— Прости, что так долго не навещала тебя. Вас всех.

Ласковый шёпот звучным эхом раскатился по подземелью, а щурившиеся от затхлого воздуха глаза с грустью разглядывали каменный гроб с высеченной эмблемой завитого вокруг прутика распустившегося цветка.

Фамильный склеп моей семьи. Только до него и не добрался разверзнувшийся в ту роковую ночь пожар. Мне показалось важным перенести сюда останки всех дорогих мне людей. Особенно тех, чья семья слишком далеко отсюда, на недостижимом для меня расстоянии… или у кого её нет вовсе.

— Я долго размышляла, стоит ли реставрировать фамильное имение, учитывая мою бурно протекающую жизнь в Кроуэне. Да и вам, в обители богов, наверное, нет дела до своих прежних тел. Хотя не знаю, куда именно твоя душа направилась после такого, так что тебе, возможно, и понравится новый сад неподалёку. Я велела найти самые красивые цветы, какие только можно найти в наших краях — тебе они непременно понравятся…

Ох, п-проклятье, обещала же себе не плакать. Глубокий вдох. Медленный выдох. Нет, нечего расстраивать ни себя, ни усопших, если те сейчас наблюдают за мной. Не знаю, верю ли я в загробную жизнь, когда многие из творящихся чудес имеют вполне рациональные, не сверхъестественные объяснения. Даже принцип работы магии давно изучен. Оставались разве что духовные сущности, вроде Геры, но, полагаю, и там есть свои «подводные камни»…

Л-ладно, не будем о плохом.

— Ох, самое главное-то и забыла сказать — я теперь обручена. Почти два года понадобилось, дабы решиться на столь важный шаг. До сих пор берут редкие сомнения, обернётся ли наш союз чем-то благим… Но, думаю, мне это действительно нужно. И я надеюсь, ты порадуешься за меня. У нас с тобой не всё было гладко, но я правда ценю твои советы и заботу. И твоё мнение для меня очень важно… жаль, я не могу тебя услышать.

А ведь я пыталась установить связь с мировым «источником», как тогда с мамой. Но как ни старалась, на мой зов не откликнулись. Не знаю, то ли душа не смогла слиться с ним, то ли наша связь оказалась недостаточно крепкой… во что я не могла поверить. Как бы там ни было, этот человек отныне живёт исключительно в моей памяти. Хорошо это или плохо — тяжело судить.

Но что ещё тяжелее…

— Боюсь, я не знаю, когда мы увидимся с тобой в следующий раз. Если бы проблема крылась лишь в занятости работой в совете — там и без меня предостаточно компетентных людей. Но то, что я из себя представляю… И что с нами может случиться в дальнейшем… Я не могу это пустить на самотёк. И все необходимые ответы можно найти лишь в этой проклятой Цитадели. Я знаю, что ты скажешь. Это и правда может быть опасным. Неизвестно, как они отреагируют на… на такую, как я. Но если есть хотя бы малейший шанс… Надеюсь, ты благословишь меня и будешь присматривать… где бы ты сейчас ни пребы… Ай!

Моя душа чуть не покинула вмиг остолбеневшее тело, когда левое плечо неожиданно крепко сжали чьи-то колючие пальцы, сумевшие пробрать холодом даже сквозь утеплённую накидку.

— Б-боги, это ты… Сколько раз повторять, чтобы ты не подкрадывался со спины! Да ещё в таком месте!.. Н-ничего смешного — тут вообще-то страшно! — обернувшись и застав знакомое улыбчивое лицо, раздражённо насупилась я.

— Забавно, что после всего произошедшего тебя может напугать такая мелочь.

Не избавившись от глумливой ухмылки, он тем не менее заботливо погладил меня по щеке. Вот же… Знает, чем меня пронять, проныра бессовестный.

— А тебя нет? Не стоит дурачиться в таких местах. Нужно проявлять уважение к усопшим. Их души могут…

— Да-да, уже сто раз слышал. И уже в сотый раз повторю, что не верю в эту чушь. Я вообще не хотел спускаться сюда… Просто…

— Что? — насторожилась я, отметив мимолётную дрожь в его голосе.

— Ничего. Просто надоело бесцельно торчать снаружи, пока ты тут наговоришься с мёртвыми.

— Врёшь.

«Я же тебя насквозь вижу. Ну давай, скажи это», — с лёгким коварством улыбнулась я про себя.

Тот одарил меня испытывающим взором и, несколько поколебавшись, пораженчески вздохнул.

