— Осторожно!

Не успела я что-либо разобрать, как слова сами сорвались истошным вскриком. Кой, впрочем, тотчас утонул в какофонии незнакомых звеняще-грохочущих звуков. Отчего я невольно зажмурилась и заткнула уши.

Когда от разразившегося шума осталось лишь биение неспокойного сердца, я осмелилась приподнять веки. Замеченные мной прежде всего тёмно-зелёная рубаха и чёрные штаны так и висели целёхонькими и незапятнанными на замершей у дороги рослой фигуре. Кою мгновением ранее грозилась снести мчавшаяся на бешеной скорости, ныне уже исчезнувшая из виду, причудливая стальная повозка без лошади — её образ твёрдо отпечатался в памяти.

Но вот опасность миновала, и моим вниманием завладели раскинувшиеся вокруг монолитные многоэтажные дома-коробы, кажется, из камня. Архитектура довольно скромная, без изысков, даже несколько разочаровывающе для продвинутого общества. Но их объёмность и высота не могли не внушать уважения. А если припомнить отсутствие социального расслоения, то есть подобное жильё строилось для всех без исключения… или почти… и вовсе диву даёшься. Особенно поражал контраст холодного камня с соседствующей растительностью — в Кроуэне всего один живой уголок в виде парка, а здесь цветы и деревья росли прямо вдоль домиков, огороженные разве что широкими ровными, будто бесшовные ковры, проездными дорогами с непонятными полосами посередине. Иномирцы чтят природу куда больше, чем мы.

— Ты в порядке? — опомнившись, я запоздало, с окликом бросилась к пребывающему в ступоре другу.

Видимо, это самые последние воспоминания о его родном мире — Герг ничуть не изменился. Разве что не такой обросший и с гладко выбритой челюстью. А вот хмурый взгляд и вечно брезгливый прикус губ, словно его накормили корзиной лимонов, казались только ярче в сравнении с той… пусть и не сдержанной, но хотя бы приветливой версией, какую знаю я.

— А?.. Д-да… Вроде, — нервно дёрнувшись, будто сквозь силу выдавил Герг и потупил взгляд.

Непривычно видеть его таким зажатым. Особенно после всего пережитого плечом к плечу.

— Ч-чего вы так смотрите? — вдруг небрежно буркнул он, не иначе как поймав на себе мой озабоченный взгляд.

Ох, стоило догадаться, что Герг меня ещё не знает — это ведь просто воспоминания. Но как я в таком случае могу с ним контактировать? Да ещё и влиять на происходящее?.. кажется… Л-ладно, игры разума порой не поддаются привычной логике, пора бы с этим смириться.

— Ой, прости…те, просто хотела убедиться, что вы не пострадали, — своевременно оправившись, натянула я неловкую улыбку.

— Мы что, знакомы? — сощурился он.

— Ну… в какой-то мере…

Так, вот теперь и впрямь становится неловко. Что же я хотела… или должна была сделать? Нет, вернее, каким образом?

— Во что это вы вырядились?

Герг несколько настороженно оглядел меня с головы до пят.

Значит, моя одежда не подверглась искажению? Забавно. И он заметил это только сейчас? Но что важнее: в голосе не чувствовалось агрессии или замешательства, каковых стоило ожидать. Только голое любопытство. И может быть ещё доля насмешки. Я и впрямь так сильно выделяюсь?

— Косплеерша, что ли? Или ролевичка?.. Хм, не подумал бы встретить кого-то из ваших на отшибе Москвы — вы всё больше в центре или за МКАДом тусите…

Сам того не осознавая, Герг выручил меня, сделав одному ему понятные выводы.

И я уже по привычке хотела переспросить, что значат эти слова, но вовремя осеклась. Имелись заботы понасущнее.

— Послушай, Герг… Ой, нет, как же там… Ге-ор-ги?

— Георгий. Вполне распространённое имя, с чего такие тру… Стоп, откуда вы?..

— Нет времени объяснять… То есть времени-то полно, но поймёшь ли ты… Тут и перемещение между мирами, и связующая нас магия, вот теперь я должна проникнуть в глубины твоей души и найти… сама не знаю что, но это очень важно, поверь.

