— Леди Эвелин, гости уже прибыли, вас ожидают в приёмном зале.

— А… д-да, мы почти закончили. Спасибо, Найджэл.

Опомнившись, я тотчас отпустила прихорашивавших меня служанок, и осмелилась выйти из-за ширмы лишь со скрипом закрывшейся двери. Отчего-то не хотелось показываться на глаза помощнику до наступления раута. Как и приезжим высокопоставленным дворянам. В этом многослойном пышном платье я чувствовала себя накрахмаленной куклой, чей удел — лишь обворожительно радовать глаз и кокетливо горячить сердце. Но, невзирая на моё высокое положение в регионе, права выбора мне никто не оставил: следовало чтить светский этикет и подчёркивать все имеющиеся достоинства, в том числе и внешние. Впрочем, было бы что подчёркивать, с моими-то скромными формами. Ох, надеюсь, ситуация немного выправится к шестнадцати… или на худой конец к двадцати, иначе можно распрощаться с последними крохами женского самолюбия.

Одно радовало: выпавший на мои хрупкие плечи кошмар остался позади. Вопреки жуткому предзнаменованию я очнулась в своей постели, обессиленная, но живая и невредимая. До поры до времени, пока заметившая моё пробуждение малышка не заключила меня в удушающие объятия, грозя свести все тяжбы и жертвы на нет. Но на воцарившийся переполох мигом явился ожидавший за дверью Найджэл и осчастливил меня благими вестями: «облава», как это называли полицейские, увенчалась сравнительным успехом — из-за разбушевавшихся зверолюдов полегло множество как блюстителей порядка, так и сектантов, но с кровью и потом победу вырвали мои люди, умудрившись даже вывести наружу с дюжину закованных в кандалы преступников. Неясно только, как они сумели отыскать меня, в глубоком подземелье, кажется, на целые ярды ниже канализационных ветвей.

А впрочем, терзаться подобными глупостями по прошествии без малого двух сезонов казалось чем-то из ряда вон — месяцы солнца и зноя благополучно уступили месяцу дождей с бурным фестивалем сбора урожая, и вот-вот грядёт месяц ветров с празднеством Благословения… вторым для меня в этом городе. И на сей раз торжественную речь вести предстоит мне, как окончательно утвердившейся городской управляющей. Вернее, сегодня утверждаемую — мне, как и отставному лорду Дремору, вверили пост на испытательный, так скажем, срок, предоставили шанс проявить себя. Хвала богам, эти пять месяцев я выдержала достойно. Пусть череда моих решений могла вызвать сомнения у благочестивых господ, но результаты говорили сами за себя: провизия из южных земель поставлялась морем исправно, невзирая на королевские постановления; о былой смуте уже никто и не памятовал — оживлённая торговля, коптящие небо ремесленные цеха и неустанный гомон резвящейся детворы наполняли город цветущей жизнью; а разработанные кое-кем нововведения позволили не только восстановить благополучие в окрестных деревнях, но и оптимизировать… как их там… промышленные мощности?

И раз уж речь зашла о «кое-ком»…

— Б-боги! Ты меня напугал! — натурально отскочила я, приоткрыв дверь и застав не пойми сколько околачивающегося на пороге…

— Прости. Просто всё не решался показаться тебе на глаза в… этом. До чего непривычная одежда, чувствую себя павлином, — криво усмехнулся визитёр, почесав загривок, кой на удивление…

— М-да, можно вывести человека из деревни, но деревню из человека… — нахмурилась я, подёргав на его голове торчащие в стороны колтуны, так не контрастирующие с благородным одеянием.

— Я не из деревни так-то. Но твоя правда, моё бывшее социальное положение малость далековато от дворянских этикетов, — ощетинился тот, тем не менее послушно отдав голову во власть моих проворных пальцев.

