— Всем собравшимся — немедленно разойтись по домам! В городе объявлено чрезвычайное положение! Любая народная демонстрация будет подвержена разгону всеми доступными средствами, вплоть до применения силы!

«Быстро же они сгруппировались», — без всякой тревоги, лишь как сухой факт, мысленно отметила я.

Распылённая вокруг незримая мана совсем недавно подала услужливый сигнал о возникновении поблизости чужака — не иначе как соглядатай тайной полиции. А уже спустя пару развилок неспешным шагом путь нам преградил крупный отряд стражей, все как один закованные в сталь. На сей раз хоть без копий. Однако расслабиться не позволяли характерные и весьма грозные очертания опоясанных, а у кого-то и закреплённых за спиной, ножен. Пока ещё с вложенными мечами, но лишь вопрос времени, когда наше непослушание заставит воинов отбросить слова и обнажить сталь.

Вот он — самый тяжёлый этап самоубийственной авантюры. Но иного выхода не было. Промедление смерти подобно. Посему…

— Ни шагу назад! Позади лишь смерть и упадок! Помните, ваша судьба в ваших руках! Вперёд! — ободрительно воскликнула я и показательно сделала шаг.

Несмотря на воинственный вид, внутренне я была абсолютно пуста. Меня не заботило ни своё прошлое, ни своё будущее. Я не преисполнена ни страхом, ни величием. Я не терзалась ни сомнениями, к чему приведут мои действия, ни сожалениями о возможной цене за них уплаченной. В голове мелькала одна единственная мысль: «Я заварила эту кашу, и мне должно её расхлёбывать». И подпитывалась она укоренившимся пониманием, что моя жизнь мне более не принадлежит. Я обязана ей множеством людей. Простых людей, на чьих костях испокон веков пирует знать. И если те эксплуатируют лишь плоть, то я в стократ хуже — я эксплуатировала чужие души. А значит я не более чем инструмент, бездушный и бесстрастный. Право коего заканчивается на тривиальном выборе: в чьих рук он окажется. И поскольку со знатью меня отныне связывали лишь печальный опыт да ничтожная в моих глазах бумажка — решение виделось очевидным.

— Это последнее предупреждение! Освободите улицу и возвращайтесь по домам! Одумайтесь, глупцы! Всем сейчас приходится туго — не нужно обострять ситуацию! — срывая голос, проревел командир стражей.

— Всем да не всем! Королевские шавки явно пояса не затягивают, как мы! — не выдержал кто-то и огласил, без преувеличения, всеобщую мысль, отчего толпа возбудилась пуще прежнего.

— Тогда вы сами избрали свою участь! Бойцы, очистить улицу от смутьянов! В случае сопротивления применять оружие!

Началось. Первый ряд стражей отделился от строя и выдвинулся навстречу, сцепив пальцы на рукоятях пока ещё зачехлённых мечей. Я, не сбавляя шага, усилила течение маны в руках, отчего край глаза вскоре отметил проступившее из-под ткани слабое, но явное голубоватое свечение. Ну и ладно, более нет нужды сдерживаться. Я не буду скорбеть по случайно покалеченным людям, пусть это и прихвостни короны. Моя задача: обеспечить безопасность и благополучие тех, кто в них нуждается больше всего. Кто набрался смелости последовать за мной, а значит вверил мне свою жизнь.

— Какого?!.

Подошедшего слишком близко воина со страшной силой отбросило прочь — бедолага со скрежетом проехал добрые пару десятков футов по мощёной камнем дороге, прежде чем затормозить и ошеломлённо распластаться на спине. Незримый доселе барьер в месте соприкосновения разразился голубоватыми всполохами, подобно языкам пламени, но тут же погас, возвращая былую прозрачность.

— Б-боги всевышние, — кротким шёпотом донеслось позади: мои соратники выпучили глаза под стать блюстителям порядка.

Что ж, не могу их винить — до недавнего времени я и сама не помыслила бы о такой силе, удайся мне даже обвешаться с головы до пят мощными камнями маны. Крайне редкая, а потому драгоценная для любого мага причуда. Для человека-мага. Но я, к счастью иль сожалению, не обычный человек. Если человек вовсе…

Нет, хватит думать об этом. Сосредоточься на окружении и балансе маны. Последней я накануне успела вобрать в себя с избытком, отчего мышцы буквально горели, требуя высвобождения неимоверной силы. Но вот отражён один единственный удар — и ощутимо полегчало. Защитный мана-барьер даже в спокойном состоянии сжигал энергию, пусть и в малых дозах. Но потревоженный, хоть и на долю мгновения, он забрал весомую даже по моим текущим меркам часть — колкость, какая обычно ютится на поверхности кожи, бесследно исчезла на всём протяжении большого пальца левой руки. Бросаться в математические расчёты не было надобности — приблизительно и так понятно, что выдержит барьер немногим более полусотни ударов. Впрочем…

Я напряглась, послав ментальную команду уже подконтрольной мне энергии приманивать и всасывать в барьер дикие, свободно витающие вокруг крупицы маны. Совсем ничтожная, учитывая надобность сжечь какую-то часть имеющейся для сбора новой, но всё же дозарядка.