— Эм… Это чё, какой-то ролевой ивент? Или блогерский пранк с разводом прохожих? Не знал, что они ещё в моде.

— Что?.. Ох, забудь. Просто… даже не… О, точно, возьми меня за руку.

— Так, слушай, это было забавным… и может ещё чутка кринжовым, но я вообще-то тороплюсь — скоро моя смена. Спасибо за помощь… наверное, но давай продолжим в другой…

— Да боже ж мой!

Устав от бессмысленных уговоров, я бесцеремонно схватила Герга за руку. И зачем-то крепко сжала, будто понадеявшись на усиление эффекта. Что удивительно — тот не попытался вырваться. Лишь одарил меня косым взглядом с помесью скепсиса и какого-то умиления.

— И что дальше? — сухо усмехнулся Герг спустя боги знают какое время.

Совершенно безрезультатно утёкшее время. Я начинала чувствовать себя дурой.

— Не знаю… Попробуй визуализировать то, что тебя больше всего тревожит. Вспомни наиболее травмирующий для тебя момент жизни.

— Может тебе сразу мой психологический портрет составить? Не знаю, откуда ты узнала моё имя, но подобным я даже с семьёй не делюсь. А ты мне кто?

— Я…

Раскрыла было рот, да так и застыла, не в силах выдавить и слова. И правда, а кто я ему? Он мне — друг, бесспорно. Но считает ли он меня таковой? Даже в том, реальном мире? С чего бы ему раскрывать душу какой-то непонятной, взявшейся из воздуха девчонке? Боги, почему всё так сложно?

— Найди кого другого для таких приколов, ебанутая, — беззлобно, несмотря на агрессивную лексику, прошептал Герг.

И рывком выскользнув из моей хватки, деликатно обогнул меня сбоку, намереваясь спешно удалиться.

— Нет!

— Э-э-эй?!

Невзирая на растерянность и смятение, я тем не менее успела схватить того за ворот и силком потащить вперёд. Куда и зачем — неважно, только бы не дать ему скрыться. Довольно беготни — ты у меня всё выложишь, хочешь того или нет.

— Т-ты чё, маньячка? — едва не перешёл на визг заёрзавший Герг.

Однако по какой-то причине послушно следовавший за мной, то ли не имея сил вырваться, то ли почему-то не решаясь применить оную.

— Где твоё жильё? — строго бросила я через плечо.

Верно, дом — второе отражение человеческой души после глаз. Возможно, там удастся найти какие-то зацепки. Или хотя бы привести мысли в порядок.

— Бля, реально маньячка. Да что я тебе сделал-то? — не унимался Герг.

— Пока ничего. Но не счесть, сколько всего ты наворотишь в будущем.

— Ёбаный ад, нашла, мля, Джона Коннора. Может ты ещё лезвия из рук делать умеешь?

— Была бы у меня здесь магия — давно бы чем-нибудь приложила, чтоб перестал городить чушь. Давай уже, веди меня домой.

— Бля, да понял я, отпусти уже, бешеная…

— Если пообещаешь не убегать. И не сквернословить.

— Л-ладно, ху… То есть бог с тобой, я понял.

Остаток пути мы и впрямь проделали в тишине и спокойствии. Герг нервно подёргивал саднящей после моей хватки шеей, но шаг не ускорял. Видимо, я в его глазах не представляла серьёзной угрозы, и те метания — не более чем мимолётный шок. Ну да, я ведь ему в грудь дышу: куда мелкой щуплой девочке тягаться с рослым, пусть и таким же худощавым, но мужиком… почти мужиком. Скорей я буду в опасности, если ему что-то взбредёт в голову. Он, конечно, не такой человек, но…

— Хорошо сейчас выходной — все тусят где-нибудь. Правда, надо ещё как-то прошмыгнуть мимо вахтёрши… Блин, если меня застукают в комнате наедине с малолеткой… — с трудом разобрала я тихое бурчание Герга уже на подходе к одной из множества внешних железных дверей.

К слову, зачем их понадобилось ставить в таком количестве? Здания настолько большие, что одного входа недостаточно? Какая-то особенность местной застройки? Или тут некое разделение на отдельные домики внутри одного?.. Ай, ладно.

