[ https://youtu.be/xMGr6Hy_u60 ]

...

Всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо.

Даркус растолкал убитого монстра с тела Свейна. Перевязал его раны. Взвалил на плечо и поковылял обратно в резиденцию. Сломанное бедро ужасающе болело. Каждые сто шагов инквизитора накрывала нестерпимая волна боли, от которой он чуть-ли не терял сознание. Он плевался кровью, мычал и рычал, подобно зверю, но не человеку. По лицу стекали слёзы, они то капали на грязный мундир, то смахивались трясущимися окровавленными руками. Зубы стучали – инквизитора сковал отупляющий холод. «Ненавижу холод, - крутилось у него в голове. – Ненавижу холод! Ненавижу свою удачу!»

Только у ворот резиденции Дарк осознал, что странный рубин, лежащий в его кармане, трещал и вибрировал почти всю дорогу. Инквизитор слышал, как громко стучало его сердце, слышал свои стенания, но слышал отстранённо, словно откуда-то со стороны. И ботинки… «Эти чёртовы ботинки, - цедил в бреду он. – Новые. Хорошие ботинки. Изуродованы этой чёртовой погодой. Чёртовы ботинки»! Казалось, его болевой порог сходит с ума - боль то исчезала полностью, то, словно молотом, неожиданно била по мозгам. «Побочки от взрыва светляка» - надеялся инквизитор. Он протащил Свейна через перекопанный сад, остановился у входа и, болезненно, сквозь зубы проскрежетав, прислонился спиной к дверной раме, постучал в дверь и уснул. Именно что уснул, а не потерял сознание.

Ему снился очень красочный сон и, в тоже время, мучительный сон. В нем сэр Свейн жестоко убил Даркуса, уличив его в ереси, лжи, взяточничестве и многих прочих грехах и преступлениях. Его казнь состоялась быстро; без промедлений и какой-либо бумажной волокиты, которая, обыкновенно, кружит вокруг этого события, Свейн безразличным голосом выдвинул обвинение, озвучил меру наказания – смерть через повешенье. Но Дарку повезло – он очнулся, когда его, остолбеневшего и вмиг обедневшего духом, разбудила прислуга. Там, во сне, Даркус уже стоял на доске, шепотом молился, казалось, против своей воли, и, почему-то, улыбался. Но даже пробудившись кошмар не прекратился.

Болевой шок от сломанной конечности и сильная простуда, вкупе с ослабленным после взрыва светляка организмом, сказывались на восприятии. Азари не запомнил последующих нескольких дней, ибо пребывал в ужасной лихорадке; после он в тайне был рад этому, для него всё оставалось кошмаром, проснувшись после которого, наступает умиротворение, ночная тревога попросту забывается, улетучивается как сон.

В памяти сохранилось лишь несколько сцен и деталей. Во-первых, инквизитор постоянно молился, ну или по крайней мере думал, что молился, лишь спустя неделю он узнает, что в бреду вместо звучных поэтических форм на аккулисе – языке молитв, он произносил лишь непонятную белиберду. Во-вторых, он признался в любви к служанке, одним вечером омывающей его потное из-за высокой температуры тело. Во всё том же бреду он назвал её матерью, забавно было то, что ни имени, ни внешности настоящей мамы он не помнил. В-третьих, он запомнил, как целый вечер извинялся перед Декконом за то, что украл у него невесту, причём делал это настолько пылко, что в определённый момент даже заплакал. А молодой отр мог лишь извиняться в ответ, сам не понимая за что.

Потом Даркусу стало легче. Прибыла инквизиция, оказавшая инквизиторам специализированную помощь. Но лихорадка спала лишь ненадолго. Когда они возвращались в Шилф на повозке, Свейн уже был в сознании. Друзья приятно поболтали друг с другом, обсудили погоду, договорились о необходимости выбраться на рыбалку к следующим выходным.

Всё было хорошо. Всё было хорошо. Всё было хорошо. Пока Свейн, посреди пути, неожиданно не засмеялся. Всё началось с лёгкого смешка, которому никто не придал особого значения. Потом он засмеялся громче. Даркус присоединился к радости коллеги, думая, что его дорогого единственного близкого друга посетила очередная глупая идея, способная перевернуть дилетантское мышление Дарка с ног на голову. Но после выяснилось, что Свейн смеялся от слова “колесо”. Причём делал это так истерично и долго, что вскоре начал задыхаться. Серые встрепенулись, рубины дрожали и блистали красным, как волчья ягода, цветом.

