— Я дома, — пробормотала я в пустоту, сама не знаю кому, и сделала неуверенный шаг навстречу ждущим меня призракам прошлого.

Впрочем, под «домом» я подразумевала несколько иное, нежели его распространённое значение. До замка ещё идти и идти, а пока мы только вышли к границе деревушки Нурии, значащейся во владении моей семьи. И которую я вполне резонно считала своим вторым домом. Меня захлестнули смешанные чувства. Прошедшая зима оставила неизгладимый след: почерневшие от пожарища дома под натиском ветров и снегопада успели покоситься и обвалиться в крыше; множественные, по рассказам Герга, тела нигде не проглядывались, вероятно, растащенные лесными хищниками или разложенные непогодой и паразитами; повеяло морозным, невзирая на тёплую погоду, утренним ветерком, принёсшим с собой пробирающее до костей печальное ощущение запустения… как на кладбище. Коим и представало сие место, если подумать.

— Это здесь жили твои друзья? — монотонно, хоть и с лёгким оттенком озабоченности, вопросила Агнес.

— Да… и не только друзья, — глухо протянула я, поёжившись.

— Надеюсь, ты понимаешь, что нам не следует здесь задерживаться? Не хочу показаться бесчувственной… пускай я и правда уже мало что чувствую… но времени не так много, чтобы предаваться ностальгии. Нужно идти дальше.

— Да… конечно… Нам туда.

Я неохотно побрела на противоположную сторону дороги к едва углядываемой тропинке, ведущей в замок, лишь в последний раз обронив взгляд на закоптившиеся древесные руины. Оно, пожалуй, и к лучшему. По крайней мере расцветающий лес, невзирая на сырость и выпирающие из земли коряги, так и намеревающиеся поддеть и опрокинуть зазевавшегося путника, радовал глаз и умиротворял разум.

— Прости, я так и не вспомнила, где видела это место. Могу лишь предполагать, что где-то неподалёку от замка — уходить глубоко в лес мне не дозволялось, — виновато покачала я головой, внимательно поглядывая под ноги.

— Не беда. «Очаги» излучают довольно мощную энергетику, кою при должном сосредоточении можно почувствовать за несколько миль. Я уже отслеживаю неестественные колебания маны в воздухе — не пропустим. Главное предупреждай, если придётся сойти с тропы — я не разбираю дорогу так, как ты.

— Ох, верно, я чуть не забыла… Да, положись на меня.

Всю дорогу меня терзали вспыхивающие пред глазами образы. Как я радостно бежала по этой тропе в Нурию навстречу к друзьям. Как мы с ними гуляли по лесу. Как однажды наткнулись на горячий источник неподалёку и резвились в воде… Тогда же я впервые, не намеренно, но завидела Троя нагим, отчего сердце забилось как бешеное, а лицо залило смущённой краской. Интересно, я полюбила его до или после лицезрения мужественного, не погляди что ещё растущего, рельефного тела?.. Нет, что за глупости. Меня одной лишь красотой не проймёшь. У него и без того немало достоинств… Ох, но одно из них так и притягивало глаз, этого не отнять…

«Б-боги, да о чём ты только думаешь, бесстыдница?!» — мысленно провопила я, едва не схватившись за волосы.

И от таких мыслей стало только тоскливее. Больше я никогда не смогу прикоснуться к его упругой груди. Прильнуть ухом и насладиться ритмичным постукиванием горячего сердца. Ощутить жаркое дыхание на моих ушах при нашёптывании всяких приятных глупостей. Больше не смогу испытать все те волнительные чувства от простого нахождения рядом с ним. Моя любовь… исчезла из этого мира навсегда. И кажется, уже ничто не сможет её возродить ни в каком виде.

— Вот оно, — неожиданно вывел меня из раздумий уверенный голос Агнес.

— А?.. Но мы же ещё не вышли к…

— И не надо. Я чувствую слабое, но устойчивое излучение. Оно… Да, в той стороне, — Агнес указала несколько левее от тропы.

— Так мы не посетим замок? — в расстроенных чувствах прошептала я.

— Не забывай, для чего ты здесь, Иви. У тебя ещё будет возможность сюда вернуться. А сейчас нужно спешить, — категорично отрезала она.

— Ладно… ладно.

Повздыхав, я послушно сошла с тропинки…

И опомнившись, поспешно вернулась к застывшей с хмурым видом наставнице и взяла её под руку. Да-да, прости-прости, я помню.

Так, под непрекращающиеся напутствия взять то правее, то левее, мы через полчаса, может и дольше, вышли к небольшой открытой полянке, на удивление лишённой какой-либо растительности, кроме невысокой травы. Ровные ряды деревьев, подобно таможенным границам, брали поляну в симметричный круг — и не скажешь, что это природное явление, без вмешательства человеческих рук. Но никаких следов вырубки не углядывалось — сложилось впечатление, что сюда вовсе никто из живых существ не забредает. И как вишенка на торте, в центре высилась узнаваемая каменная порода… правда, без всяких светящихся надписей, насколько мне отсюда видно.

