— Нет.

— Что?

Уткнувшаяся мне в грудь ладонь Геры вынудила остановиться, когда перед глазами возникло нечто огромное, несущееся с бешеной скоростью на маленького мальчика. В коем я сразу отметила узнаваемые черты Герга, посему не могла равнодушно наблюдать, как его вот-вот…

— Хватит вмешиваться в происходящее. Это уже произошло, не забыла? С ним всё будет в порядке.

— Но его мама…

— Предотвратив её смерть, ты сделаешь только хуже. Ты внесёшь смуту между его истинными воспоминаниями и теми, которые воссоздашь лично ты. И скорей всего сделаешь ему только больнее.

— Так я ведь уже…

— Спасла его от автокатастрофы? Это мелочь. Он, как ни странно, легко принял собственную смерть… или не смерть, а простое перемещение, не суть. В любом случае тогда он уже стал взрослым мальчиком, ты не могла повлиять на него всерьёз. А сейчас — очень даже. Поэтому не рыпайся и жди.

Боги, её слова разрывали моё сердце в клочья. Как можно быть такой жестокой?.. Но с другой стороны, возможно, она права. Это уже случилось. И своими безрассудными действиями я могу только усугубить и без того шаткое положение. Невыносимо просто стоять и наблюдать. Но что ещё оставалось?..

— Жорик!

Истеричный женский вопль оборвал жуткий грохочущий звук… тормозов?.. а за ним послышался глухой, но пробирающий до нутра тошнотворный шлепок. Весь мир будто замер. Металлические повозки… автомобили?.. в такт грузовику притормозили. Праздно гулявшие вдоль дороги люди изумлённо уставились на место аварии. Даже немногочисленные птицы, кружившие в небе, казалось, проявили некое почтение и бесследно растворились.

Но вот дверца… кабины?.. скрипнула и оттуда вывалился пузатый мужчина с бледным, частично укрытым выпирающим… козырьком кепки?.. лицом. И время возобновило свой неумолимый темп, оживив всё вокруг. Всё, кроме застывшего посреди дороги мальчика.

— Вот теперь ступай, — с несвойственной нежностью молвила Гера и мягко толкнула меня в спину, побуждая сдвинуться с места.

Я на онемевших ногах, ковыляющей походкой медленно приближалась к мальчику, не отрывая дрожащего взора от растекающейся под чёрным колесом безобразной алой лужицы. А когда в поле зрения показалась изогнутая с прорвавшимся вовне обломком кости сочащаяся рука, горло болезненно сдавил подкативший горький ком.

— Мама?.. Где ты?.. Мама?.. — оказавшись достаточно близко, начала разбирать я тихое нашёптывание под нос.

— Она…

Мысли предательски путались, а слова нещадно проглатывались, страшась озвучить вынесенный судьбой жестокий приговор. И поднятый на меня растерянный взгляд невинных детских глаз лишь укреплял бушующую на сердце смуту.

— Она защитила тебя!

Не выдержав натиск хлынувших, подобно водопаду, чувств, со слезами упала я на колени и крепко прижала к груди маленького, ничего не разумеющего Герга.

— Твоя мама даровала тебе жизнь, кою оберегала изо всех сил… до самого конца.

— Конца?.. Как это? — со всхлипом выдавил мальчик.

— Она… она ушла. Навсегда.

— Ушла?.. Почему?

— Не по своей воле. Ей пришлось. Просто… так получилось.

— Из-за меня?.. Я сделал что-то не?..

— Нет!

Почувствовав участившееся сердцебиение и проступившую сквозь кожаный жилет влагу, я нежно пригладила его взъерошенные волосы. Значит они у него ещё с детства такие непослушные…

— Ты ни в чём не виноват. Что бы тебе ни говорили, это просто случайность. Скверная прихоть судьбы. В жизни случается плохое и мы никак не можем на это повлиять. Но не позволяй оному зародить в тебе ненависть. Твоя мама любила тебя. И не перестанет любить даже находясь очень далеко. Разлука с ней может поселить в твоей душе терзающую пустоту, мне это знакомо. Но мир так прекрасен даже со всеми его трудностями и испытаниями. Просто… Помни о всём хорошем, что у тебя было. И ещё будет впереди. Не сомневайся. Однажды ты встретишь человека, кто сможет заполнить эту пустоту. Он не заменит тебе маму, но придаст сил двигаться дальше. Верь в это. Всё будет хорошо.

