О жизни говорить невольно может каждый человек,

И все вяжешь строчки пьесы, но мысль не придет за век.

Кричи, бумага не поспорит, молча слушая, томит.

Дело здесь в душе, не более, но она что-то болит.

Строки эти посвящаю я себе с тобой, отнюдь,

Не нужно забавляться ими чересчур.

Я много буду плакать...перебор?

Да пусть, прочти, посмейся и забудь…

Вспомню, кто такая - натуры чёртова петля.

Мне вдруг больно, тяжко, грустно,

А рядом только "ты" и я.

Я - который глубоко в сознаньи,

Что любит страшно донимать:

"Ну же, грязный ты мерзавец, сам себе не смей, не льсти.

Судьба храбрым помогает, но ты не храбр, уж прости".

Ум есть, он есть и в слове,

Но без него достиг бы счастья, вопреки

Когда взгляд её - мой смех и радость более

Чудя́тся нотками бессовестной любви...

Мнимой, корчащай порою

Совсем уж вязкое в мгновенье полотно.

Мы так похожи: образ, взгляд, душою,

Оно мне танцем сердце обожгло...

Ярким пламенем давно забытым в небосводе

Вдруг явилась из пустот она,

Но я, бездарность, весь на взводе,

Не блеснул память в жгучие слова:

"Ах, горько я скучал когда-то,

Забылось вовсе как давно,

Но вот опять, как магия, прокля́та

Твоя душа в мою вновь залегло.

Мне снова страшно, скупо, черство где-то глубоко внутри.

Но я все верю ненаглядно,

О мягкость детской шалости - любви...

Как жестоко, своенравно ты топишь взгляд мой голубой,

Ты продолжишь, вероятно,

А я покончу впредь с собой...

Я умру, а ты продолжишь

Топить таких же, как и я:

Ребят весёлых и не очень, совсем опасных и простых, чужих и вовсе холостых.

Кабы ты не дай огня,

Не найдется там достойный этой красоты жених.

Не допущу того, ручаюсь

Храбрюсь за них, молитву дам

Задушу тебя объятьем,

Будь помру - но не отдам.

И вот мы где-то только вместе, в густоте ночной тиши,

Твой взгляд напуган, слезы льются, да пусть, ты только помолчи.

Мне страшно тоже, прошу, поверь, но дальше - больше, станем плыть.

Натура здесь, для нас любимых: не забудут, но хотят забыть..."

Выдох…вдох и снова выдох -

Сладкий стон разрежет глубину,

В этом море слез, отливах

Ты продолжишь погонять судьбу.

Нет, не нашу, а мою, такую хрупкую - стекло.

Любовь - костер, вот-вот потухнет,

Но что-то словно сберегло.

Память…

К твоим слезам мои коснулись,

Я помнил то, что учудил.

Все эти годы страстно, вольно

Нашу любовь я бил и бил.

Руками теми, что сжимали

Совсем невинную ладонь,

Ночами теми, что дала ты -

Пусть в костре горит огонь.

Вдруг стало тошно, впредь, сугубо,

Увяз в морской воде, пучине.

Не даст спокойствия подруга:

"Расскажи же о причине?"

Ее глаза впивались в душу,

Корил себя, сейчас разрушу

Свою ментальную защиту:

"Я так мечтал тебе сказать,

Прошу, позволь мне лишь начать:

Стоял январь весьма тщедушный,

Совсем больной и равнодушный,

В тот момент пришло письмо.

Глянул раз - забилось сердце,

Два - мурашки подошли.

Не мог поверить в это чувство -

Ты призналась мне в любви.

Нет, не так, как мог подумать

Понятой со стороны,

Нет, не так, как будешь верить,

А только так, как можешь ты.

Смотрю второй, потом другой,

Исчезло времени сознанье.

Улыбка расползлась в лице,

Окутав мысли мирозданья.

Будь я там такой сейчас, мешкать никогда б не стал.

Как явися солнца грани, неду́г тщеславный оказал:

Поцелуй совсем неловкий, пусть смущеньем краснотой,

Подтянул к себе жестоко, а после пляски под луной.

Дни и ночи пролетали,

Точно танца пируэт.

Не видел б радости подобной

Никчемный мученик - поэт.

Однако нет, все это сон,

Безделье, крытое забвенно

Вы́чурным прогнившим полотном,

Все дни прошли забытым тленно…

Время лечит, заплаканный найдет покой,

Невольно вспоминая, что порой

Натуры песнь абаюдно заиграет:

Несчастлив тот, кто это понимает".

И вот прощай...

Прошу, давай увидимся мы вновь.

Я буду плакать - слёзно биться за эту чертову любовь.

Счастлива будь, пусть это счастье

Яви́ться в мокрых да пустых глазах.

А рядом будет верно биться

Упокоенный тобою прах…