— Л-ладно, ещё мне стало совестливо, что я оставил тебя здесь одну, наедине с этими… призраками прошлого. Довольна?

— Более чем… Спасибо, Герг.

Одарив его тёплой улыбкой, я напоследок окинула почтенным взором каменное пристанище. Вновь задержавшись на одном из гробов. Где покоилась Агнес.

Как только стало известным, кем оказался единственный уцелевший помимо меня, чуть вновь не потеряла рассудок. Случившееся в городских катакомбах так и осталось для всех покрытой мраком тайной. Даже мы с Гергом были вынуждены довольствоваться смутными догадками. По меньшей мере поначалу. Спустя же считанные дни тот сознался, что начал чувствовать слабое… но до боли знакомое энергетическое волнение. Пустая. Печать вновь была активна. А я этого даже не заметила, идиотка!

Но кое-что внушало и робкое ободрение: это была не Гера. То существо ещё только созревало. Только познавало новый для себя мир через обретённого хозяина. И ещё не пропиталось насквозь тёмными чувствами, как изгнанная предшественница. Если проявлять бдительность, уберегать Герга от проявления негативных эмоций…

Боги, Агнес, это и правда был единственный выход? Тебе даже пришлось пожертвовать собственной жизнью, чтобы каким-то чудом воспроизвести этот ритуал. Зачем?.. Нет, я безгранично благодарна тебе за столь ценный дар — не знаю, что бы я делала, если бы Герг и правда…

Но почему? Почему ты посчитала нужным пойти на такой шаг? Ты же всегда была такой… прагматичной. Ты ставила свою жизнь выше чьей бы то ни было… за что я не смею укорить тебя. Так что изменилось в тот раз?.. Ты наконец утратила силу бороться со своей тьмой и таким образом нашла желанное избавление?.. Или же надеялась получить искупление?..

Ох, что толку гадать? Агнес мне уже не ответит. И даже свяжись я с ней — не уверена, что захочет давать ответ. Она всегда была… себе на уме. Но редко когда отказывала в помощи, если я действительно в ней нуждалась, это нужно признать. Спасибо тебе за всё. Я в неоплатном долгу пред тобой. Да упокоится твоя душа с миром.

Б-боги, вот-вот опять разрыдаюсь. Всё, хватит с меня сожалений. Если Агнес правда наблюдает за мной — небось уже морщит лицо пострашнее Герга. От этой мысли на душе стало поспокойнее. Безусловно, нельзя забывать прошлое. Но также необходимо смотреть в будущее. А оно видится если не прекрасным, то по меньшей мере безоблачным.

Кратко прошептав молитву, я с облегчением вздохнула и, припомнив кое-что, возвратилась посветлевшим лицом к Гергу.

— К слову, не так уж и сложно быть честным, правда? Я ведь не раз говорила: девушки ценят…

— Искренность, да, ты мне этим все уши прожужжала. И не только. Когда ты уже прекратишь выкручивать мне… достоинство? — перебив меня, с напускным раздражением буркнул Герг.

— Никогда. Или ты забыл нашу клятву? «Разделяя горе и радость, две души образуют единое цело, пока смерть не разлучит…»

— П-прекрати, мне до сих пор дурно от этого ванильного… словесного потока. Не могу поверить, что я правда согласился на официальную церемонию. Но ей, видите ли, мало самих по себе выстроившихся отношений. Так и норовит снова посадить меня на цепь…

— Вот как ты это воспринимаешь? Оковы? Серьёзно? — теперь и я не удержалась, поглядев на него с притворной обидой.

— Любовь не требует доказательств. Только выражения. Но ты, видимо, ещё недостаточно выросла, чтобы осознать простейшую истину.

— Так это мой способ выражения любви, глупыш. Я открыто признала тебя своим избранником — что может быть наглядней? Или ты предпочёл бы остаться моим любовником, таясь в тени и наблюдая, как ко мне выстраивается толпа женихов?

— Хотелось бы поглядеть на того гигачада, что смог бы выдержать наедине с тобой хотя бы пятнадцать минут.

— Ой, иди ты в бездну.

— Ха! А кто это говорил, что у нас табу на ругань? Давай, расплачивайся.

— Боги, ты просто невыно…

Нахальный и напористый, но по-своему нежный поцелуй избавил меня как от ненужных препирательств, так и от нараставшего раздражения, возвратив былой озорной настрой. Не самое удачное место для прелюбодеяний, но как же, боги меня раздери, тяжело противиться обуреваемым чувствам.

— Л-ладно, ну хватит, прояви уважение, — собрав остатки воли, мягко толкнула его в грудь.