До сих пор не верилось, что моя авантюра сработала. Я не только осталась жива, но и смогла вернуть его. Герга. Рассудок едва не ушёл в астрал, когда я, оправившись, осмелилась посетить темницу и приблизиться к камере, откуда из глубин сумрака ко мне впервые за долгое время обратился измученный и поникший, но небывало светлый и невинный взгляд. От былых ненависти и кровожадности не осталось и следа — его глаза блестели искренним сожалением и… облегчением? И тогда с его уст сорвалось одно едва уловимое слово: «Прости». Ни криков, ни ругательств, ни даже причитаний. Лишь немо скатившиеся с уголков очей слезинки. Я впервые зрела, как Герг плачет. Он всегда был скуп на яркие эмоции, если не считать дурачливый гогот или напускную, на грани фальши, злость. Тут уж я не выдержала и, велев отпереть решётку, на одеревенелых ногах прошла внутрь, упала рядом на колени и крепко прижала этого идиота к груди, впитывая туникой и жилетом как его слёзы, так и веявший от одежды смрад. Меня уже ничто не заботило. Главное — он снова прежний. Всё позади. И некогда покрытое беспросветным мраком будущее отныне представало исключительно радостным и благим.

Воспользовавшись некоторыми «привилегиями», я в тот же день забрала Герга домой — пришлось разве что пойти на скромный уступок начальнику полиции, а именно утвердить усиление охраны моего родового поместья. Как и ожидалось, мои объяснения сложившейся ситуации, что Герг действовал не по собственной воле, будучи «одержим» тёмными силами, приняли с крайним скепсисом, но немногие возражения благополучно «подавил» мой взлетевший до небес авторитет. Пусть закон в очередной раз отступил на задний план, зато я поступила по совести: тюрьма для виновных и осмысливающих свои действия преступников, каким Герг в моих глазах не являлся. Разумеется, совсем безнаказанным тот не остался: я заранее обдумывала перечень трудовых повинностей, начиная от собственноручного благоустройства «природной» части города и заканчивая словесными рекомендациями по внедрению интересных на мой взгляд иномирных новшеств — у более развитого мира определённо было чему поучиться, и грех не воспользоваться таким шансом.

Так мой город прославился завидным скачком технологического прогресса вперёд. Естественно, Герг не обладал достаточными знаниями, чтобы самолично воспроизвести те или иные устройства, но даже грубые наброски на бумаге и смутные объяснения значительно облегчили работу учёным из кроуэнской академии. Наша обороноспособность увеличится многократно с вот-вот готовящемся к испытанию новым орудием, запускающим тяжёлые снаряды при помощи энергии взрыва — с химическим веществом мы пока, правда, до конца не разобрались, поэтому пришлось временно прибегать к магическим печатям, коими я наспех обучила сформированную группу добровольцев, но уже какой прорыв. Что важнее — мы наконец получили способ обуздать небо при помощи паровой конструкции, нагревающей воздух в огромном тряпичном шаре. И не за горами огромные стальные повозки, способные по тому же принципу переправлять тяжёлые грузы на дальние расстояния — осталось лишь наладить процесс массовой плавки металла. Очень многое пока лишь в перспективе, но уже голова шла кругом. Страшно подумать, сколь много мы могли потерять, если бы Герг… если бы он…

— И чего это мы в облаках витаем? — подобно энергетическому разряду, кольнул ухо игривый шёпот.

— А? Что?.. Ой…

— Ага. Ты мне голову сейчас до лысины протрёшь, — улыбнулся он уже с блестящей зализанной назад гладкой шевелюрой.

Я что же, и увлажнить их успела? Даже не заметив? Как я только умудрилась напрочь выпасть из бытия?

— Нервничаешь? — весьма прозорливо, как и всегда, заметил Герг.

И не в силах ему врать, я кротко, со звучным вздохом кивнула:

— Не то слово. Всеобщее собрание региональных наместников… Даже его величество прибыло меня поприветствовать… Грандиозней события и представить невозможно. Меня превозносят горожане и сельчане. Низшее дворянство, кажется, также примирилось с моим вектором правления и делает неохотные, но заметные шаги навстречу. Но я вот-вот поднимусь до небывалых для меня высот, предстану пред равными, а то и людьми выше меня. Как тут не тревожиться? А что, если я покажусь им недостаточно зрелой? Излишне ветреной или идеалистичной? Оброню что-нибудь возмутительное не подумав и…

— Для этого и нужен доверенный советник, разве нет? Ты даже настояла на моём посвящении в рыцари, чтобы я мог беспрепятственно сопровождать тебя и поддерживать в трудную минуту.