Герг не шутил, когда говорил о «прошмыгнуть»: мы натурально прокрались в присядь вдоль короткого коридорчика мимо небольшого окошка с выпирающим… подлокотником? По ту сторону не было ни звука, но Герг почти умоляли при входе вести себя тихо и ступать мягко. Но меня больше вогнал в ступор приложенный к какому-то металлическому кругляшу… другой металлический кругляш, после чего что-то пискнуло и дверь отварилась. Какая необычная магия… А, он это называл «технологиями». Ещё более удивительно, чего люди смогли добиться без всякой магии. И в памяти невесть откуда всплыло слово «домофон». Наверное, это оно и есть.

Наконец, пройдясь вдоль десятка… или даже полсотни коричневатых дверей, почти сливающихся со стенами, если бы те не были окрашены в контрастный зеленоватый, Герг провернул уже привычный ключ в замочной скважине и первым шагнул внутрь, уже затем небрежной отмашкой пригласив меня.

— Только не обольщайся — красть у нищего студента особо нечего.

При этом не преминув бросить мне в спину неласковое замечание. В шутливой манере или всерьёз — по его тону никогда не скажешь наверняка. И я сочла разумным просто смолчать.

— Ого…

А вот узрев внутреннее убранство, сдержать себя уже не вышло. Правда, ощущения возникли несколько… смешанные. Незнакомый материал пола, весьма гладкий и при этом какой-то… слегка мягкий, что ли, будто тканевый или вроде того (и снова память услужливо подкинула слово «линолеум»… что бы это ни значило), странно сочетался со вполне обыденной для моих краёв одноместной кроватью… двумя кроватями с синеватым одеялом и белой подушкой. Такой же непримечательный, даже простенький стол… на котором, впрочем, громоздились два непонятных чёрных прямоугольника с протянутыми куда-то к полу гладенькими верёвочками («ноутбуки»?.. разновидность компактных персональных компьютеров?.. в общем, продвинутая технология, без которой местный люд себя уже не смыслит — с их помощью ищут и обмениваются информацией, общаются, развлекаются и много чего ещё). Между ними возвышалось некое устройство, напоминавшее сведённые вместе искривлённые лапки журавля с округло-продолговатой железной шляпкой вместо туши («настольная лампа»?.. а, источник света, ясно). Ещё блуждающий глаз отметил коробчатое металлическое устройство («холодильник»?.. о, это для хранения еды… и она даже охлаждается, любопытно) и узнаваемый с ходу платяной шкаф (что, впрочем, совмещён с комодом, то есть выдвижными ящичками для хранения нижнего и постельного белья… во как).

С одной стороны — столько удивительных изобретений, а с другой — знакомое окружение, мало чем отличимое даже от быта простолюдина, не говоря уже о дворянстве. Похоже, некоторые вещи проносятся сквозь время и эпохи… а то и миры неизменно. Хотя, как известно, демон кроется в мелочах, а их здесь немало.

Но смущало другое…

— Это твой дом? — проведя пальцами по шершавой поверхности… ноутбука, да… вопросительно оглянулась я.

Какая-то уж слишком… бедная обстановка. Не в плане благ — тут я понятия не имею, что нормально для местных людей. В памяти всплыло ещё такое слово как «фотография» — местные очень любят увековечивать памятные события или людей в маленькие такие картины, что делает, правда, не человек, а некое устройство… «фотоаппарат», да. Но ничего похожего на представший образ вокруг не углядела. Абсолютно голые стены, никаких украшений. Навязывалось слово «необжитый»: сложно поверить, что Герг мог прожить всю жизнь в такой комнатушке.

— Последние пару лет уж точно. Университетское общежитие это, будто неясно.

— Обще?.. Оу…

Вот оно что. Это временное жильё для иногородних или малоимущих студентов… кто обучается «профессиональным» наукам, требующимся для «квалифицированной» работы.

— А где твой настоящий дом? — продолжила допытываться.

— В пиз… Нигде. Туда я тебя точно не поведу… да и сам не горю желанием там появляться, — нахмурился Герг, скрестив руки на груди.

— Почему?

— По кочану. Блин, объяснишь уже наконец, что тебе от меня нужно?

