— Исключено.

— А?.. Т-ты хоть слышала, что я сказала?! Герг… этот больной ублюдок прямо угрожал Нине!

Мои руки до сих пор дрожали, стоило припомнить те чувства, с какими я ворвалась в свой дом и, впопыхах отыскав малышку, как ни в чём не бывало прибиравшуюся в гостином зале, заключила её в крепкие объятия с проступившими на глаза слезами. Она цела и невредима. Никто к ней не приходил. Но слова Герга… тот холод, с каким они были произнесены… Я перепугалась ни на шутку. Он ясно дал понять, что его более ничто не сдерживает. И он готов забрать у меня всё, даже то, что некогда было дорого ему самому. Гергу… но не засевшей внутри него твари.

— Та тварь в конец ему мозги расплавила — для него бесчинства и кровопролитие теперь не более чем забава! — заключила я истошным ором.

— Я тебя и с первого раза превосходно расслышала — не обязательно так кричать.

— И ты всё равно отказываешься помочь?! Какого вообще?!.

К счастью, в последний момент голову накрыла приятная свежая «волна» — не иначе как старания мамы успокоить излишне разгорячившееся дитя. Глубокий вдох — медленный выдох. Я спокойна. Разум снова холоден.

— Прошу, Агнес. Ты единственная, кто хоть что-то знает об этом его… как там… пустом, да! Если мы немедленно не вмешаемся — неизвестно, сколько ещё людей пострадают. Помоги мне в последний раз.

— Я уже достаточно помогла, Эвелин. И это не моя война — я своё отвоевала давным-давно. К тому же у тебя предостаточно сил управиться с одним таким и одной.

— Ты меня и впрямь не слушаешь. В этом и беда — он совсем не один. За ним целое полчище каких-то… даже не знаю, они походили на безумцев… или фанатиков. Когда он только успел организовать так много людей…

— Ты, прирождённый маг с расширенным «семенем», боишься простых бандитов?

Её голос мне совсем не понравился. Агнес будто издевалась надо мной. Словно между нами и не было никакой связующей нити наставника и подопечной — она держалась… как обычно, на самом деле. Но это на поверхности. Речь же пестрила ощутимыми холодом и отрешённостью. Будто её и впрямь ничего из этого не касалось. Я чувствовала, как с каждым последующим словом дистанция между нами только ширилась.

— Это не простые бандиты. В ночь шествия они напали на стражу — слишком смело для уличных отморозков. К тому же…

Я собралась с мыслями, прокручивая тот эпизод в голове снова и снова.

— Я могу ошибаться, но кажется, от них исходил какой-то тёмный дух, едва уловимый, отчего я сперва и не придала этому значения. Я поначалу думала, что это просто возбуждённый яростью осадок маны, какой есть у многих. Но его… запах, наверное, не знаю как точнее выразиться… Он ощущался точь-в-точь как у Герга. Да вдобавок один из них назвал Герга «владыкой», словно тот какое-то божество. Это не может быть совпадением. Не хочешь вмешиваться — пусть так. Но хотя бы скажи, что это было?

Агнес некоторое время продолжала глядеть своими белыми пустыми глазами куда-то мимо меня, прежде чем их не укрыли веки, а уста наконец не выдали утомлённый вздох.

— Это может быть как техника контроля разума, так и обыкновенное дарование. Сложно сказать наверняка.

— К-контроль разума?.. Дарование?..

— В первом случае ты напрямую воздействуешь на чужое сознание, если и не делая человека безвольной марионеткой, то как минимум внушая ему желаемые мысли и эмоции. Это сложная техника, требующая или постоянного присутствия «хозяина» рядом со «слугой», или особой печати, что аккумулирует твою ману в теле подопытного — тогда тот сможет действовать самостоятельно, пока запас активированной маны не иссякнет. Сомнительно, чтобы неопытный юнец, не будучи даже неофитом, смог проделать столь сложные манипуляции — я сама знакома с данной техникой лишь теоретически. Куда практичней видится дарование — простая передача «заряженной» на какое-либо действие маны. Это тоже далеко не просто, но…

— Тому, кто сообразил, как выкачивать из людей жизненную энергию, это вполне по силам, так?

Пребывая в раздумьях, Агнес, пусть с заминкой, но качнула головой.

— Значит он чем-то «одарил» этот сброд, и те отныне покорно исполняют его волю, — мрачно заключила я.

— Неискушённый магическими практиками разум вполне мог принять подобное как некий божественный промысел. На что порой люди ни готовы пойти ради обретения желаемой силы.

— И беря всё это во внимание, ты до сих пор намереваешься отсидеться в стороне? Ты правда думаешь, что тебя это не затронет? Им движет лишь желание убивать и разрушать, Агнес. Он здесь камня на камне не оставит. Это и твоя проблема тоже, — не оставила попыток надавить на неё.