— Д-да… х-хорошо…

И когда маленькие ручонки обвили мою талию в ответ, я смогла окончательно успокоиться. Такое чувство, будто эти слова предназначались прежде всего мне. Пробирали морозные сомнения. Понял ли Герг то, что сейчас произошло? И какую мысль я хотела донести до него? Всё, чего я желала — хоть немного ослабить его боль. Даже если он сам о ней пока не ведает. Но рано или поздно к нему придёт понимание. И тогда…

— А?..

Притупившиеся чувства запоздало дали понять, что я уже некоторое время обнимаю воздух. А вместо залитой солнцем улицы я сидела на более мягком… ковролине?.. в окружении тесных стен и шепчущихся меж собой людей. Кои, впрочем, не обращали на меня внимания, увлечённые своими собеседниками. Меня здесь словно и нет. Пожалуй, это даже к лучшему.

Но где это я? И почему все ведут себя так тихо? Пристойного вида платья и… деловые костюмы?.. намекали на званный вечер. Но тёмные тона одежд несколько смущали.

«Траур»? Ох, значит, в этом мире принято облачаться в чёрное, когда собираются проводить кого-то в мир богов. Занятная традиция.

Но что важнее — это тот самый день, когда…

— Заткнись, ты, мелкий!..

Даже ожидая чего-то подобного, я лихорадочно вздрогнула и проследила всеобщий, сместившийся в единодушии взор. И застала уже знакомого мальчика, вжавшего голову в плечи и с ужасом глядящего на разъярённого взлохмаченного мужчину с бутылкой в руке. Видимо, неумение укладывать волосы — это у них семейное…

— Это всё твоя вина! Если бы ты, блядь, просто слушался мать и не носился где не попадя — она была бы сейчас с нами! А теперь её нет! И всё из-за тебя! Это ты убил её! Лучше бы та машина переехала тебя, несносного выродка! Лучше бы Аня тебя вообще не рожа!..

Я выдохнула с облегчением, когда столь мерзкий поток брани оборвался. Но когда мне открылось понимание, что заставило этого ублюдка заткнуться — пришла в неописуемый ужас. Что, впрочем, не остановило мои сжимаемые до онемения кулаки, продолжавшие раз за разом обрушиваться на пропитое… и постепенно умывающееся кровью мужское лицо. Я ничего не соображала. Ни как успела подскочить. Ни как нанесла первый удар. Ни как оседлала горе-папашу с последовавшим беспрерывным избиением до тех пор, пока весь запал, как его, так и собственный, не иссякнет. Что случится очень нескоро.

— Т-тётя?

Но вот со спины донёсся кроткий ангельский голосок, что свёл весь гнев на нет и побудил обернуться. Малыш Герг смотрел на меня с испугом… и в то же время с неким теплом. Значит он узнал меня. Запомнил нашу первую встречу… даже несмотря на то, что всё вокруг — уже пережитые воспоминания. Меня это почему-то несказанно порадовало.

— Эй, ты!..

Послышался гневный возглас оклемавшегося. Но я уже не обращала внимания. Ни на него, ни на кого бы то ни было вокруг. Вскочив на ноги, схватила обескураженного мальчика за руку и понеслась прочь. Из этого дома. От этого человека. От всего этого кошмара.

— П-подож!..

Остановиться меня побудило резкое натяжение — малыш споткнулся и даже не успел прокричать, как оказался лицом в луже. Я и не заметила, что на улице шёл дождь. Ох, а что я вообще замечала?..

— Прости, — горько прошептала я.

