Суматоха быстро привлекла внимание прохожих. Они останавливались, показывали пальцами и перешептывались.

Толстяку, видимо, стало стыдно, а может, его напугал взгляд Цэнь Фэна. Выражение его лица несколько раз сменилось, но в итоге он ничего не сказал, лишь злобно зыркнул на парня, после чего постыдно развернулся и спешно удалился.

Цэнь Фэн отвёл взгляд и, опустив глаза, мельком взглянул на Сюй Чжайсин, которая всё ещё заворожённо смотрела на него, задрав голову. Он развернулся, поднял с земли гитару и убрал её в чехол.

Сюй Чжайсин наконец пришла в себя. Она осторожно подобралась поближе и, поджав губы, напряжённо спросила:

— Брат, ты ещё помнишь меня?

Цэнь Фэн взглянул на неё и закинул гитару в чехле за спину.

Она вытерла ладони о край одежды и, волнуясь, тихо напомнила:

— Прошлой осенью ты играл здесь на гитаре и купил мне стакан молочного чая…

Её голос становился всё тише и тише, а на лице отразилась досада.

Зря она так погорячилась! Айдол увидел её с такой боевой стороны, и теперь о хорошем впечатлении можно было забыть. Ну почему!

Цэнь Фэн, закинув гитару за спину, сунул руки в карманы брюк. Он стоял, слегка ссутулившись, и разглядывал стоявшую перед ним девушку.

Она была так тепло одета, что казалась круглой, как шарик. Красный шарф закрывал всё от шеи до самого подбородка, а на голове красовалась пушистая шапка с двумя красными лисьими ушками, которые покачивались на ночном ветру.

Снаружи осталась лишь половинка лица, покрасневшая от ночного холода. Ресницы, покрытые мелкими снежинками, были чёткими, одна к одной. Глаза — ясные и чистые, а когда она улыбалась, они изгибались полумесяцами.

Заметив на её лице досаду, он спокойно произнёс:

— Помню.

Её глаза тут же засияли, щёчки вспыхнули, а в голосе зазвучала нескрываемая радость:

— Брат, я так давно тебя не видела! Давай в этот раз я угощу тебя молочным чаем?

Снег всё ещё шёл.

Его пальцы в кармане брюк дрогнули. Помедлив, он негромко ответил:

— Угу.

Сюй Чжайсин чуть не подпрыгнула от счастья. Она пошла за ним в расположенный неподалёку магазинчик с молочным чаем. Взглянув на меню над прилавком, она обернулась и спросила:

— Брат, что ты любишь пить?

Конечно, она знала его вкусы, но всё равно решила вежливо поинтересоваться.

Цэнь Фэн посмотрел на заснеженную ночную улицу:

— Что угодно.

Сюй Чжайсин с размахом крикнула владельцу:

— Босс! Два карамельных молочных чая с красной фасолью и жемчужинами! Максимальный сахар! Горячие!

Айдол обожал сладкое, поэтому молочный чай пил с максимальной порцией сахара. Хотя карамельный чай с красной фасолью и полной порцией сахара был до приторности сладким, но раз уж айдолу это нравилось, все фанаты тут же брали себе такой же. И неважно, насколько это сладко или вредно для фигуры.

В его взгляде что-то промелькнуло, и он, опустив голову, посмотрел на неё.

Сюй Чжайсин заплатила, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и выглядеть как можно естественнее. Когда хозяин приготовил чай, вставил трубочки и протянул им стаканы, она с радостью сделала глоток.

Её чуть не стошнило от приторности.

Даже молочный чай в те времена был не таким вкусным, как в будущем!

Она с трудом сглотнула и украдкой взглянула на Цэнь Фэна, который с невозмутимым видом потягивал чай через трубочку. Она нерешительно спросила:

— Брат, вкусно?

— Вкусно, — ответил Цэнь Фэн.

Сюй Чжайсин: «…»

Вот что значит мой сверхсладкий айдол!

Стоило ему сказать, что вкусно, как и ей чай показался уже не таким уж и невкусным.

Словно мёдом сердце налилось, Сюй Чжайсин, прихлёбывая молочный чай, следовала за ним по пятам. Пройдя немного, Цэнь Фэн остановился и, обернувшись, посмотрел на неё:

— Ты не идёшь домой?

Только тогда она очнулась от своих сладких грёз и поспешно отступила на два шага:

— Иду, иду!

Хотя ей хотелось так много ему сказать — попросить беречь себя и не позволять себя обижать, — она лишь открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Цэнь Фэн уже отвёл взгляд:

— Спасибо за чай.

Сюй Чжайсин покачала головой, стараясь, чтобы её голос звучал бодро:

— Не за что! Возвращайся скорее, на улице холодно!

Цэнь Фэн кивнул и пошёл прочь. Не успел он сделать и нескольких шагов, как за спиной раздался послушный девичий голос:

— Брат, я и завтра вечером приду сюда послушать, как ты поёшь!

Он не ответил.

Когда он вернулся в общежитие, соседи уже спали.

Он жил в общежитии для стажёров, которое предоставляла компания. Всего здесь обитало четыре человека, у каждого была своя комната. Цэнь Фэн не стал включать свет. Когда он подошёл к своей двери, дверь напротив распахнулась.

Инь Чан стоял в пижаме, со взлохмаченными волосами. Его по-детски миловидное лицо казалось совершенно безобидным. Голос парня вместе со светом из комнаты полился в коридор:

— Брат, почему ты сегодня так поздно вернулся?

Цэнь Фэн не обратил на него внимания, открыл дверь своей комнаты, вошёл, поставил гитару и начал переодеваться.

Инь Чан подошёл и встал в дверях, нерешительно глядя на него. Наконец, словно приняв решение, он заговорил:

— Брат, я сегодня в компании слышал, как брат Ню говорил, что собирается с тобой разобраться. Говорят, начальство очень недовольно тем, что ты опаздываешь, уходишь раньше и поёшь на улице вместо тренировок.

Он с неодобрением посмотрел на Цэнь Фэна:

— Брат, почему ты так сильно изменился за этот год? Неужели ты больше не хочешь дебютировать?

Цэнь Фэн переоделся в чёрную майку и шлёпанцы, накинул на шею полотенце. Его рельефные руки и икры резко контрастировали с хрупкой и изнеженной фигурой Инь Чана.

Он холодно взглянул на него:

— Всё сказал? Если да, то выйди.

Инь Чан покраснел от обиды.

Ни одна из его многочисленных попыток сблизиться не удостоилась от Цэнь Фэна и доброго слова. Он был ещё молод и не умел скрывать чувства: на лице застыло обиженное выражение, но в глазах уже проступала злоба.