Было бы проще вытягивать ману из живых людей, как мне поведала однажды Агнес. Кто хоть самую малость обладает магическим потенциалом, пусть и не развитым вовсе, — духовная энергия даже в отсутствие «семени» может концентрироваться на поверхности кожи и даже проникать в мышцы, отзываясь разве что лёгким подъёмом сил. И таких «носителей» имелось в достатке, как в моей группе, так и среди противников. Но не угасшие до конца былые моральные ориентиры не позволяли мне прибегнуть к столь губительной практике. Хаотично впитавшаяся в тело мана нередко переплетается с нервными окончаниями, и её извлечение в лучшем случае сопряжено с немыслимой болью. А в худшем — с выгоранием всей нервной системы: человек рискует остаться инвалидом, а то и умереть от шока. Это бесчеловечно… даже для нелюдя.

Так, хорошо, поток налажен — это даст мне фору в пару-тройку лишних ударов. Или как минимум не испустить дух, когда барьер окончательно падёт. До района с усадьбами чуть более полумили — должно хватить, если не будет самоотверженного натиска со стороны агрессоров. В любом случае нужно ускориться. Не отступать!

Мы благополучно миновали рассовавшихся в страхе воинов, что после четвёртой-пятой попытки пробиться сквозь барьер пораженчески отступили, хотя и не покинули местность, провожая нас недоумёнными взглядами и при этом следуя по пятам, явно не утратив энтузиазма остановить нас. Уже что-то. Авось, пока они там соображают, мы успеем дойти до намеченной цели.

— Гха-а-а-!..

Я невольно замедлила темп и обернулась на вскрик. И мои глаза в удивлении округлились. Один из стражей, что был наиболее близко к барьеру, вовсю полыхал с истошным воплем и, завалившись наземь, судорожно похлопывал себя по броне в тщетных попытках загасить огонь. Такого эффекта мой барьер всяко не мог вызвать. Что произошло?

Ответом послужила бряцнувшая о камень, пролетевшая мимо цели стрела с зажигательной смесью. Стражи не сговариваясь рассыпались по улице, уходя из-под обстрела сверху. Виновники тотчас обнаружились на крышах близ стоящих домов. Озаряемые светом луны, их одежды удалось разглядеть отчётливо: те же чёрные накидки, какие мне довелось лицезреть во время бучи на площади. И если тогда я приняла их за тайную полицию, то теперь, когда они обстреливали преимущественно стражников, а это сразу понятно, ведь ни один снаряд даже близко не приземлился рядом с барьером, сомнений не оставалось: это самозванцы, что прикинулись полицейскими.

Разбираться было некогда — я бегло вывела прямо в воздухе символ молнии и послала несколько зарядов по ближайшим ко мне целям. Один прошёл мимо, но двое других достали противников, ошпарив и повалив навзничь. Не то чтобы мне было дело до блюстителей порядка, но мы не с ними воюем, а с их хозяевами — хотелось избежать ненужных жертв. Но эти… отбросы явно задумали что-то недоброе и потому никакой к ним жалости.

— Эй, стальные черепахи, бегом под мой купол, я защищу вас всех! — не удержалась я и прокричала немногим оставшимся посреди улицы стражникам, кто не успел скрыться в проулках.

Что-то мне в происходящем не нравилось. Сомневаюсь, что это происки Мэл — слишком смело для неё. Да и в таком случае она действовала бы скорей во вред мне, чем для поддержки. И что-то мне подсказывало, к нам присоединился некий второй враг, что успел казать своё лицо ещё в тот злополучный день на центральной площади. Поэтому выбора не было. Кем бы тот ни был, он ясно дал понять, что находится не на моей стороне. А значит…

— Вы что, умом тронулись?! Мы же против них и выступаем! — обеспокоенно завизжал шедший близ меня паренёк.