— Как… тихо, — завороженно прошептала я, вслушиваясь в абсолютно пустое окружение.

Ни пения птиц, ни отголосок животного клича… даже немногочисленная листва на лысеющих деревьях, казалось, замерла в ожидании неизвестного.

— Высокая концентрация маны даже в спокойном состоянии вызывает в примитивном сознании неприятное давление, отчего живность избегает таких мест.

Попутно с охочими объяснениями Агнес успела высвободиться из моей хватки: полагаю, более моя помощь ей не нужна.

— Так… а что мне теперь делать? — взволновано подала я голос.

— Для начала встань меж камней и постарайся очистить разум. А дальше действуй по ситуации, — сухо заключила она, пожав плечами.

— И всё? Никакой тайной техники? Ритуальных символов и заговоров? Просто встать и ждать невесть чего?! — опешила я.

— Учитывая твою… природу происхождения, тебе это не понадобится. У тебя уже имеется некая связь с этим местом. Уж не знаю какая, но раз она сумела проявить себя вопреки заблокированной памяти — тебе достаточно будет пропустить источающую энергию через себя. Просто сохраняй самообладание. Большим я ничем помочь не могу. Разве что подстрахую, если твой разум невольно начнёт засасываться в «очаг».

— С-спасибо за заботу…

После неразборчивого бубнежа я с досадливым вздохом и омрачённым лицом сделала неуверенный шаг вперёд. Затем ещё один. И ещё. Постепенное преодоление луга и приближение к камням отзывалось смешанными ощущениями в теле: что-то немилостиво сдавливало внутренности… и вместе с тем распространяло необычайную лёгкость вовне. Руки, ноги… даже голову будто заключали в незримое и непроницаемое воздушное облако, мало-помалу смывающее напряжение и рассеивающее тревогу.

— Постараться очистить разум… проще сказать, чем сделать…

Тем не менее я послушно замерла ровно меж высоких каменных образований, опустила веки, плавно вобрала носом воздух и выдохнула через губы. К терзавшимся в противоречии чувствам вдруг примешалось энергетическое волнение: с каждым следующим глотком атмосфера ощущалась всё тяжелее и… суше?.. также оголённую кожу лица и рук будто разом взялись колоть множество игл. Что-то происходило вокруг. Но боязнь открыть глаза пересилила возникшее было любопытство.

Г-главное — сохранять спокойствие, как и напутствовала Агнес. Вдох — выдох. Сосредоточься на ощущениях, но не думай о них. Мысли прочь. Пусть опустевшее сознание плывёт в хаотичном потоке… Ох, а разве повторение оного — не есть мысли? И как в таком случае не думать? Даже если пытаться — вместо тишины в ушах встаёт какой-то тихий, но несмолкаемый полугул-полузвон. При малейшей попытке сосредоточиться на нём становится дурно… почти что больно. Этот шум безмолвия сводит с ума. Как же тяжело не думать…

— Эвелин…

Но вот мои мучения прервал женский шёпот, с коим вмиг исчезли как противный гул в силящейся не думать голове, так и покалывание на коже — лицо и вовсе наслаждалось чьими-то мягкими касаниями вкупе с заботливым поглаживанием по волосам.

— Прости… я взаправду нерадивая и проблемная… не смогла справиться даже с такой простой задачей.

С нескрываемой горечью обратилась я к очутившейся рядом Агнес, так и не найдя в себе силы открыть глаза. При этом охотно, пусть и незаслуженно, принимая её необычайную доброту и поддержку…

Постойте… «Необычайная» — не то слово. Вернее даже сказать «несвойственная» или «нехарактерная»… а то и «обманчивая». Подкреплялось сие и подозрительно искажённым голосом: слишком тонкие и мелодичные нотки для зрелой, к тому же вечно усталой и бесстрастной женщины. И если до сего пробирающий меня страх проистекал от неприятных ощущений, то теперь его источник, напротив, причинял мне тепло и нежность. Ведь если оным являлась не Агнес, то… Неужели?..

— Как же быстро ты выросла, радость моя. И стала такой сильной, целеустремлённой… Какой и я была в юности.

Прозвучавший вновь, на сей раз со скромной невинной усмешкой, голос окончательно укоренил закравшиеся подозрения и позволил без страха, но с проступившими печально-восторженными слезинками на уголках глаз, взглянуть прямо в близящееся ко мне, окружённое ореолом белоснежного густившегося света, прекрасное лицо молодой женщины, едва ли вдвое старше меня. Жгуче-рыжие волосы лёгкими завитушками струились вдоль ушей… под стать моим. Будучи на одном колене предо мной, она добросердечно поглаживала мои лицо и волосы, не столько утешая, сколько силясь передать через касания все те любовь и заботу, что скапливались внутри долгими и долгими годами, не в силах достичь меня ранее из-за непроницаемого барьера. Барьера между жизнью и смертью.

