В детстве он никак не мог понять, почему отец его не любит, что бы он ни делал.

Я буду послушным. Не буду шуметь, плакать и капризничать. Буду мало есть, не просить ни сладостей, ни игрушек, ни твоих объятий. Я смогу сам о себе позаботиться и вырасти хорошим.

Я лишь хочу, чтобы ты меня не ненавидел.

Чтобы, когда я зову тебя «папой», ты отвечал.

Но этого не случалось никогда.

В ответ его всегда ждали лишь побои и ругань. Отец называл его ублюдком, рождённым потаскухой, звал его ходячей бедой и разорением, а когда он только родился, и вовсе хотел убить.

Лишь повзрослев, Цэнь Фэн из пьяных проклятий отца и пересудов соседей смог примерно сложить историю своего появления на свет.

Он был ребёнком бездельника-хулигана и приезжей девицы из парикмахерской. Та женщина, его мать, которую он никогда не видел, забеременев, кажется, и вправду собиралась выйти замуж за отца и остепениться.

Отец, привыкший жить нахлебником, впервые задумался о нормальной жизни и занял крупную сумму на свадьбу. Но в день, когда Цэнь Фэн родился, мать бросила его в больнице и той же ночью сбежала из городка.

Перед уходом она забрала все деньги, отложенные на свадьбу, не оставив ни гроша.

Когда мужчина, всю ночь напролёт игравший в карты и даже не знавший о рождении сына, вернулся домой, там уже ничего не было.

Лишь плачущий младенец.

В тот миг он и вправду решил задушить ребёнка. Он и себя-то прокормить не мог, а женщина сбежала с деньгами, которые он занял. Этот ребёнок был для него лишь ненавистной обузой.

Но воплотить замысел в жизнь ему помешала медсестра.

Она вызвала полицию. Отца забрали в участок, где строго-настрого предупредили: если ребёнок умрёт, его осудят за умышленное убийство. Соседи, участковый и комитет жильцов следили, чтобы он не бросил и не покалечил младенца, и ему пришлось смириться с этой обузой.

Когда Цэнь Фэн начал мыслить, он часто думал: почему в тот день, в том тёмном коридоре, отец не мог действовать быстрее, не мог спрятаться получше и задушить его до того, как медсестра вызвала полицию?

Зачем ему позволили жить?

Как было бы хорошо умереть тогда.

Он ведь ещё даже не успел открыть глаза и увидеть этот мир. Умри он в тот миг, у него не осталось бы ни сожалений, ни печали.

Ему всегда казалось, что он пришёл в этот мир лишь для того, чтобы страдать.

Сперва он наивно надеялся на отцовскую любовь, потом — лишь бы не били, потому что было слишком больно. А потом он думал, что достаточно просто жить.

Но в итоге не вышло даже этого.

Никто не знал, как сильно он тянулся к свету.

Всё закончилось тем летом. Он уходил с улыбкой.

Закрывая глаза, он молил небеса: если есть следующая жизнь, пусть я стану камнем или ветром. Кем угодно, лишь бы не человеком.

Но, открыв глаза, он снова оказался собой — собой десятилетней давности. Абсурд, вызывающий смех.

Он всегда считал, что небеса издеваются над ним. Он спрятал всю свою мягкость, свою светлую сторону, и безмолвно сопротивлялся насмешкам судьбы, выставив ледяные шипы.

Даже встретив тёплый свет, он не смел поверить, что тот может принадлежать ему. Он не хотел снова испытать горечь разбитых надежд.

Но этот свет… он горел, горел и горел. Когда бы он ни обернулся, свет был на месте.

Он и сам не заметил, как в его очерствевшем сердце появилась трещина.

Когда-то он прочёл, что всё в этом мире стремится к свету. Где зажжётся один огонёк, туда устремятся и все остальные. Одна девушка зажгла свет в его сердце, и вслед за ней в его жизнь хлынуло и другое тепло этого мира.

Машина тихо ехала по ночным улицам.

Цэнь Фэн посмотрел на покрасневшие глаза Ин Сюйцзэ и расстроенное лицо Цзин Сянбая, а затем с улыбкой хлопнул обоих по плечу.

— Всё в прошлом, я уже не думаю об этом.

Парни не умели утешать.

Цзин Сянбай в ответ тоже по-дружески стукнул его по плечу:

— Бро, держись.

— Фэн-гэ, — всхлипнув, сказал Ин Сюйцзэ, — мне нечего тебе дать, но если ты не против, отныне я буду твоим отцом…

Цэнь Фэн тут же схватил его и принялся колотить.

Подавленная атмосфера в машине мигом улетучилась, сменившись шумом и смехом. Ин Сюйцзэ с воплями молил о пощаде:

— Фэн-гэ, я был неправ, правда неправ! Ты мой отец, ты мой отец!

Он не умел утешать, но, видя, что Цэнь Фэн с улыбкой его лупит, почувствовал, как на душе стало легче.

Было уже почти двенадцать, когда машина доставила их в лагерь. Попрощавшись со съёмочной группой, троица направилась к общежитию.

Проходя мимо тренировочного корпуса, они увидели, что во многих залах всё ещё горит свет.

— Чжоу Минъюй, этот слабак, наверняка ещё тренируется, — сказал Ин Сюйцзэ. — Может, заглянем?

Троица свернула к тренировочному корпусу. Войдя в зал, они увидели не только Чжоу Минъюя — почти все стажёры были там. Рассевшись на полу, они весело болтали и отдыхали. Увидев вернувшихся, все пришли в восторг.

— Фэн-гэ, вы закончили съёмки? Ну же, рассказывайте! К кому в гости ездили?!

— Мы все ставим на учителя Цзиньцзиня! Это он, да? Да?!

— Ого, от вас пахнет барбекю!!!

— Чёрт, у тебя собачий нюх, что ли?

…

После трёхдневных сборов оставшихся пятьдесят стажёров ждала очередная запись. На этот раз сольных выступлений не было. Пятьдесят человек снова разделили на десять групп по пять в каждой, которые сразятся в поединках два на два.

Число участников в группах сократилось, а значит, у каждого будет больше экранного времени и шансов запомниться зрителям. Кроме того, трое стажёров, набравших больше всего голосов на этом выступлении, получат эксклюзивный сольный сингл, созданный совместно с наставниками и съёмочной группой.

Это означало, что у них появится собственная песня ещё до официального дебюта. А кто был в съёмочной группе? Чэньсин. А кто наставники? Автор и исполнитель Ши Линь, топ-айдол Нин Сыле, вокалист с «железными лёгкими» Яо Шэн и лучший рэпер Чу Синьян.