— Не против них. Против господ. Не заблуждайся — они такие же жертвы режима, как и вы. И сейчас им грозит опасность. Или вы предлагаете бросить их на произвол судьбы?

Да, именно. Враг моего врага — мой друг. А значит нет причин не протянуть руку помощи. Оставалось уповать, чтобы у стражников хватило ума не обнажать оружие, окажись они под защитой барьера — боюсь, тогда я мало что смогу предпринять. Но риск — дело благородное, не так ли?

— Живее, разрази вас боги, если жить охота! — с гневом рявкнула я опешило глядящим в мою сторону стражам.

Только тогда до них дошла вся плачевность сложившейся ситуации. Воины в доспехах, пригибаясь от свистящих над головами стрел, ринулись ко мне. Выждав подходящий момент, я рассеяла область купола, через которую вот-вот прорвутся спасающиеся воины. И когда последний зримый из них присоединился к группе, я восстановила барьер и продолжила шествие.

За спиной не прекращались болезненные крики и отборная ругань, но я не решилась вмешаться — непозволительная роскошь использовать и без того стремительно уходящую ману ещё и на погашение горящих. Всё, что я могла — продолжать идти, изредка косясь на тревожных соратников, что с недоверием поглядывали на вынужденно шествовавших с нами, к моему счастью, растерявших всякий пыл и донельзя напуганных солдат.

Тем временем я тут и там отмечала подозрительное движение на крышах окружающих нас домов — враг, кто бы он ни был, неотступно следовал за нами. Не решаясь напасть, но и не упуская из виду. Словно выжидая чего-то. Мне бы только понять, что они задумали, и тогда…

«И снова здравствуй, хозяйка».

— Что?..

Я застыла как вкопанная, едва на задворках разума прозвучал холодящий, словно прикосновение самой смерти, и невыносимо знакомый голос. Тихий, почти шёпот, но удивительно разборчивый, несмотря на льющуюся по округе какофонию.

Поддаваясь некоей интуиции, я подняла голову и застала на ближайшей крыше озарённую ярким светом полной луны худощавую мужскую фигуру. Подхваченные ветром полы изорванного плаща, как ни странно, лишь подчёркивали властность своего носителя, выпрямившегося в полный рост с неподдельной гордостью. И последние сомнения отпали, когда из-под глубокого капюшона проявились два знакомых алых огонька, полных демонической жаждой разрушать и проливать кровь.

«Герг!» — мысленно воскликнула я, ещё сомневаясь в установлении такого рода контакта, но тем не менее доверившись своему чутью.

«А ты стала намного сильнее с нашей последней встречи. Эта слепая колдунья тебя многому научила. Жаль, не уму-разуму».

Утробный хохот раскатился по сознанию, впрочем, ничуть не глуша собственные мысли.

Кои я немедленно и отослала:

«Кто бы говорил. Ты сам действуешь безрассудно. Я уже поняла, что та буча на площади твоих рук дело. И это я ещё хоть как могу принять — тебе доставляет удовольствие изводить меня, раз уж подобраться ко мне у тебя по какой-то причине кишка тонка. Но что сейчас? Почему твои… не знаю, прихвостни то или марионетки, плевать, напали на стражу, а не на моих людей? Ты понимаешь, что этим играешь мне на руку, а, Герг?»

«Хо-хо-о, ты так думаешь?»

Нет, я откровенно блефовала. Пусть большинство эмоций стали для меня чуждыми, подавленными… а то и забытыми, но понимание ценности человеческой жизни никуда не исчезло. Мне претит неоправданное кровопролитие. Я бы сказала, что откровенно злит… но сердце откликнулось разве что лёгкой тревожностью с примесью раздражения. Гергу, впрочем, об этом знать не обязательно.

«Лучше скажи, радость наша, куда путь держишь на ночь глядя?»

«Осмелюсь предположить, ты и так знаешь ответ, раз успел организовать засаду, не так ли?»

«Вот, можешь же включать голову, когда захочешь».

И снова этот противный скрипучий смех.

«Хватит пустых разговоров. Если боишься напрямую бросить мне вызов — имей честь не отвлекать меня. Я с тобой обязательно разберусь, когда придёт время».

«Ну что ты, связываться с тобой весьма опрометчиво — ты слишком бойкая девочка, живой так просто не дашься. А твоя смерть в наши планы не входит…»

Я успела пройти с десяток шагов, прежде чем смолкший, казалось, навсегда голос вновь ожил:

«Однако в одном ты просчиталась».

«Что?»