— Даже если и так…

Агнес неожиданно подняла на меня взгляд, что, несмотря на слепоту, казался пронзительным… и невыносимо болезненным.

— Мои руки и без того обагрены кровью несчётного числа людей. Как лиходеев, так и бывших собратьев. Магия дарует тебе безграничные возможности, но вместе с тем забирает что-то очень важное, если посмеешь перейти черту. То, что делает нас людьми.

Она впервые в жизни на моей памяти, хоть и сухо, но усмехнулась, прежде чем продолжить. А я не смела её прерывать, вынужденная терпеливо стоять, облокотившись на ближайшую стену.

— Знаешь, я ведь была одной из претендентов, кого избрали для вступления в стражи: особый отряд боевых магов, на чьи плечи возложено обеспечение порядка в Цитадели — города-крепости, единственного пристанища для одарённых «семенем». И я могла стать одной из сотен «проводников» пустых, что сулило мне как высоким статусом в сообществе, так и обретением немыслимой силы. Это величайшая честь. И если бы не каверзные нюансы такого «контракта», я бы согласилась не раздумывая…

— Н-нюансы? — не удержалась и перебила я.

— Связь с пустым пагубно сказывается на твоём «семени», быстрее… изнашивая его, так сказать. Если постоянно не развивать его, укреплять и расширять, то оно может просто расколоться, что приведёт к шоку от взбесившейся внутри тебя маны, а после и к смерти — манаток со временем тесно переплетается с кровеносной и нервной системами, и организм постепенно начнёт иссыхать из-за отсутствия регулярной подпитки органов и мозга маной. К тому же из-за постоянной циркуляции маны от проводника к пустому невозможно выносить ребёнка — его хрупкое, ещё только формирующееся тело не может выдержать такой объём протекающей маны, а беспрерывно контролировать поток невозможно, только если отказаться ото сна на долгие месяцы. И у всех проводников-женщин, кто рьяно пытался обзавестись потомством, неминуемо случался выкидыш. Это, пожалуй, и стало для меня решающим фактором — на тот момент я уже состояла в тесных отношениях с одним мужчиной и грезила о потомстве. Конечно, само наличие «семени» уже риск для ребёнка, но на время вынашивания можно опустошить его до минимального порога, чтобы хватало исключительно для поддержания жизнедеятельности…

Агнес наконец опустила взгляд и звучно сглотнула, будто страшась или не в силах более выдавить и слова. И боги ведают, сколько продлилось затишье, прежде чем она взяла себя в руки.

— Впрочем, если бы я только ведала, как судьба отреагирует на мои неугомонные амбиции и безумную жажду открытий… Просто думать об этом невыносимо, не то что произносить вслух, но раз ты никак не уймёшься… Я ведь уже говорила, что была древнеизыскателем?

Я в сомнениях кивнула, припоминая что-то подобное, но не будучи уверенной наверняка.

— Так вот, однажды моя группа раскопала причудливый, ранее невиданный артефакт древних. Протокол обязывал немедленно доставить находку в исследовательский корпус, где его надлежит изучить со всеми положенными мерами безопасности. Однако я была молода и самоуверенна, искренне полагая себя если не выдающейся, то как минимум подающей высокие надежды. Я упустила шанс занять привилегированное положение как страж, но стремление получить всеобщее одобрение как учёной затмило мне рассудок. Изучение артефакта в полевых условиях закономерно привело к его неосторожной активации и…

Агнес на миг осеклась.

— Впрочем, не суть важно, что там произошло. Важнее другое. Последнее, что я помню, прежде чем мир в моих глазах окончательно погрузился во тьму — единовременно жаркое и морозное неизведанное излучение, пронзившее меня насквозь. Очнулась я уже в городе, в больничном корпусе, единственная, кого нашли из всей полевой группы. И ужаснула меня отнюдь не потеря зрения — это ещё малая цена за ошибку в магических изысканиях. Известие о гибели моих товарищей, а в отдельных случаях и близких друзей, откликнулось в душе ужасающей пустотой. Не было ни болезненной горечи, ни мучительной совести, ни даже пылающего гнева. В душе будто образовалась дыра, через кою высасывали все возможные эмоции и мысли. Всё, что я могла чувствовать — необычайный прилив энергии, и думать лишь о том, куда бы её выплеснуть. Но куда, если в тебе не осталось и малейшего желания или цели?

Она второй раз улыбнулась, на сей раз откровенно безобразно и даже как-то пугающе.

