— …П-простите, юная госпожа, меня на старость лет не иначе как подводит слух. Вы правда сказали то, что сказали?

— Кажется, я говорю достаточно громко, господин… Бернард, так? Если у вас проблема со слухом — стоит обратиться к врачевателю.

— Значит, я не ослышался, когда вы прилюдно и во всеуслышание изъявили готовность сотрудничества с южными землями. Вы хоть осознаёте всю абсурдность данного волеизъявления?

— Ежели никто из торговой гильдии не может… или не желает, не суть, договориться с поставщиками из мизандийских городов — я договорюсь с какой-нибудь арунской гильдией, именно так.

— В обход королевских постановлений? Когда царит напряжённость между всеми государствами? Вы же понимаете, что на такое пойдут только контрабандисты? Преступные отбросы из трущ…

— У меня народ голодает, старый идиот! В бездну королевские постановления и политические распри, если из-за них вынуждены страдать невиновные!.. Кхм, итак, либо ваша гильдия попытается найти лазейки для обхода закона, либо я найду тех, кто согласится наладить поставку вовсе вне закона. Без компромиссов и обсуждений. Я ожидаю ответа до конца недели. Более не задерживаю.

Пожилой дворянин в шёлковой мантии скрипнул зубами, однако выдал покорный реверанс и с завидной расторопностью скрылся за дверью. Только затем я позволила себе выдохнуть, разжать стиснувшиеся в кулачки пальцы и рухнуть обратно на стул, с коего так резво вскочила в приступе гнева.

Спина утонула в мягкой, повторяющей контуры тела обивке. Ладони поглаживали отполированные, исполненные из редкого дерева подлокотники. Остывший взгляд ревностно блуждал по мерцающим от проникших из окна солнечных лучей искусно вырезанным из благородного камня стенам и полотку. Несмотря на возбуждённое сердце, мой дух плыл по течению долгожданного покоя, лишь самую малость трепеща от неуёмного… хотела сказать «восторга», но тут скорей уместно более сдержанное «удовлетворения». Не знаю, можно ли это назвать достижением цели?.. и имеется ли у меня вообще цель, по крайней мере та, за какую многие готовы отдать жизнь?

Но, как бы там ни было, я наконец здесь. В самом сердце Кроуэна — в административной ратуше, в кабинете городского совета… в кресле лорда-управляющего. Наделённая властью и обременённая великой ответственностью. Избавленная от роли марионетки, но вынужденная сама занять место кукловода. Сие опьяняло и тревожило единовременно. Но сильнее одолевало чувство… утомления.

Нет, сперва я испытала воодушевление, когда «переговоры» с королевской делегацией во главе с лордом Гаррэтом окончились вполне добросердечным рукопожатием, невзирая на тщетные протесты лорда Дремора, того самого временного управляющего, за кем и должны были закрепить пост, покуда не случилось то, что вынудило всех… скажем так, «пересмотреть» ситуацию. Отсутствие подле меня народных представителей, правда, несколько убавило внушительности моим речам. Однако их более чем «компенсировали» недавние заслуги… вкупе с продемонстрированной силой, разумеется. Королевские чины остались впечатлены. А когда я клятвенно заверила о своих лояльности короне и готовности оказывать всю требуемую поддержку — заодно выказали явное облегчение. Уже много позже я поняла, что, сама того не ведая, нанесла удар в их самое слабое место. А именно — в неудобство короны разжигать внутригосударственный конфликт, гражданскую войну, если говорить проще, на фоне нарастающего межгосударственного напряжения. Правителю сейчас откровенно плевать, кто управляет регионом, пока этот самый регион исправно уплачивает мзду и готов предоставить боеспособных воинов по первому требованию. В автономии регионов есть свои неоспоримые плюсы, без сомнений.

Но едва получив желанное «благословение» и ещё не успев ознакомиться со всеми нюансами незнакомой, в какой-то мере даже пугающей, должности, как меня взялись домогаться все, кому не лень. И если простых горожан для меня принимать было чистейшим удовольствием… Нет, не лизоблюдства из — в их робких, но прозрачных просьбах углядывалась не жадная корысть, а бедственная нужда, которую я вдоволь успела разделить, если не плотью, то душой. А вот переступавшая порог кабинета, будто заваливаясь к себе домой, городская знать вызывала лишь безграничное презрение. Меня буквально убивала эта неподдельная уверенность, будто именно ИХ беды стоят выше всех прочих, и что я ОБЯЗАНА или покрыть какие-то финансово-имущественные издержки, или дать особое распоряжение кому-то из подчинённых в тех или иных административных областях… или того «веселее» — назначить тех или иных людей на те или иные административные должности. Клянусь всеми возможными богами, если бы не шаткость моего положения — эти стервятники уже гнили бы в темнице. А в отдельных случаях и того перед глазами всплывал образ плахи или виселицы. От коих, естественно, я быстро отмахивалась — негоже ожесточать и без того противоречивое сердце. Но, бездна, до чего заманчиво же…