И подняв на ноги зарёванного Герга… или же это просто водяные разводы на кислой мордашке?.. взялась отряхивать прилипшие к одёжке пятна грязи. Бессмысленность сего действа, впрочем, стала ясна куда быстрее, нежели всё совершённое мгновениями ранее. И мне ничего не оставалось, кроме как вздохнуть и прильнуть своим лбом к его — так неоднократно делал Трой, когда я расстраивалась.

— Папа… ненавидит меня? — сквозь слёзы простонал Герг.

— Хотела бы я сказать «нет»…

Глотку обожгло ядовитым комом, едва я подумывала соврать, дабы успокоить несчастного ребёнка. Да, враньём делу не поможешь. Это только вселит в него ненужные надежды. Порой иногда нужно принять реальность такой, какая она есть. Разве что…

— Гнев и боль — очень сильные эмоции. Порой они ослепляют нас, подталкивая к необдуманным словам и поступкам. Мне это хорошо знакомо. И при иных обстоятельствах я, быть может, посочувствовала ему. Но срываться на ребёнка, и уж тем паче винить его во всех бедах… Прости, но скажу без прикрас: твой отец тот ещё мудак.

— Ругаться плохо, — с укором, но в то же время заметно посветлев лицом, пробормотал мальчик.

— Иногда можно, если очень хочется. И главное — если на то есть причина, — улыбнулась я в ответ и ласково потрепала его шевелюру.

— А кто вы, тётя? И почему так добры? — вдруг спросил Герг, подняв на меня ещё блестящие от слёз, но преисполненные твёрдостью духа кристально-чистые и казавшиеся бездонными глаза.

— Мы с тобой… куда ближе, чем ты думаешь, — с некоторой неловкостью протянула я.

Но когда до меня дошла двусмысленность этих слов, тотчас потупила взгляд, сгораемая со стыда и раздираемая желанием провалиться сквозь землю. Н-нет, я определённо имела в виду душу. Да, именно. Мы родственные души. Н-ничего такого! Уж точно не сейчас!.. Хотя… П-проклятье, маленький Герг такой милашка. Так бы обняла и затискала…

— Я вас помню… Тогда, на улице… Вы подошли ко мне и сказали, что всё будет хорошо… Но почему? Я не помню, чтобы мы встречались раньше.

— Так и есть. Наша встреча… случится много позже.

— Не понимаю.

— Пока и не нужно. Просто запомни: что бы ни случилось — у тебя есть человек, кому ты не безразличен. К сожалению, я не смогу быть рядом. Пока не могу. Ещё не пришло время.

— Вы странная.

Подобное заявление от такого человека… или каким он будет в будущем… меня откровенно позабавило. Уняв прорвавшийся вовне хохот, я не сдержалась и мягко коснулась губами маленького чумазого лба. Что на сей раз смутило уже Герга, вмиг налившегося краской.

— Я ещё навещу тебя, обещаю. А до тех пор будь хорошим мальчиком. Договорились?

В памяти откуда-то всплыл странный жест со скрещиванием мизинцев, и я с тёплой улыбкой поднесла к его лицу свой. На что тот, поколебавшись, поднял ручонку.

— Жора, ёбаный ад, ты куда исчез, засранец?!

Но не успели мы объединить пальцы, как нас потревожил раскатистый далёкий мужской окрик.

— П-простите, мне пора домой, — прошептал заметно помрачневший Герг и, одёрнув руку, засеменил обратно.

Хотя бы не спотыкаясь, а вполне проворно огибая лужи.

Завороженно пронаблюдав, как его маленькая фигурка исчезает за поворотом, я спохватилась и выпрямилась. Одна лишь мысль о том, что его будет ожидать дома, болезненно сжимала сердце. Плевать, что это уже случилось. Плевать, что моё вмешательство ни на что не повлияет. Но я не оставлю Герга наедине с этим человеком. Только через мой труп!

Я не знала верного пути — ноги будто сами несли меня к желаемому. Всё вокруг такое… однообразное. Высившиеся, затмевавшие солнце и добрую часть неба каменные коробы домов будто сдвигались в намерении зажать меня в угол, что и взгляд поднять страшно, не то что разглядывать улицу. Ещё и усилившийся дождь смазывал картину, вынуждая каждое мгновение протирать глаза… Или же это слёзы?.. Плевать.