— Я уже сказала. И не знаю, что ещё добавить.

— Ну да, вот так взяла и прибыла из будущего… Хотя шмотки почему-то скорей из прошлого, столетия эдак из шестнадцатого.

— Из будущего в другом мире. Я тебя случайно призвала туда, поэтому…

— Ох, блеск. То есть я ещё и исекайнусь в средневековый фэнтези-мир. Интересно, а разве в дурке положено читать шаблонные ранобэ?

— Исекайнусь? Дурку? Ранобэ?..

И как только мне открылось понимание этих слов…

— Я-я не сумасшедшая!

— Коне-е-ечно.

— Тогда откуда я тебя знаю, если ты меня впервые видишь?

— Это меня и напрягает. Я, конечно, посещал психолога… когда-то давно… Но чтобы заиметь знакомства среди шизоидов…

— Тебе нравится большая грудь.

— …Чё?

— Я ведь права? Откуда я это знаю, по-твоему?

— Нашла чем удивить. Какому нормальному парню не нравятся мягонькие округлые дыньки?

— Какой же ты… Ох, ладно, а как насчёт твоего пристрастия к алкоголю?

— Да ты гигант мысли. Жить в общаге и не участвовать в попойках — быть белой вороной. Хотя это уже менее очевидно, хвалю.

— Тц… Л-ладно, что же ещё?..

Но сколько ни силилась, в памяти ничего толкового не всплыло. Герг не любил говорить о себе, а всё, что я о нём знаю, брало начало из того опыта, который ему пока неведом. Быть может, он даже изменился после перемещения. Настолько, что едва ли проникнется моим рассказом о своих немногочисленных отличительных чертах.

Разве что…

— Ты… сильно привязан к своей матери? — скорей вопросительно, чем утвердительно пробормотала я.

— Ещё одна непостижимая истина. Как удивительно, что ребёнок испытывает тёплые чувства к родителю…

— Нет, это не просто привязанность. Мне показалось… не до конца понимаю… но это больше походило на одержимость.

— Э?.. Т-ты чё несёшь?

— Что у вас с ней за отношения?

— Да иди ты на хуй! Не твоё собачье дело!

— О, так это правда. У тебя к ней нездоровое влечение? Ты…

— Заткнись!

— …любишь её как…

— Нет!

— …женщину?

Стоило мне заключить, как его раскрасневшееся, вытянувшееся в болезненной гримасе лицо застыло с приоткрывшимся ртом. Пока тот глядел на меня с озверелым гневом, я пыталась осмыслить такую реакцию. Не вдавалась в подробности этой его… пси-хо-логии, но картина, как говорится, маслом: человек без скелетов в шкафу не станет впадать в ярость от столь глупого замечания. Я отказывалась верить в истинность предположения, но связь его матери с некоей глубокой травмой отрицать невозможно.

— Та, кто хотела навредить тебе, приняла облик твоей матери. Сказала, только с ней у тебя имеется нерушимая эмоциональная связь. Пожалуйста, Георги…

Ох, это странное окончание мне до сих пор не даётся…

— …если между вами было что-то важное, я должна…

— Нет никакой связи! Ничего нет! Она умерла давным-давно! Я её даже не помню! Теперь довольна, блядь?!

— Ох… П-прости…

Это объясняло, почему он всегда избегал разговоров о прошлом в целом и о родителях в частности. И из-за чего он так вспылил, когда мы крепко поссорились и, казалось, расстались уже навсегда — я тогда могла сгоряча бросить что-то порочащее их. Нет, главное, что это порочило её.

Мать для Герга нечто сокровенное, чуть ли не богоподобное — это тяжело не прочувствовать. Вне всяких сомнений, она любила его. Возможно, как не полюбит никто другой на белом свете. И потеря такого человека могла нанести глубокую рану. Но не такую, чтобы повергнуть человека в отчаянье и посеять в его душу неискоренимую ненависть… вместе с нездоровым вожделением. Или такое возможно? Или я что-то упускаю…

— А твой отец? Разве он не любил тебя? — выждав, когда успокоившийся Герг устало рухнул на край кровати и бесцельно уставился себе под ноги, осторожно полюбопытствовала я.