И так прошло чуть более двух недель. Простой люд ободряла заверениями скорейшего разрешения проблем, а некоторые из тех, что не требовали серьёзных ресурсов, удовлетворяла тотчас же. Дворянство же… хотелось бы сказать, что «посылала далеко и надолго», но нет — сдержанно отваживала с пространным «я рассмотрю вашу просьбу в ближайшем будущем». А вот когда оно наступит… и наступил ли вообще — вопрос отдельный. Но, как уже сказала, ежедневный наплыв людей вскоре начал неимоверно утомлять. Несмотря на то, что мне наконец посчастливилось перебраться из тесной коморки в просторное поместье отца, пусть и запустелое от долгого безлюдия, использовала я его только для беспробудного сна, чтобы по утру вновь отправиться в ратушу, навстречу беспокойным визитёрам и пыльным стеллажам. Да, как же я могла забыть о ворохе бумаг, на каждой из коих требовалось черкануть подписи и проставить печати. Энтузиазм для вычитки документов закончился уже под конец первого дня. Энтузиазм для банальной штамповки — к концу третьего. Прошения. Подписи. Прошения. Ещё прошения. Снова подписи. Снова прошения… Да бездна меня раздери, когда это уже закончится-то?!.

Мэл, к слову, я так ни разу больше и не видела. Хотя пару дней назад кинула бывшим соратникам клич на собрание уже в моём новом кабинете — явились как избранные представители рабочих, в том числе новые, занявшие место павших в бойне, так и «старшина» немногих оставшихся не у дел ополченцев из гарнизона и полиции, посему на повестку дня в первую очередь вынесли вопрос об их «возвращении» на службу или, на худой конец, переобучение на мирские ремёсла. И меня поставило в тупик, почему за них просила не Мэл, кто и организовала бывших подчинённых на сопротивление, а человек, кого я смутно помню, конечно, но в роли лидера зреть не доводилось. Я могла понять её чувства — пройти такой путь, чтобы в решающий момент просто остаться в стороне… И всё же ответственность за своих людей с неё никто не снимал. И куда она запропастилась — никто не знал. Растворилась ли средь горожан или вовсе покинула город — уже не столь важно. Мэл просто исчезла. Я этого не понимала. И не принимала. Но поделать что-либо не могла. Просто не до того сейчас.

— Много там ещё, Найджел? — с протяжным вздохом пробормотала я, столкнувшись взглядом с прошмыгнувшим в кабинет пареньком в коричневой мантии: один из работников городского архива и с некоторых пор мой персональный помощник.

— Вы о посетителях или о документах? — с усмешкой спросил он, выставляя на стол очередную партию бумаг.

— Неважно. Оба с равной силой в могилу сводят.

— Вы заняли пост не в лучшее время, госпожа, только и всего. Не переживайте, вечно так продолжаться не будет — страсти непременно утихнут и всё обязательно вернётся на круги своя.

— Хотелось бы верить…

В какой-то момент я попросту не выдержала и попросила Найджела меня подменить. Скорей велела — настолько сил моих больше не было, хотелось скрыться где-нибудь в уединённом местечке… иначе велик риск кого-нибудь покалечить в приступе раздражения. К счастью, парнишка оказался не только исполнительным, но и талантливым — мою подпись тот сподобился имитировать в первый же день. Он божился, что без моего ведома таким промышлять не осмелится. И я поверила: не чувствовалось в нём подлости или корысти загрести всего побольше, как у прочих дорвавшихся до более-менее важной должности — паренёк искренне рвался сеять благие дела без задней мысли, даже с некоторой наивностью. Такому я вполне могла доверить часть своей работы. А пожалею я об этом или нет — покажет лишь жизнь, нет смысла загадывать наперёд.

Остерёгшись показываться оставшимся в коридоре посетителям, я с простодушием вышла в окно, единственное открывающееся здесь для проветривания помещения. В след мне донеслось лишь скромное пожелание приятного отдыха — Найджел довольно скоро привык к моей… непосредственности, и волнительный оклик сорвался лишь в первый такой «уход». А сей раз, дай память, уже четвёртый за неделю. Никакого риска — ветер слушался меня как родную. И уже спустя пяток ударов невозмутимого сердца подошвы сапожек коснулись мягкой ухоженной растительности в цветущем дворике ратуши. Оправила помявшуюся в воздухе мантию с фамильным гербом — новое положение обязывало щеголять им всюду. И непринуждённой поступью двинулась к вратам.