Наконец вскинутая ладонь толкнула какую-то дверь — и я скользнула во мрак. Цокот каблуков по ступеням резонировал в ушах, заглушая даже собственное дыхание. Один пролёт. Второй. Третий…

Я застыла возле одной из… квартир?.. Лёгкие горели, в голове царил кавардак. Тело почему-то не решалось сделать последний шаг. Всего-то протяни руку и поверни ручку. Звучно сглотнула, попыталась успокоиться. И прислушалась. Тихо. Даже слишком. Будто никакого сборища и в помине не было. Боязно. Но неведение страшило куда сильнее.

Дав себе мысленную оплеуху, я поборола оцепенение и крепко схватилась за ручку. Дверь распахнулась без каких-либо усилий. Почему не заперто? Условность путешествия сквозь разум? Или так было на самом деле? Ай, не суть.

— Гер?.. Ой, то есть… Жора? — крадучись войдя в коридор, тихонько позвала я.

Не знаю, что меня тревожило сильнее: тишина… или темнота. На улице мгновением ранее царил день. Солнце уже клонилось к горизонту, но до ночи ещё далеко. Гостей уже не было. И складывалось такое впечатление, будто прошла целая вечность. Привыкшие к мраку глаза выловили небрежно разбросанную в прихожей обувь, а следом и сваленную в кучу верхнюю одежду на маленькой софе. «Фатализм» — такое слово навязывалось на язык. И он ощущался повсюду, пропитывая каждый дюйм жилища.

— Ох, вот ты где, — облегчённо выдохнула я, завернув за угол и застав малыша за столом.

Хотя уже и не такого малыша — Герг заметно подрос… и казался мрачнее некуда. Минувший с тех пор, по всей видимости, год… или несколько лет оставили свой отпечаток, как я ни старалась.

— Отец дома? — зачем-то поинтересовалась я, не найдясь, как ещё привлечь внимание: Герг, казалось, меня даже не заметил, продолжая лениво болтать вилкой в миске… даже не знаю с чем.

И снова нет ответа. Я откровенно терялась. Если бы не мысленное напутствие, зачем я здесь, засомневалась бы в целесообразности своего присутствия. Возможно, он просто ушёл в себя… как это было неоднократно: в нашу совместную бытность только крик его и выдёргивал. Что сейчас никак не провернёшь — ребёнку и без того тяжко, чтобы на него кричали незнакомцы.

— Ужинаешь? Не против, если я присое… Э?!.

Подобравшись поближе и узрев блюдо, я почему-то застыла с давящим чувством в груди. Прислушалась к себе. Слово «доширак» мне ничего не сказало. Но промелькнувшее следом «язва желудка» ощутимо провела незримыми морозными пальцами по загривку вдоль позвоночника. Что бы это ни было — оно не предвещало ничего благого. А значит…

— Нет! Прекрати есть эту мерзость! Выплюнь бяку! — в шоке воскликнула я строгим тоном.

И только затем Герг сподобился обратить ко мне равнодушное с лёгким оттенком вопроса лицо. Что ж, хотя бы так.

— У тебя в доме нет нормальной еды? — взяв себя в руки, заметно спокойней проговорила я.

Тот лишь неопределённо пожал плечами. Однако вилку послушно отложил на стол и выжидающе уставился на меня.

— Л-ладно… Что-нибудь придумаем…

Бубня под нос, я взялась изучать содержимое кухонных ящиков и холодильника. Заяви мне кто раньше, что я когда-нибудь займусь стряпнёй — рассмеялась бы ему в лицо. Но раз даже такой ленивый олух, как Герг, расщедрился однажды на роскошный, и что важнее — приготовленный своими руками ужин, то и мне следует проявить заботу. Надо только разобраться, как пользоваться этой его… газовой плитой?.. и не оплошать со специями.

Да помогут мне боги.