, заиметь удобную для себя игрушку, обладающую непомерной силой.

— Г-Герг… п-пожалуйста… ты м-мой…

— Кто? Верный и безропотный слуга? Питомец на привязи? Ублажатель твоих бесконечных прихотей?.. Ну же, отве!..

— ДРУГ!

Нахлынувшие противоречивые эмоции невольно вырвались наружу мощнейшим всплеском. Возникший между нами хаотичный поток маны отбросил обоих в разные стороны: Герга к стене дома, а меня и того вовне, на улицу. Ошеломлённая от ушиба головой, я какое-то время пространно глядела в мрачное, безобразное ввиду пляшущей в глазах картинки небо, распластавшись на ледяной земле.

Но вскоре донёсшееся со стороны шипение вывело меня из ступора и вынудило сквозь боль подняться на трясущиеся, слабо отзывчивые ноги. Нечто, завладевшее телом Герга, ступило на свет и медленно, покачиваясь, брело ко мне. Знакомая мне зловеще-красная энергетическая аура наконец явила себя, словно плащом накрыв сгорбленную, изредка подёргивающую головой фигуру. Его голова…

— Герг?..

Только когда оно подобралось ближе, я отметила струящуюся со лба и пропитывающую лицевую повязку кровь — не иначе как последствия столкновения со стеной. А тот будто этого и не замечал, терзаемый лишь редкими мышечными спазмами.

— Вот как ты обращаешься с друзьями? — захлюпало в утробном смехе нечто.

— Прости, но ты сам вынудил меня так поступить.

Холод наконец достиг лёгких, и я разразилась судорожным кашлем. Но тут же оправилась и подняла на него тёплый проникновенный взгляд.

— Я не отказываюсь от своих слов — ты мой друг, Герг. И ты прав — я эгоистично плевала на твои чувства и нужды, воспринимая твои заботу и труд как должное. У тебя есть право злиться на меня. Выскажи мне всё, что таится у тебя на сердце, раздели со мной тяготеющее тебя. Я прошу лишь об одном — вернись. Мне не нужна твоя сила. Я буду только рада, если ты избавишься от неё раз и навсегда. Мне нужен ты. Мой единственный в этом мире близкий друг, на кого я могу положиться. Обещаю, впредь и ты можешь положиться на меня. Мы со всем справимся, что бы нам ни уготовили боги… Вместе… Доверься мне, как я однажды доверилась тебе!

— Доверие… значит.

Булькающий хохот стих. Остановившаяся напротив меня фигура медленно выпрямилась, звучно похрустывая суставами. Пронизывавший меня доселе острый взгляд вдруг утратил свой огонь, сделавшись будничным… и даже каким-то печальным. Я была готова поклясться, что демон отступил. На меня смотрел прежний Герг. Он вернулся ко мне. Внутри пробудилось безудержное желание обнять этого блудливого бедокура, несмотря на весь этот смрад и пропитанную кровью одежду. Я сделала шаг навстречу, отбросив страх и отвращение, встречая друга искренней улыбкой…

— Так доверь мне свою душу!

Но воцарившиеся спокойствие и радушие вмиг разрушились, и былой огонь тёмной ярости вновь накрыл глаза алой пеленой. И раскинувшиеся было для объятий руки не успели среагировать на стремительно приблизившуюся вплотную фигуру, переполняемую жгуче-горячей демонической маной.