На приветствие караулившей проход стражи отреагировала слабо скрываемым вздрогом с последующей радушной улыбкой: до сих пор непривычно воспринимать законников не как угрозу, от которой следует держаться подальше, несмотря на прилагаемые усилия. А вот что вызывало у меня большее радушие — лицезрение оживлённого столпотворения у раскинувшихся вдоль площади наспех сколоченных торговых палаток. Хотя «торговые» не то слово — здесь раздавали суточные пайки, а «платой» выступала опись получивших помощь горожан во избежание махинаций.

Пока вопрос продовольствия не решён, единственным решением виделось «потрясти» все возможные закрома. В первую очередь пришлось выгрести всё оставшееся из городского хранилища — как ни странно, от грызунов пострадало далеко не всё, но обеспокоенные прежде всего своими желудками административные работники и приближённые к ним дворяне с горожанами делиться не спешили. Благо перспектива угодить под военный суд их мигом переубедила — введение прежним лордом-управляющим особого положения, как выяснилось, несколько развязывало мне руки, посему я повременила с его снятием.

Когда же выяснилось, что имеющихся запасов, даже если вся правящая верхушка безбожно затянет пояса, хватит менее чем на месяц, мой пытливый взор пал на всё знатное сословие, кто только проживал в пределах региона. Я немедля распорядилась ввести продовольственный налог на три четверти от всех коммерческих и личных запасов — по своему опыту знаю, что самые мелкие из дворян всегда имеют обильные закрома на смутные времена. Естественно, формулировка «налог» была оглашена для соблюдения формальности. На деле же сие представляло из себя бессовестный грабёж: половину всего городского гарнизона разослали в самые отдалённые уголки региона, и припасы потекли медленным, но верным ручейком. Кого-то из дворян удалось склонить к сотрудничеству добрым словом и разъяснением положения с обещанием всё возместить в будущем. Кого-то — завуалированными угрозами пострадать самому или членам семьи в случае недобровольной сдачи. Где-то не обошлось и без откровенных пыток с последующим заключением под стражу.

Мне это не нравилось. Я с содроганием на сердце читала все поступающие как жалобы от «ограбленных», так и отчёты от военных командиров по «непредвиденным инцидентам с плачевным исходом». Но вынуждена была закрывать на всё глаза. Что значат страдания нескольких сот людей в сравнении с нуждой нескольких десятков тысяч? Один-два процента из всей массы обездоленных и умирающих. Больше кажущаяся статистической погрешностью. Два процента крикливого и чванливого дерьма, как я неустанно повторяла про себя в минуты слабости. И раз столица до сих пор не вмешалась — либо не видят в том острой проблемы, либо заняты более важными делами. В любом случае я готова отстаивать свои решения до последнего.

— Леди Эвелин! — кто-то из толпы вдруг окликнул меня, несмотря на то, что я старалась держаться поодаль, побыть наедине с мыслями.

И нехотя повернув голову, я обомлело уставилась на возбуждённую толпу, гласно выражавшую благодарность и одобрение с активной жестикуляцией. Благо хоть эта масса не хлынула на меня — не иначе как боялись потерять место в очереди. Воодушевлённая, я помахала в ответ со скромной улыбкой — ещё немного, и меня вгонят в краску.

Вот ради чего я пошла на все эти сомнительные, местами просто возмутительные авантюры, поступаясь и законом, и заложенной во мне отцом моралью. Нет, не восхваление… хотя такое отношение весьма прельщает. Чтобы город вновь расцвёл и наполнился жизнью. Пусть не для всех, но для большинства. И судя по их счастливым лицам — я более-менее делаю всё правильно. Пока. Неопытность и незрелость страшно давили. Меня не отпускали мысли о неминуемых последствиях столь смелых решений. Однако сейчас царило удивительное затишье. И никто из оставшихся ещё в живых врагов не предпринял свой ход.

В особенности…

«Славно сыграно, хозяйка».

«А?!»

П-проклятье, вспомнишь нечестивого — и он тут как тут. Будто намеренно выжидал… даже не знаю чего. И подал голос в самый неподходящий момент, когда я практически окружена множеством людей… а значит при всём желании не смогу завязать драку, не опасаясь случайных жертв. А этот ублюдок непременно использует подвернувшихся под руку как живой щит — вне всяких сомнений.

