Том 9. Глава 9: Поговаривают, мол, эту песню передавали из поколения в поколение, и была она народом любима

Отправив Рин присматривать за Феликсом, Моника покинула открытую сцену. Оставаться там дольше было бы подозрительно, ведь она не имела никакого отношения к постановке.

Подойдя к зданию академии, Моника увидела Эллиота и Бенжамина. Пока она раздумывала, стоит ли с ними поздороваться, Эллиот заметил её и подошёл сам.

— Эй, мисс Нортон. Ты не видела Сириела?

— Сэра Сириела? Ну… я встретила его в учебном корпусе сразу после начала фестиваля… но с тех пор он мне на глаза не попадался.

Обычно вице-президент Сириел по пятам ходил за Феликсом… то есть, всегда держался рядом, но сегодня она не видела их вместе.

Более того, с тех пор как она получила украшение, Моника не приметила Сириела ни в здании академии, ни у сцены.

Эллиот нахмурился и потёр подбородок:

— Не то чтобы я спешил, но мне нужно кое-что уточнить у Сириела до начала бала… Я думал, вы работаете вместе, мисс Нортон.

Услышав слова Эллиота, Моника удивлённо приподняла брови и склонила голову набок:

— Со мной?

— Мне показалось, вы двое очень близки.

— А? Но я думала, сэр Сириел куда ближе с вами, чем со мной.

Теперь уже Эллиот изумился словам Моники.

— Мы с Сириелом? Да ты шутишь.

Стоявший рядом с удивлённым Эллиотом Бенжамин хлопнул в ладоши, словно его осенило:

— Ах, точно. Ты ведь недавно перевелась в нашу академию, мисс Нортон. Неудивительно, что ты не знаешь, какие у них были отношения в прошлом году.

— …А?

Неужели в прошлом году Сириел и Эллиот относились друг к другу иначе, чем сейчас?

Насколько Моника знала, они были довольно близки. По крайней мере, Эллиот вёл себя с ним весьма непринуждённо.

— Я думала, вы друзья…

— Друзья? Скажешь ещё! — нахмурился и покачал головой Эллиот.

Выражение его лица говорило не столько о недовольстве, сколько о том, что ему просто это надоело.

И тогда Бенжамин объяснил недоумевающей Монике, как обстояли их дела:

— Ты ведь знаешь, что Эллиот — сторонник сословной иерархии? Он гордится своим благородным происхождением и в то же время не любит, когда простолюдины вторгаются в дворянскую культуру. Вот я, например, очень рад, когда песню обычных людей принимают и дворяне, а он слишком упрям, чтобы с этим смириться.

— П-понятно…

Это Моника тоже знала.

Эллиот не любит, когда высшая знать смешивается с представителями среднего или низшего сословий. Не потому, что он смотрит на них свысока, а потому, что считает: для исполнения своего долга лучше не позволять их мирам пересекаться.

Именно поэтому Эллиот и невзлюбил Монику и даже пытался исключить её из студенческого совета. Хотя сейчас он, похоже, отложил эту затею.

— Эм, но какое это имеет отношение к сэру Сириелу…

— Вице-президент Сириел Эшли — приёмный сын маркиза Хайона. Хотя он и состоит с ними в кровном родстве, его родной отец, по-видимому, не имел дворянского титула.

— Ох…

Моника на мгновение не поверила своим ушам. Из всех, кого она знала, Сириел казался ей самым «аристократичным аристократом»: его манеры, фигура, надменность, то, как изысканно он себя вёл.

Поэтому она всегда думала, что он родился и вырос в знатной семье.

— Т-тогда как он связан с леди Клаудией…

— А, они не кровные брат и сестра. Мисс Клаудия — единственная дочь маркиза Хайона, а Сириела усыновили, чтобы он стал их наследником.

Теперь Моника начала понимать их взаимоотношения.

Сириел не был дворянином по рождению. А Эллиот недолюбливал «выскочек».

Бенжамин продолжил, дирижируя указательным пальцем:

— Поэтому-то между ними сложились… неприятные отношения. А если говорить вернее, то вся «неприятность» была от Эллиота.

— Эй-эй, хватит ворошить прошлое.

— Но когда дело дошло до письменных экзаменов, Эллиот с треском проиграл...

— Я. Сказал. Прекратить.

Эллиот закрыл лицо одной рукой, а другой отмахнулся.

Она не могла представить их враждующими, но была вполне способна вообразить, как Эллиот задирает Сириела.

Ведь Моника и сама подвергалась его словесным нападкам, когда он велел ей «знать своё место».

— Проиграв все состязания по письменным экзаменам, Эллиот прямо-таки по-детски вызвал вице-президента Эшли на шахматный поединок. В то время вице-президент Эшли был неопытен в шахматах и не мог тягаться с Эллиотом. И тогда он сказал: «Как ты можешь носить фамилию Эшли, если даже в шахматы толком играть не умеешь?».

— Эй… может, прекратим? Я понимаю, что поступил тогда совсем не по-взрослому.

Эллиот неловко попытался оправдаться, но Бенжамина уже понесло — так что останавливать его было поздно:

— Однако вице-президент Эшли тоже человек азартный, так что молчать он не стал. Почти месяц он усердно изучал шахматы, почти не спал, потом вызвал Эллиота на реванш и чуть не победил, но из-за недосыпа упал в обморок прямо в середине партии… в конце концов, вмешался президент, и они помирились!

