I. О ней.

Забытой мыслью дух питала,

Свист твердый златых ла́тов - бриганти́ны.

Мириадой крови Земли покрывала,

Долг чести чьих-нибудь устава,

В криках павших не видны мундиры.

Английский век настал вовсю кровопролитный,

Меткость эхом взносит скрежет саблей удалых,

Кони деру дали, вонзили стук копытом,

Завет сей пьесы - убо́йство юношей ещё живых.

Война в краях уже давным-давно забытых,

Сро́дных веретеной туманных гор.

Здесь о людской поре сечённо в монолитах,

Поодаль Земли стоит стеклянный бор.

Слова поэта средь лесов найдут упра́ву,

Козырной точностью конец свой обретут.

Здесь меркнет в фоне тёмных лун забава,

Звуки Па́ка томно из чащоб зовут.

И рассвет с закатом спутать,

Пленённых девственной росой,

Огоро́шит безме́здно думы

Ме́рно пьяной красотой.

II. О нём.

В часах загадочных, давни́шних

Быт возник - людской народ.

С востока пред Землей родивших

Огнем и матом ме́ченых забот.

Сабли тяпкой заменённых,

Соха́ украдкой всё глядит.

Труд не губит однобока,

Сердце мирно вечно спит.

И весь страх - чревоуго́дья,

Грехов других не воротить:

Найди средь бела дня клинок -

Что вскользь не явит мне в ладонь,

Где вместо крови льётся пот,

А́нглы со злом - созвучье к рознь.

И вот в такой чудесный век,

Какой - не видавший заве́й,

Явился тайною своей,

Мальчик с именем Омэ́й.

Птицей золотых колосьев,

Учтивость вечно западло.

Он любит всё, что ярко светит,

И то, что в памяти мертво.

Говор так, по канцеля́рски,

Взгляд сочувственных очей.

До безобразия прекрасный,

Мальчик с именем Омэ́й.

III. Эбрис.

Серенады напевая,

Забавы ради разливая,

У конницы старик сидит,

Жадно в рюмку всё глядит.

— О чем любить?

— Да так, о сём.

Узревший всадника за нём,

Омэ́й завольно обратился:

— За что ты, старец, бестолково

Народу наглость показать?

Детишки ересь что к осмотру,

Совесть чья-то будет звать…

Травиться дальше тот продолжил,

Пустеет рюмка с полуга́р.

— Да чтоб тебя, Омэ́й, нищаю,

То, то, бесстыже пью один!

Давай со мною за встречу нашу,

Бахну честно, не будь томим.

— Совсем не понял ты, мучитель.. —

Омэ́й по-доброму запнул, —

Эбри́с, Эбри́с, совсем обитель

Свою поха́бно развалил.

Но ныне я твой поручитель,

Дельце есть, всоби, прошу,

После рюмку раз глотну!

— Омэ́й… не прост, а вечно сложен,

Вечно с делом, вечно льстит.

Ну что, давай, коль протрезвею,

В досуге может подсобит.

Омэ́й присел к нему, пылая,

Дескать вот начнётся пить.

И давай тому вещать,

О том, о чём не нужно лгать:

— В Землях тех, бессонных, ликих,

Знаю, есть ещё народ.

Говорят, там мой обитель,

Мой друг по совести живёт.

Желаю внемлить пар глазочкам,

Где не был я с покон веков,

Давай со мной, учитель Эбри́с,

Коней твоих полно праков.

Тот смеётся весь, забавно,

Да давай по новой пить:

— Думать кони часом раньше

Разу кровли сьи видать со мной?

Дурной ты мальчик, ох, подавно,

Не думать даже, где дом родной…

— Что родней сего на свете,

Сих полей пахучих трав?

Где солнце ночью лишь заходит,

Где песни льются скольз дубрав,

Что ж не уймётся в этом роде?

Седой заснул, слыхал - не знаю,

Попил-то славно, без тоски.

Омэ́й не трогал рюмку даже,

Но Эбрис с ним - точь-точь дружки.

IV. В путь.

Запряг коня - давай верхом,

В дали виднеется рассвет.

Красив, счастлив, забавен он,

Налился рыжим сей портрет.

Стук копыц ярой конины,

Запашок густой малины,

Ах, яро пахнет день - июль.

В моменте проплывают ивы,

Прохлада точь глумят ванилы,

Была - прошла пустая боль…

— Эбри́с, чего молчать мне эти годы,

В угаре пьяном хоть прослыть:

Что здесь так чисто, как за морем,

Мысль хочет всё уплыть!

— Э… Да-а, память дубу мне дала,

Привык к дарам природ своих.

Ик… Раз уж так, давай сюда

Те, мысли, что скрывал от них.

Остаток дня прошел в молчанье -

Тишь глуши не рвет молва.

И чутка в хмельном сознанье

Воротились в землю Два…

V. Финал.

Она явилась вся бездольной,

Заблудшей, потерявший сон, безногой,

Словно выжжена из зла.

И в ней избушки - курьи ножки,

В окнах вечно веет мрак,

Подобный люд - чертов пороки,

Земелька - Смерти зодиак.

Омэ́й свистел в нее глазами,

Червонным взглядом мертвяка.

В нем было все: и гнев, страданье,

студилось сердце сдалека…

Людьми ручался важный блуд,

В них вселена расправы ярость,

За вендетту в казнь зовут,

Кой будут жечь добрейших в радость.

Омэ́й бежал, стонал от горя.

Зрачки блестели поневоле.

— Не хочу, прошу, не надо!

Я молод весь, моя забава..

Свеча должна огнём пылать,

Есть те, кто будут вспоминать:

Моя любовь, моя семья!

Мои родители, друзья!

Я не умру, я буду жить,

Но как же быстро рвётся нить…

Эбри́с пораньше всех ушёл,

Он был пьян, забыл о всём.

Оправдаться этим странно,

Но тем он был, кому забавно.

Боль стучала лишь одна:

В голове… от коньяка.

Омэ́й погиб, мечта ушла,

А суть сей пьесы такова:

"Дохнут рано вечно те,

Кто всё в радости, тепле,

Те, кто любят эту жизнь,

В чьих умах зависит мысль

О благодарности к другим,

Кто любит и любим к родным.

А социум делён на классы:

Вот ты раб, а ты богатый,

Здесь красивый, там урод.

Оттуда скрип, другой поёт.

Но важнейший склад ума:

Земля Омэ́я и деревня Зла…"

По новой плакать будет жизнь,

Хоть краской алой строй разлей,

И мать всё воет средь ночей:

"Мой мальчик с именем Омэ́й!"

I. О ней.

Забытой мыслью дух питала…