— Да уж, не самое лучшее моё решение, поминая кое-чей временами бескостный язык, — неуклюже усмехнулась я.

Не стремясь обидеть, но в попытке хоть малость сбросить напряжение.

— Надеюсь, хотя бы в этом ты не испытываешь сомнений, — томно прошептал Герг.

И с нежностью проведя по моей щеке пальцами, неожиданно… впрочем, кого я пытаюсь обмануть?.. уже привычно коснулся моих приоткрывшихся губ своими, тем не менее заставив тело оцепенеть, а сердце — затрепетать от смущения и воздушности. Как в самый первый раз.

По сию пору недоумеваю, что нас подтолкнуло к такому… мягко скажем, неоднозначному шагу. Да, вопреки всем неурядицам и откровенным размолвкам, порой переходящим в подобие ненависти, наши отношения всегда были скорей тёплыми, нежели прохладными. Скверные характеры обоих неминуемо сталкивались, провоцируя конфликты. Однако корень, как ни странно, у них один — отчуждённость ото всех и перенесённые травмы, кои мы чувствовали друг в друге как собственные. Такие разные на поверхности. Но такие одинаковые в глубине души. И последние события это только наглядней показали — злости и ненависти во мне не меньше, чем в Герге, невзирая на тот короткий период, когда мне казалось, будто всё утратило всякий смысл и мне незачем что-либо испытывать. И как ни… па-ра-док-сально, эти схожесть с неразрешимым противоречием собственного «я» побуждало меня всё то время держаться за него, даже когда остатки здравого смысла после лицезрения тёмной стороны Герга неистово призывало отречься и забыть. Так же, как ныне он держится за меня, подавляя временами вспыхивающие недовольство и… эго-цен-тризм. Сложилась весьма безобразная и даже… ди-стру-ктивная дружба. Боги, ну и словечки.

Они, как и прочие, половину из коих напрочь вылетело из памяти, непрерывным потоком обрушились на мою замутнённую головушку, когда пришло время для откровенной беседы по душам: требовалось осмыслить и бренное прошлое, и туманное будущее. Герг к тому моменту достаточно окреп, как телом, так и разумом, отойдя и приняв случившееся. Благополучно обжился в моём… в нашем поместье, проявив невиданный ранее энтузиазм: он не только всецело… ок-ку-пи-ро-вал кухню, ежедневно заваливая стол иномирными деликатесами, но и проводил всё свободное время с Ниной, то обучая разным наукам, то резвясь в парке или на пристани. До сих пор с воодушевлением вспоминаю, как они перебрасывали какой-то кожаный шарик через натянутую меж двух палок рыболовную сеть — странная, но завораживающая игра. Не иначе как из чувства вины стремился наверстать упущенное. И почему-то меня гнело, что всё это внимание доставалось одной лишь малышке. Впрочем, эти мысли как зарождались, так сразу и давились: я ведь не ребёнок, в конце концов, мне хватает общения с ним и в рабочее время.

Так я хотела думать. Пока одним вечером Герг не заглянул в отцовский кабинет, где я буднично расслаблялась после бумажной волокиты и выслушивания однообразных прошений возле успокаивающего пламени камина с кубком игристого вина в одной руке и книгой в другой — я уже не мыслила сна без этого, с недавних пор ставшего ритуальным, действа. И едва ли вспомню, как завязался тот самый разговор. Сказано было так много: непростое детство, потерянность в юности, блуждание по закоулкам разума в поисках себя и своего места в жизни. Он вещал сбивчиво, временами потирая пальцы или задерживая взгляд на одной ему ведомой точке. По сему видно, как непросто ему сбросить таящийся на душе груз, но это же и придавало словам искренности… хоть и разобрать столь сумбурный поток удавалось не всегда. И заключала всё изложенное одна нагромождённая, но, в отличии от всех прочих, произнесённая твёрдо, в сопровождении теплоты от его грубой ладони, удивительно нежно лёгшей на мою, фраза. Коя и по сей день эхом разносится в голове, коля грудь и кипя кровь.