— В общем, когда обстоятельства случившегося вскрылись, как и мои… «особенности», я какое-то время провела в качестве подопытной крысы. Ожидаемая судьба для той, кто погубил с дюжину собственных собратьев. И неважно, повинна я в том или нет. Когда речь заходит о странном феномене, маги ни пред чем не остановятся, чтобы докопаться до сути — мы готовы поступиться любыми этическими нормами, если это сулит новыми познаниями. Меня подвергали всевозможным истязаниям, как ментально, так и физически. Как и сказала, за любую силу приходится платить. И я расплатилась зрением и… как бы это корректней выразить… целостностью нейронных связей. Точнее — отдельные участки мозга, вроде тех, что отвечают за эмпатию или реакции на раздражители, получали необходимый для поддержания общего здоровья минимум импульсов. Но взамен была отмечена сверхмерная активность других, вроде обработки поступившей и сохранённой информации или пространственном ориентировании. Проще говоря, этот треклятый артефакт исполнил моё желание — он сделал из меня почти идеального мага, повысив восприимчивость к мане и даровав завидное хладнокровие. А забрал за это всего ничего — лишь всё остальное, что только мешало… но при этом делало меня человеком. Здоровым человеком, испытывающим как боль и страдания, так и радость с любовью. Можно сказать, я уплатила добрую половину своей души. Если не душу целиком…

— Н-но ты не выглядишь, как… ну… — потупилась я, не в силах найти нужное слово.

— Бездушная кукла?

Агнес с усмешкой наблюдала, как мои брови невольно сдвинулись к переносице. Не знаю, хотела она этим уколоть меня или, как обычно, лишь выдала то, что думала, без всякого умысла. В любом случае приятного мало.

— Ну, то есть ты довольно прохладна и даже порой отрешена от всего вокруг, но в остальном… — решив не придавать её словам особого значения, попробовала я собраться с мыслями.

Но ничего путного так сообразить и не удалось, посему я мысленно простонала и с поникшим видом покачала головой.

— Все мои немногие эмоции — результат долгих и упорных тренировок. И как видишь, работы ещё непочатый край. Но сейчас не о том речь. Спустя ещё какое-то время меня спас возлюбленный, устроив переполох в городе и каким-то неведомым чудом сумев вывести меня наружу под укрытием суматохи и покровом ночи. Одним лишь умом я понимала, чего ему стоило такое решение, но сердце предательски молчало, никак не реагируя ни на долгожданную свободу, ни на жертвы, какие пришлось принести родному человеку ради меня. И когда нас, уже продирающимися через лес, нагнали преследовавшие стражи, я без всяких сожалений или хотя бы гнева расправилась с бывшими собратьями — проявившееся к тому времени особое зрение оказалось весомым преимуществом в окружении тьмы и туманно-пылевой завесы. Даже пустые не смогли сберечь своих проводников — вероятно, были ещё слишком «молоды»: не успели адаптироваться к связи и скверно отзывались на ментальные команды. Как бы там ни было, они умерли, а мы благополучно ушли далеко на запад. Ты хоть представляешь себе, что значит быть еретиком? Магом-отступником? Цитадель бережно чтит и охраняет свои знания, и любого обладающего оными вне их круга надлежало истреблять. И если меня это по понятным причинам не заботило — мысли о смерти не внушали какого-либо трепета, — то мой возлюбленный всего за полгода в пути успел страшно исхудать и морально разбиться. Я не могла видеть его глаз, зато прекрасно улавливала бушующую внутри него ману. Всегда ровный и безмятежный манаток в какой-то момент сделался хаотичным и рваным, то беспричинно концентрируясь в отдельных участках, то вовсе прорываясь вовне и бесцельно сгорая. Без надлежащих терапии и отдыха его смерть являлась лишь вопросом времени.

— Так он…

И снова я открыла рот не подумав. Учитывая, что Агнес уже долгое время жила здесь одна, вопрос казался бессмысленным — ответ лежал на поверхности.

— Умер. Прямо на моих руках. В конце концов я забрала и его жизнь, — холодно проговорила она, лишь едва дрогнув опущенными верхними веками.

— Не говори так. Он ведь погиб от истощения… или как это называется… Желание защитить близкого человека порой ставится нами выше собственного блага. Разве ты могла как-то повлиять на…

— Нет, я буквально забрала его жизнь.

Я в изумлении округлила глаза, взирая на её разглаженное, без единой морщинки лицо.

— Ч-что ты?..

— Из нужды восполнить силы нам пришлось задержаться в одной неприметной деревеньке. Всего на три дня. Но этого более чем хватило, чтобы наш… вернее, мана-след любимого учуяли преследователи из Цитадели. Отдохнувший телом, но сломленный духовно, он в отчаянье попытался договориться с бывшими собратьями, предложить разумный, как ему казалось, компромисс: он был готов взять на себя ответственность за павших, если мне не причинят вреда. Как глупо. Можно подумать, такой, как я, позволили бы жить мирной жизнью, не подвергаясь ценным для них и болезненным для меня экспериментам. Знания превыше чьей-то жизни. Договориться, естественно, не вышло. Вернее, я не дала им и шанса на обдумывание, активировав заблаговременно выведенную цепь. И тут моя самоуверенность дала неприятные плоды — столь мощная техника, бьющая по площади, сожгла практически весь мой запас маны. И едва любимый подскочил и попытался приподнять меня — спустя какой-то десяток секунд завалился набок, более не движимый и не слышимый. Мой разум в тот миг не воспринимал его как родного человека… или человека вовсе — для меня он был вместилищем драгоценной маны. Я не раздумывая запустила мана-нити в его «семя» и высушила его досуха. И с безразличием наблюдала, как его силуэт постепенно гас, пока окончательно не растворился во тьме.