— Мама…

Сорвавшийся с моих губ краткий шёпот был встречен неожиданно плаксивым вздохом от обуреваемых, но что важнее, радостных эмоций, какие испытывала я сама. И тут же подалась навстречу, уткнувшись подбородком в её приблизившееся плечо и прильнув мокрой от слёз щекой к её. Счастье тёплой волной раскатилось по слабеющему телу, отчего я невольно повисла на материнских плечах и груди, благо её заботливые руки успели придержать меня за пояс.

— Не передать словами, как я скучала по тебе, Эвелин, — с горестным восторгом проронила она, мягко касаясь губами моего виска.

«Я тоже скучала по тебе, мама».

Хотела я ответить, но в горле встал предательский ядовитый ком, не пропустивший и звука. Всё, на что меня хватило — обнять маму в ответ и покрепче прижаться к её груди, дабы бешеный стук моего сердца красноречиво донёс без слов все бушующие чувства.

И я была готова пробыть в таком положении хоть вечность. Если бы не привычно кольнувшее в затылок мгновенное осознание нереальности… а то и фальшивости происходящего.

Взяв себя в руки и с трудом проглотив рвущиеся наружу эмоции, я отпрянула прочь, спешно утёрла зарёванное лицо, заглянула ей прямо в озабоченные блестящие глаза и твёрдо произнесла:

— Не знаю, кто ты есть или что, но ты взывала ко мне. Зачем?

— Ох, Эвелин…

Та намеревалась было вновь протянуть ко мне руки, но дёрнувшаяся вверх ладонь их грубо хлестнула.

— Нет. Хватит с меня лживых, хоть и сладких грёз. Одна такая чуть было не забрала мою жизнь, дважды я ту же ошибку не совершу. Говори, что я здесь делаю и чего ты от меня хочешь. И только попробуй задумать неладное — я здесь камня на камне не оставлю от… камней.

Мой сделавшийся холодным и строгим, и всё же предательски дрогнувший под конец голос обескуражил женщину, что лишь глупо хлопала округлёнными невинными глазами. Но не успело возникшее чувство вины изгрызть меня изнутри, как мама — или нечто в её облике — быстро выпрямилась в ногах и одарила меня оценивающим, с хитринкой, взглядом свысока.

И лишь спустя недолгую задумчивую паузу ровно проговорила:

— Ты быстро учишься, Эвелин. Из капризного и легкомысленного ребёнка суметь преобразиться в стойкую и осмотрительную девушку… пусть и с оговорками. Достойно похвалы…

— Далась мне твоя похвала… И кто ты вообще такая? — угрюмо буркнула я, в лёгкой обиде отведя взгляд.

И запоздало осеклась, что каменной породы, как и зеленистого луга не было и в помине — мы с этой женщиной пребывали в абсолютной белой… пустоте? Ох, сейчас явно бесполезно над этим задумываться…

— Твоя подозрительность вполне оправдана, но в данном случае излишняя. Я та, кем ты меня и восприняла. Кто даровала тебе жизнь, заплатив частицей собственной. И для кого ты являешься наиценнейшим во всём мире сокровищем.

— Сокровищем, значит? До чего же вульгарное сравнение для родителя в отношении… П-постой, частицей?.. Ты не полностью передала мне свою жизнь? Так ты пришла из «источника», пробудилась во мне или?.. Где это я вообще нахожусь?

— Ох, бедное моё заблудшее дитя. Этот старый болван Моро такого наворотил, что я даже не знаю, с чего начать, — вздохнула «мама», разведя руками.

— Б-болван?.. Почему ты так говоришь об учителе? Разве не он помог тебе осуществить задуманное? — насупилась я, но почему-то искренней злости не было… только не к ней.

— Осуществить?.. Значит он так и остался трусливым ничтожеством, побоявшись даже поведать тебе правду, когда всё осталось далеко позади.

— П-правду?

— Мне аж любопытно стало, какую занимательную историю он тебе наплёл.

И пока она это произносила, её руки незаметно достигли моей головы, мягко коснувшись пальцами висков.

— Ч-что ты?..

— Не беспокойся, я взгляну лишь одним глазком. Тебе же нечего утаивать от мамочки, правда? И это совсем не больно… почти.

— П-почти?!.

Но гласный протест оборвала вмиг пронзившая разум острая боль. И долгожданный, столь желанный моему сердцу долгие годы образ матери безбожно вымарала застлавшая глаза чёрная пёстрая пелена.