«После долгих скитаний впотьмах я наконец увидел свет. Я так хотел вернуться домой, в родной мир. Но только сейчас осознал, что там у меня никогда и не было дома. Места, где я не был бы одинок, где меня ждут, а я жду их в ответ. Я обрёл его лишь здесь. Ты подарила мне такое место, Иви. Ты единственная, кто ждала меня, переживала. Даже когда мы, казалось, навсегда отвернулись друг от друга и я причинил тебе столько боги — ты таила надежду и не оставляла усилий вернуть меня. На такое способны лишь члены семьи. Возможно, это лишь остаточное влияние нашей печати, не знаю. Да и похуй. Я в любом случае уже не представляю жизни в разлуке с тобой. Блядь, я готов бросить вызов всем вашим ебучим богам, только бы иметь возможность говорить с тобой, смотреть на тебя, касаться… а может и нечто большее. Теперь ты — вся моя жизнь, Иви. Если бы ты только смогла принять хоть малую долю тех чувств, что я испытываю к тебе… В общем, я хочу образовать с тобой настоящую семью… Не обязательно сейчас, всё-таки ты ещё слишком юна, но когда-нибудь, со временем, если я тебя хоть немного устраиваю как мужчина…»

Сказать, что такое заявление меня ошеломило — значит ничего не сказать. Он буквально лишил меня рассудка. Вино ли сделало своё чёрное дело или я правда где-то глубоко испытывала похожие чувства, но тело никак не воспротивилось, когда наши уста сомкнулись и языки неуклюже погладили друг друга, обменявшись чарующей сладостной жидкостью. На миг я испугалась, когда Герг перенёс ладонь на моё плечо, уже предвкушая преступление незримой черты невинного баловства и порочного прелюбодеяния. Которая поставит крест на моей девичьей невинности и дворянского благочестия, если об этом станет известно. И даже если нет — я уже не смогу выйти замуж, не поступившись совестью: вверять себя следует любимому человеку, и с ним же пройти весь остаток жизни. Хочу ли я быть с Гергом? До сих пор неясно. Он мне небезразличен, даже более того, но мне тяжело воспринимать его как возлюбленного. Я никогда не смотрела на него так. Даже не задумывалась о нём в таком ключе. Это… это требовало осмысления. Серьёзного и долгого осмысления.

К чести Герга, он уловил мои колебания и, сквозь силу, но отстранился, проронив что-то напоминающее извинения и быстро удалившись. Заснуть той ночью я уже не смогла. А на утро мы встретились в гостином зале, на удивление буднично обменялись любезностями… если таковыми можно назвать колкости, затем как ни в чём не бывало позавтракали и отправились в ратушу. Произошедшее казалось уже дурным сном, пока Герг, пробираясь со мной сквозь плотную толпу спешащих в цеха и лавки людей, не приобнял меня за плечо. Это могло быть и банальным проявлением осторожности, дабы не затеряться, но сердце отреагировало кратким будоражащим затишьем. А когда он вновь игриво коснулся губами моей щеки, полагаю, в намерении утешить после неприятной встречи с очередным надутым индюком из местных дворян, последние сомнения развеялись в прах.

И наши отношения последовательно претерпевали… ме-та-мор-фозы. Благо нежничать со мной Герг осмеливался лишь тайком, а на людях вёл себя пристойно… опять же, не считая редких колких замечаний, не желая до конца расставаться со своим юношеским бунтом. Но это больше забавляло, чем раздражало. Я уже привыкла к такому Гергу. Таким он мне и нравился. С переменным успехом.

— Л-ладно-ладно, прекрати уже, мы и так опаздываем, — с немыслимым превозмоганием оттаяла я от чарующего наваждения и уперлась дрожащими ладошками в его грудь, отстраняя прочь.

— Хорошего понемножку, да? Понял-принял, продолжим вечером, — насмешливо, почти издевательски пропел Герг и любезно распахнул дверь с приглашающим жестом.

— Ненавижу тебя, — по-детски насупившись, буркнула я.

Впрочем, без всякой злобы, даже внутреннее улыбнувшись.

До чего бестактный, разнузданный и порочный тип. Но когда он такой по отношению ко мне и только ко мне — сердце не находило себе места. Страшно подумать, куда нас может завести такая дорога. И в то же время так волнительно. Да уж, оказывается, простое женское счастье имеет самые невозможные и абсурдные оттенки.