— Агнес…

Я не находила слов. И не только из-за подступившего к горлу ядовитого кома. Внушающей силу, однако казавшейся такой безобидной… если только сам не посмеешь ей навредить, она теперь представала предо мной самым настоящим монстром. Если и не хуже Герга, то уверенно составляющей тому конкуренцию. Признательность и небывалая доверительность тотчас растворились в буре негодования и отвращения. И я терялась в догадках, как мои руки ещё не сконцентрировали ману для праведного воздаяния. Понимание разницы между нашими опытом и навыками виной тому или же слабо тлеющая, но не до конца угасшая симпатия? Как знать.

И это невольно натолкнуло на мысль: а смогу ли я в таком случае убить Герга? Я не раз грозилась ему подобной участью, что ему в лицо, что про себя. Но хватит ли мне духу? Хочу ли я этого на самом деле? На плечах той же Агнес висят довольно тяжкие прегрешения, кои едва ли можно оправдать, невзирая на обстоятельства. Или мне так казалось.

Эта неясность подбросила новую дилемму: а имею ли я право в принципе судить кого-то? Кто я сама есть? И поминая недавние измышления накануне злополучной ночи, я с ужасом отметила, что они не так уж далеко ушли от поведанного Агнес. Чем же я в таком случае лучше неё? Лучше Герга? Или благие намерения… если они вообще таковыми являлись… оправдывают те методы, к коим я была готова прибегнуть в случае неудачного исхода? В таком случае чем добро вообще отличается от зла? И имеют ли они место в нашем мире, возможно, будучи банальной выдумкой, сродни сказкам?..

— Помнишь, я передала тебе часть своей маны? Это отнюдь не помощь тебе. Мне так или иначе требовалось сжечь часть маны. Этот артефакт… Он сделал меня зависимой от энергии. Не совсем как в твоём случае — я не умру, если лишусь её. Но терзающая меня всегда… жажда… В этом я более чем понимаю твоего бывшего подручного — ей тяжело противиться. Поэтому я без зазрений совести убивала всех, кого сочла угрозой. И даже тех, кто подворачивался под руку. Я забирала не просто ману, но саму их жизнь, будто компенсируя потерю собственной. И только энергетический голод открывает ту брешь, позволяющую чувствовать хоть что-то помимо ширящейся внутри бездны, хоть самую малость отрезвляющую разум. Теперь ты понимаешь, почему мне нельзя ввязываться во всё это? Если начну проливать кровь — жажда может взять надо мной вверх, и тогда я стану угрозой не меньше Герга. Та хрупкая эмоциональная прослойка, какую я выстраивала долгие десятилетия, может сломаться безвозвратно. Ты, погляжу, довольно быстро адаптировалась к этому состоянию — кажешься такой же… живой, как и прежде. Но для меня это непосильное испытание. Не заставляй меня жертвовать немногими восстановленными крупицами человечности ради мнимого всеобщего блага. Я не хочу вновь… уплачивать такую цену.

В голосе не чувствовалось никаких явных эмоций, однако сама речь, заминки в коей можно было счесть за банальное раздумье, красочно пестрила некоей потаённой скорбью… и даже страхом. И как мне должно на это реагировать? Замешательство буквально сковывало тело по рукам и ногам, разве что не мешая сумбурному потоку сознания.

— Я очень признательна за всё, что ты для меня сделала, Агнес.

Это всё, что я в итоге смогла выдавить из себя, когда усилием воли заставила одеревенелые ноги двигаться в сторону выхода. И успокоиться смогла лишь выбравшись на соседнюю улицу, когда её дом окончательно скрылся из поля зрения. И то лишь благодаря возникшему стойкому чувству, что укорять её или вовсе проклинать не имело смысла — сама жизнь успела об этом побеспокоиться.

— Надеюсь, ты обретёшь покой, — скупо бросила я своеобразное прощание уже бывшей наставнице и спешно потопала в отцовскую усадьбу, свой новый дом.

Отныне я могу полагаться исключительно на себя. Лишь моя собственная сила и шаткая, неизвестно чего стоящая уже завтра власть против не менее сильного, хоть и трусливо таящегося в тени, но что страшнее — беспощадного, способного на любые подлости врага.