«Ты наконец смирилась с тем, кто я есть. Как мило».

«Что тебе нужно?» — огрызнулась я в мыслях, покуда глаз лихорадочно метался по округе в поисках малейшего следа от демонической маны, коей тот в последнее время просто-таки сочился.

«Хотел убедиться, что ты не успела расслабиться после своей маленькой победы… если ты её правда таковой полагаешь».

Твою ж… Ничего подозрительного, ни в толпе, ни в ближайших переулках. Из боязни привлечь внимание, как толпы, так и его возможных дружков, приходилось смещаться осторожно, как бы невзначай. Но Герг должен быть где-то рядом — он ведь не даром осмелился тогда выйти ко мне воочию, значит дистанция ментальной связи не терпит препятствий, а может и ограничена в дистанции. Где же ты?..

«Ты несколько припозднился с поздравлениями. В чём дело, Герг? У тебя закончились подлые трюки? Или подручные разочаровались? В одиночку ты не больно-то и смел, как я погляжу».

«Как грубо. Если ты действительно в это веришь — подними глаза».

«Что?..»

Я как-то и думать забыла о его манере смотреть на меня свысока… буквально. И послушно устремив взгляд ввысь — застыла в ужасе. Десятки… нет, под сотню фигур выглянули из-за коньков крыш. Множество тёмных точек протянулись вдоль возвышенностей всех окружающих площадь трёх-четырёхэтажных зданий. С расстояния невозможно было различить ни лиц, ни даже оружия, если таковое было. Но воспоминания о бойне мгновенно захватили рассудок, болезненно сжав лёгкие и сковав тело. Даже с нынешней силой я не успею поразить их всех. Или хотя бы успеть возвести защитный купол над горожанами — начертание такой сложной цепочки отнимет куда больше времени, нежели натягивание тетивы. А ежели у них арбалеты — и того надо лишь вжать спуск.

«То, что произошло роковой ночью — не более чем прелюдия. Истинное сладострастие нам предстоит впереди. Имей терпение, девочка, я ещё не развлёкся с тобой вдоволь. Всему своё время».

«Клянусь всеми богами, если ты хотя бы пальцем тронешь кого-то из…»

«Богами?»

Разум затрещал от мерзкого хлюпающего гогота, что я в отвращении поморщилась.

«Глупое наивное дитя. Боги тебе не помогут. Единственный бог, на кого ты можешь уповать — это я. И моё возмездие затронет всё, что тебе так или иначе дорого. Впрочем, в память о том немногом, что было хорошего у нас, я позволю тебе перевести дух и насладиться триумфом. Но помни: я всегда рядом и слежу за тобой. Твой шанс хоть немного оттянуть, а может и подсластить неизбежное — вдоволь потешить меня».

Когда его речь смолкла — я с облегчением наблюдала, как тени на крышах мгновенно растворились, будто их и не было. И бегло осмотревшись, я наконец отыскала единственную оставшуюся, всё это время высившуюся прямо надо мной, едва выглядывая из-за карниза своими жуткими, с алыми бликами, глазами.

«П-потешить?.. Что ты имеешь?..»

«Тебе удалось отразить мой последний ход, и то, как изящно ты это сделала, вопреки ожиданиям, меня несказанно позабавило — ради такого зрелища не жалко и ценных людей потерять. Но то лишь начало нашей партии. Предрекаю, в конце ты сама захочешь приползти ко мне на коленях, слёзно моля прекратить это безумие. И я буду крайне разочарован, если он наступит прежде, чем я получу желанное удовлетворение. Не сдавайся без боя — это моё единственное условие. Продержишься достаточно долго — и я подумаю над тем, чтобы не разрушать всё тобой кропотливо возведённое до основания. Не разочаровывай меня, Иви».

«Г-Герг, т-ты…»

«И напоследок — передавай от меня привет малышке».

«Какого?!.»

Посланное ментально грязное ругательство ушло в пустоту — Герг уже скрылся из виду, на прощанье колыхнув полами чёрного плаща. А я, утратив ощущение чужеродного присутствия в разуме, стремительно сорвалась прочь, уже не озабочиваясь косящими на меня недоумёнными взглядами. Почему он вдруг упомянул Нину? Что он задумал? Неужели?..

Нет, только не она! Я не позволю! Клянусь, если ты хоть на шаг приблизишься к ней — я убью тебя самой жестокой из мыслимых смертей! Ты слышишь меня?! Ге-е-ерг?!