— Ничего не могу с собой поделать, когда ты так очаровательно надуваешь щёчки.

— Сейчас договоришься — и целый месяц не позволю к себе притрагиваться, — в шутку, просто дразнясь, колко бросила я.

— Да ты сама уже через неделю полезешь с обнимашкам. Поспорим? Проигравший исполнит любое желание победителя. Без ограничений, — расплылся тот в безобразной улыбке.

— Боюсь даже представить, что это будет за желание, — внутренне содрогнулась я.

Надеюсь, он помнит выставленное условие: никаких… неположенных свершений до заключения священного брачного таинства. Благо до назначенной даты осталось всего-ничего: я выбрала день празднества Благословения. Он же день моего шестнадцатилетия — возраст согласия на родине Герга. Ему казалось важным соблюсти… нормы порядочности своего мира, а я не стала возражать — главное, чтобы нам обоим было комфортно, всё остальное неважно.

Однако, стыдно признаться, меня саму не раз порывало нарушить условленный порядок: испытать те самые чувства, что возносят любовь до невиданных высот — звучит крайне соблазнительно. Особенно когда Герг уже преступил эту черту давным-давно с…

Ох, а ведь мы с тех пор так и не проведывали Айю. Помнит ли она нас вовсе? И что важнее — помнит ли Герг? Он по меньшей мере о ней больше не говорил. При мне так всяко. У меня есть повод беспокоиться? Или я попросту накручиваю себя? Их короткие отношения были не менее странными, чем наши. Но что важнее — у неё куда больше шарма… и тело несравнимо изящнее. Боги, а мои… у-уф, «малютки» когда-нибудь вырастут до таких объёмов? Не то чтобы меня это сильно тревожило, но мужчины обычно падки на пышные формы. На этом поле битвы я разительно уступаю треклятой…

Н-нет, она хороший человек… или зверолюд, неважно. Подло и недостойно так думать, особенно когда она проявляла заботу в том числе и ко мне. Будь увереннее в себе, держи голову прямо, нос по ветру — и всё будет хорошо.

— Ты ещё долго тут? Уже смеркалось, когда я спустился. А до деревни добрые полчаса-час ходьбы.

— Нет, думаю, я сказала всё, что хотела, можем возвращаться. К тому же мы оставили Нину совсем одну. Не думаю, что ей бы здесь понравилось, но всё равно как-то нехорошо…

— О ней я как раз не беспокоюсь — она небось резвится с деревенской детворой и думать о нас забыла. Что важнее — мы рискуем не успеть на этот их фестиваль урожая. Ты, кажется, его очень любишь.

— Да… любила.

— Ох, только не впадай опять в уныние. На праздниках следует веселиться. Так что взбодрись и насладись этим днём вдоволь — потом, когда настанет пора грандиозного путешествия, расслабиться будет некогда… Если ты, конечно, не передумала…

— Ни за что. Я обещала избавить тебя от бремени печати… И вернуть домой, если ты этого захочешь.

— О последнем мы уже говорили — я никуда не…

— Это ты сейчас не хочешь возвращаться. Но кто знает, как разрушение печати повлияет на твои чувства и мысли. Возможно…

— Хватит. Уж сейчас я точно не хочу об этом думать. Пойдём, пока у меня тут яйца не окоченели.

— Ага! Вот и ты наконец не удержался от ругани! — довольно воскликнула я, сама опешив от собственной реакции.

— «Яйца» не ругань, а вполне нейтральное наименование поло…

— И слышать ничего не хочу. Это непристойно, а значит под запретом. Расплачивайся!

— С-серьёзно?.. Ай, ладно…

И когда наши лица сблизились до считанных дюймов, Герг неожиданно ловко сместил голову вбок и надменно прошептал:

— Ой, ты же наказала мне целый месяц к тебе не прикасаться. Какая жалость. Значит не судьба.

— Ах ты…

С озорным хохотом Герг подался наружу, стойко снося мои резвые, не соизмеряющие силу пинки под зад. Но вскоре мы уже мирно шествовали под руку, продираясь сквозь редкие низко протянувшиеся к самой тропе ветви. Предвкушение фестиваля благополучно развеяло гнетущие мысли, оставляя мне освежающее умиротворение. А тёплая ладонь Герга, мягко, но надёжно державшая мою, вселяла робкую надежду на успешное достижение всех жизненных целей.

Ведь что бы нам ни уготовила судьба, я уверена — пока мы вместе, нам по плечу самые тяжкие и невозможные испытания. Пусть даже против нас обратятся сами боги.