После лихорадка усилилась. Дни превратились в сплошную мешанину. Он помнил, как попал к независимому врачевателю Ценосному. Помнил, как по непонятным причинам проснулся от наркоза во время операции. Помнил, как в страхе чуть не откусил палец медбрату, который пытался привязать его ремнями к операционной. Помнил, как его палату посещали по семь раз на дню; в основном это были инквизиторы, постоянно державшие неактивные рубины прямо у лба Даркуса.

Но было и то, что инквизитор никак не мог вспомнить. Причём он даже не мог понять, что же конкретно забыл. Он чувствовал себя безумцем: в бреду молил, чтобы его убили, пока он не обратился в монстра, но всё время получал отказы. Ему говорили: «Камень не активен, сэр Даркус, ментально вы полностью здоровы». «Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо» - твердили ему “они”.

…

Даркус отдыхал. Он лежал в доме Перо, укрывшись тысячью одеялами. Температура почти спала, вернулся аппетит и более-менее хорошее настроение. В честь того, что он выжил мадам Шин подарила ему корзину фруктов, сто́ящую, к слову, баснословных денег.

Проблема с памятью всё ещё не покидала инквизитора. Он чувствовал себя опустошённо и всё никак не мог понять почему. Казалось, что что-то ускользало от его взгляда. Убегало из чертогов памяти. Так же, как это произошло с его детством.

Перо вернулась с рынка. Она была одета в очень тёплое шерстяное пальто, чёрные сапоги и тонкие перчатки аккулата. В руках у неё была видна большая корзина, набитая едой, и непонятный конверт. Перо, равно как и Даркус, всю неделю чувствовала себя странно.

- Дядя Даркус, у вас всё хорошо?

- Как видишь, я уже почти здоров. Ещё немного и я смогу бегать, честно-честно, - он по-доброму улыбнулся.

- Я очень рада, - она быстро стянула с себя верхнюю одежду и подошла проближе. - Если хотите, могу составить вам компанию, как только вы полностью поправитесь.

Даркус кивнул. Перо нежно приложила руку ко лбу Азари. Инквизитор смог разглядеть конверт поближе. На нём красовалась печать святой инквизиции.

- Что это? – спросил он, указывая на бумагу, которую Перо держала в свободной руке.

- Не знаю, - хмыкнула она. - Мисс Лиза, моанфа вашего отряда, передала мне это и сказала, чтобы я прочла это вместе с вами.

- Прочтёшь сейчас?

- Почему бы и нет? – сказала Перо и повела плечами.

…

«Дорогая мисс Перо, скорее всего, в последнее время вы ощущали себя немного странно. Возможно, вы даже полагали, что начали сходить с ума, но не беспокойтесь - как далеко не самый последний человек в церкви, я уверяю, что с вами всё в порядке.

Мне очень тяжко это писать, но вынужден с прискорбием сообщить, что очень близкий для вас человек недавно погиб. Конечно, вы можете мне не верить, но это так. Он прошёл через чистую смерть и поэтому вы ничего о нём не вспомните, даже если очень хорошо постараетесь. Ниже я оставлю всю информацию об этом человеке, которую успели записать наши архиварирусы. Прошу, не просите у нас большего. Мы сами ничего не помним. (Дальше расположилась чья-то размашистая роспись).

Имя: Свейн. Фамилии нет.

Должность: Пяти ранговый отр святолазурного отряда (шёл на повышение до примора).

Родители: мертвы.

Брак: не женат (вдовец).

Родственники:

Дочь – Перо. Фамилии нет».

Ниже следовал объёмный послужной список, прослушав который, Даркус присвистнул.

«Причина смерти: Безумие, вызванное осложнением морной хвори.

За неоценимые заслуги перед церковью Святой Лазури, претендующему родственнику будет выдана денежная выплата в размере 10 заработных плат третье рангового примора.

С прискорбием сообщает Святой Папа Игон. (подпись вновь повторилась)»

Повисла жуткая, тупившаяся тишина.

- Перо, главное не волнуйся, - Даркус ухватил её руку покрепче, он чувствовал, холод её ладоней, хотя минутой ранее они были теплы, как свежая выпечка. - Я попытаюсь узнать обо всём лично. Возможно, это просто чья-то злостная шутка.

Она ошарашено вглядывалась в письмо. На её лице не читалось ни жалости, ни грусти, ни скорби. Только растерянность. Пугающая растерянность.

- Всё будет хорошо Перо. Ты слышишь? – твердил он из раза в раз, лишь бы тишина не охватила их вновь.