«Ты права — идти в лобовую, когда за твоей спиной столько союзников, было опрометчивым. Да и изводить тебя слишком долго и муторно, мы не можем столько ждать. Куда быстрее и веселее не только сломать твою волю, но и оставить совсем одну, беспомощную, в окружении одних лишь врагов…»

«О чём ты? Что ты задумал?»

«Скажем так: тебе стоит поспешить, если хочешь успеть на свой этот банкет до наступления… кульминации».

«К-кульминации?..»

Не успев толком осмыслить услышанное, я невольно сорвалась на бег, уже на ходу бросив через плечо, чтобы остальные поторапливались, если не хотят здесь умереть — на расстоянии поддерживать защитный барьер у меня не хватит сил.

И едва выбравшись к заветной центральной площади, откуда, подобно паутине, вела одна из прямых и широких дорог строго в знатный квартал, я уставилась на поднявшийся вдалеке, с трудом различимый на тёмно-синем небосводе столп серого дыма, что не предвещал ничего доброго.

— Ч-что происходит? — раздался позади тревожный голос.

— Похоже, народную демонстрацию придётся отложить, — тихо вымолвила я, сглатывая горький ком.

— Это что, пожар? — огласил кто-то второй.

— В охраняемом господском районе? — поддержал того третий.

— Да ещё во время визита королевской делегации? — с не меньшим сомнением продолжил четвёртый.

— Хватит делать вид, будто вы здесь ни при чём! Это же ваших рук дело, так?! Вы просто отвлекали наше внимание, пока ваши дружки пробирались в поместье?! Признавайся, ты, мелкая!..

На сей раз некто кричал прямо мне в лицо, грубо ухватив за ворот и притянув к себе. Разъярённый и напуганный одновременно, плечистый, однако совсем молодой, не сильно старше того же Герга, стражник возвысился надо мной, как скала над камешком. Облачённая в крепкую кожаную перчатку ладонь, казалось, могла с лёгкостью раздавить мою голову, пожелай того её хозяин.

— Вместо того, чтобы выявлять виновных, лучше бы отправились на выручку своим господам, — холодным тоном выговорила я, отвечая на его дрожащий взор своим бесстрастным.

— А-ах ты!..

Предугадывая его дальнейшее действие, я бегло сконцентрировала часть маны на коже лица — взметнувшийся ввысь сжатый кулак вряд ли метил в грудь или живот, не самая благоприятная траектория.

Почему я просто не отброшу этого борова? Это куда проще. И нет риска увечий — наспех сформированная мана-«плёнка» скорей всего не погасит всю энергию, так или иначе передав мне остаточный импульс. Возможно, достаточный, чтобы ослабить мою боеспособность. Но я почему-то продолжала стоять неподвижно, лишь скупо наблюдая за движением вот-вот грозящейся обрушиться на меня руки. Что это? Фанатичное следование принципу неагрессии? Сочувствие к бедолаге, кто также оказался втянут в сей кошмар против своей воли и просто ищет выход своему страху?.. Или своеобразная расплата за всё учинённое мной и моим бывшим слугой?

Я невольно улыбнулась. Всё-таки человеческое во мне ещё не умерло. Ведь что может быть человечней, чем действовать вопреки здравому смыслу, будучи терзаемой хаотично мечущимися сомнениями из-за невозможности осмыслить собственное бытие?

— Эй-эй, хорош, остынь! Мы вам не враги! Мы сейчас все в одной лодке!

Благо от раздумий меня избавили подскочившие и обхватившие возбуждённого стража по рукам горожане. И пока они приводили того в чувства, я возвратилась глазами к уже мерцающим желтовато-оранжевыми бликами, едва различимым вдалеке усадьбам. Что бы там ни горело, поджог удался на славу — погашение займёт некоторое время, даже если подключится стража. А у тех не будет выбора — их долг в том числе бороться с подобными напастями. И даже если непосредственно охрана того самого поместья не вмешается — им самим на выручку в случае осады никто не придёт. Неплохой отвлекающий манёвр с тактической точки зрения. Но мерзкий с моральной — могут пострадать невинные, а именно слуги, коих непременно много в таких-то обширных хоромах.

И что мне делать? Бросаться защищать королевскую делегацию или помогать тушить пожар? И там и там — сотни жизней. Но смерть одних грозит несравнимо худшими последствиями, чем смерть других. От таких мыслей становилось дурно.

«Б-боги тебя раздери, Герг…» — в сердцах бросила я, не в силах решиться, а время неумолимо утекало.

И готова поклясться, что при этих мыслях где-то далеко, на границе восприятия, разразился очередной приступ омерзительного утробно-булькающего смеха.