Хоть Сириел с Эллиотом и были разными по характеру, гордости в них было поровну. Нетрудно представить, как они оба распалялись и заводились, когда дело доходило до состязаний.

Моника кивнула, а Эллиот раздражённо возразил, пытаясь оправдаться:

— Да не мирился я с ним, просто признал, какой он трудяга…

— Так и зарождается пылкая дружба! Споры, рождённые сословным неравенством! Новая гармония, что возникает из соперничества и самосовершенствования! О, идёт, идёт, ИДЁТ! Мелодии льются рекой! И из них можно сложить песню… вот-вот родится новая песня!..

Эллиот с несчастным видом посмотрел на Бенжамина, уже окончательно ушедшего в свой собственный мир.

— Говорю же, никакая у нас не дружба! Наши отношения такие же, как и с тобой, мисс Нортон! Просто временное перемирие, чтобы посмотреть, что будет дальше! Хоть малейшая ошибка, и я ткну в него пальцем, рассмеюсь и прикрикну: «Смотрите-ка на этого бывшего простолюдина!».

— П-понятно…

Моника не была уверена, поняла она или нет, но одно она уяснила точно: их отношения далеки от дружеских.

Эллиот состроил кислую мину и взъерошил свои аккуратно уложенные каштановые волосы.

— Ах, чёрт… как мы вообще дошли до этого разговора? Точно. Это всё ты виновата, мисс Нортон. Всё из-за того, что ты ошибочно посчитала нас с Сириелом друзьями.

— П-простите…

Однако, спроси кто Монику, ладят ли Эллиот и Сириел, она бы сразу ответила «Да». Конечно, вслух она этого не произнесёт, иначе Эллиот рассердится.

— На самом деле Сириел куда ближе к тебе, чем ко мне, не так ли, мисс Нортон? Я имею в виду, вы часто работаете вместе и… разве вы сегодня не гуляли вместе по фестивалю?

— Нет, не совсем, я видела его только утром… — покачала головой Моника.

Эллиот перевёл внимание на цветочек, прикреплённый к её груди.

— Но это цветочное украшение тебе подарил Сириел, верно?

— …? Как вы догадались?

Если подумать, Феликс, кажется, говорил то же самое. Она принялась теребить ленту, гадая, не написано ли где-нибудь на цветке имя Сириела, а Эллиот изумлённо округлил глаза.

— Что, ты не слышала? Цветочные украшения часто подбирают под цвет волос и глаз дарителя. Если у него невзрачный цвет волос, как у меня, он может выбрать безопасный вариант: взять красивый цветок и прикрепить его к коричневой ленте. В случае Сириела, его волосы и глаза довольно приметные, так что любой сразу всё поймёт.

— Вот как…

Моника внимательно посмотрела на цветочное украшение у себя на груди. Прекрасные белоснежные розы и синяя лента напоминали ей о серебристых волосах и тёмно-синих глазах Сириела.

Внезапно Монику осенило.

— А, я поняла… так это своего рода «оберег».

— Какой ещё «оберег»?

Моника вспомнила книгу, которую однажды читала в библиотеке Минервы.

В ней говорилось, что в одном из регионов на юго-востоке Королевства Ридилл верили, будто, нося на себе частичку другого человека, можно одолжить его силу.

Моника пришла к выводу, что цветочные украшения относятся как раз к таким поверьям.

— Если носить это цветочное украшение, можно заимствовать силу дарителя… Другими словами, это «оберег», который позволяет вести себя как этот человек!

— Д-да?..

Вот почему Сириел сказал, что цветок убережёт меня от неловкостей, — подумала про себя Моника.

Если бы она могла вести себя так же, как Сириел, то не опозорилась бы на балу.

— Я чувствую себя… немного смелее… Если надену это украшение, то, может быть, смогу вести себя так же достойно, как сэр Сириел…

Эллиот непонимающе посмотрел на Монику, но затем медленно согнулся и схватился за живот, трясясь всем телом.

— Эм, сэр Ховард? У-у вас живот заболел?

— Нет… кх-х, ха-ха-ха-ха-ха… нет, ничего… ха-ха-ха… просто, если представить мисс Нортон, ведущую себя как Сириел… что это, как смешно… не могу остановиться, я сейчас помру со смеху… кх-х!

— С-сэр Ховард? Сэр Ховард?!

Моника растерялась, глядя на сотрясавшегося в конвульсиях Эллиота.

Он наконец медленно выпрямился и вытер выступившие на глазах слезинки, а затем сказал:

— Что ж, вопрос о том, насколько мы с Сириелом близки, на этом закроем. Теперь у меня есть отличная история, чтобы над ним подшутить.

— …?

— В общем, на этом всё. Если увидишь Сириела, передай, что я его ищу. Он найдёт меня на первом этаже учебного корпуса.

— Х-хорошо.

Коротко поклонившись, Моника быстрым шагом удалилась.

Эллиот с лёгкой улыбкой смотрел Монике вслед.

Право слово, мало мне «его», так ещё и Сириел с мисс Моникой… почему меня окружают одни только чудаки, хотел бы я знать.

Эллиот Ховард не любил, когда не-дворяне переступали границы своих сословий.

Тем не менее, он уже не мог отрицать всё и вся в тех, кто сумел подняться вверх.

— И всё же, я не поклонник простонародной музыки. Если соберёшься писать песню, напиши что-нибудь изысканное, Бенжамин.

Бенжамин не ответил. В конце концов, он уже давно погрузился в свой мир музыки, выводя ноты на земле веточкой дерева.

———