Не хотелось причинять ему ещё большую боль, но деваться некуда: нужно докопаться до сути во что бы то ни стало.

— Если и любил, то показывал это весьма своеобразно…

Его кроткий отрешённый голос звучал так тихо, что мне пришлось невольно приблизиться и подсесть рядом.

— Тебе когда-нибудь говорили в лицо, что именно ты стала причиной гибели своей матери?

Я лишь обескуражено покачала головой. В каком-то смысле я и впрямь убила её. Свою мать. Но сие — не гнусная прихоть изменчивой судьбы, а радушное, хоть и горькое самопожертвование. Нет смысла и сравнивать… Хотя…

— Так сказал твой отец? Почему? Что произошло?

— Точно не помню. Я вообще мало что помню с тех времён. Знаю только, что её сбил какой-то фургон, когда я неосторожно выбежал на проезжую часть, а она кинулась за мной. И то со слов папаши. Вот чего я никогда не забуду — то, как он сорвался на крик, когда я, ничего не понимающий, спросил, когда вернётся мама. Прямо на её поминках. Из-за размеров квартиры гроб пришлось оставить в похоронном бюро, поэтому все собрались в нашем доме, чисто проститься и сказать что-то приятное. Со мной же никто особо на эту тему не говорил, так что моя неосведомлённость и даже наивность неудивительна. Но этот ублюдок, походу, сильно перебрал с алкоголем, что не стеснялся в выражениях. Много же я услышал о себе «хорошего». Удивляюсь, как он ещё не приложил меня в порыве гнева. Скорей всего его просто оттащили раньше, чем он вошёл во вкус. Или я сам убежал в комнату, не помню точно…

— Ты же не веришь, что он говорил это всерьёз? Наверное, он просто сорвался. Не знал, как ещё ослабить терзавшую его сердце боль…

— О, этот упырь с тех пор только и делал, что ослаблял свою боль: если не пропадал на работе, то обязательно затворялся в комнате с ящиком пива… или чего покрепче. При этом никак не заботясь о моей боли. Нет, тогда он высказал именно то, что думает. И отношение было соответствующим: как у скорбящего к убийце, хоть и малолетнему. Думаю, только то, что я внешне походил на неё, и не позволило ему сдать меня в детдом… или вообще придушить собственными руками. А в его холодном взгляде… когда он вообще осмеливался посмотреть на меня, не раз читалось такое желание. Так что нет, любовь, если и была, без остатка уходила покойной жене. А сыну оставалось довольствоваться лишь ненавистью…

«Ненависть…» — глухим эхом разнеслось в моей черепушке.

Если всё им сказанное не детское, впечатлительное преувеличение, то могло ли это посеять зерно его собственной ненависти? Нужно работать в этом направ…

— Слишком долго возишься, — прорезался из пустоты глухой, но пробирающий за самого нутра голос.

Я и позабыть успела, что эта дрянь увязалась за мной, где-то незримо наблюдая из пустоты. И сие, похоже, её в конец утомило. Подобно духу, она возникла из ниоткуда прямо перед нашими носами в полупрозрачной форме. А как обрела знакомые человеческие черты…

— М-м-мама?!

Мне едва удалось сдержать улыбку от этой, мягко говоря, уже приевшейся реакции Герга. Всё же это подло.

— Вот тебе и доказательство, что это не явь, — тем не менее не отказала себе в удовольствии выдать колкое замечание.

— Не болтай, а действуй, — осадила меня Гера, нависшая над Гергом с широко распахнутыми глазами, будто в желании загипнотизировать.

— Что?

— Попробуй пробиться внутрь, пока он в шоке. Его ментальный барьер возможно ослаб.

— Возможно?..

— Магическое отродье, хватит думать и проникай уже в его ёбаную душу!

Бездна, два сапога пара… Даже не знаю, смеяться или плакать…

— Живее!

Ничего не соображая, я импульсивно ухватила онемевшего Герга за руку. Нет, всё по-прежнему. А если попробовать…

И стоило коснуться ладонью его груди, где явственно выстукивало сердце, как комната страшно вздрогнула, а глаза ослепила яркая, благо хоть мимолётная, вспышка.