Должно быть, именно так и появился мир. Из ничего, ради ничего.

Богословы и учёные, верно, веками совершали и совершают одну и ту же общую ошибку. Ту же самую, какую совершали первые люди, силясь наделить увиденные явления или вещи причинностью, краской, нужными только лишь им самим.

В ничто же, взаправду, нет ни света, ни тьмы. Ни Света, ни Тьмы. Ни серафических первородных титанов, носителей истинного космогонического знания. Орион не был побеждён, ведь был нерождён. Он был не нужен ничто.

Ясно как день. Из ничего пришли лишь насекомые, те, кого жрут насекомые, клочки породы, да лунки с солёной и пресной водой. Тем насекомым, по причине натуральных наклонностей, просто живётся спокойнее, ощущая себя в тени нерождённых колоссов. Насекомым было нужно нечто больше их. Нечто значимее их.

Но суть предельно прозрачна. Как стоячее озеро, пропускающее через себя солнечные лучи.

В ничто нет ни света, ни тьмы. Ни Света, ни Тьмы. Ни жара, ни холода. Ни радости, ни горести. В ничто нет ничего.

И остаться бы в этом бестолковом ничто на одну маленькую, всего-ничегошную вечность...

***

Никогда Ринн Велларт не пробовал себя в роли всадника. Была история, когда он пролез на чужой участок и наткнулся там на свинью. Из простого любопытства он попытался на неё залезть, но пожалел об этом практически моментально.

Посему представлений о наездничестве у него было немного. Но текущую качку он ощущал, будто шёл полным галопом на норовистом, стервозном коне по болотам далёкой страны, названия кой даже не знал. Отвратительно.

— Ринн... Ринн!..

Какой-то отвратительный писк. Будто верещание кошки, вступившей в драку с котом посильнее. У неё нет выбора, кроме как рычать и протяжно завывать. Коты-победители, обыкновенно, в драках не издают ни звука. Люди совсем другие...

— РИНН!

Сквозь щёлочки век стало видно пару красных глаз.

— Чё?..

Если бы он был знаком с чувством похмелья, то точно угадал бы в своём нынешнем состоянии его признаки.

В голове было враз и шумно, и глухо. Ватное тело залилось тяжёлой, чугунной ленью. Мысли копошились вяло и неохотно, ещё в полчасти застряв на неосёдланной свинье. А ещё было неимоверно холодно...

Красные глаза, мизюкая, покосились влево. Сухие дровишки в камине тихо трещали. Серые струйки уходили ввысь, в черноту кладчатой трубы.

Лёжа на полу, он поднёс руку к очагу. Теплее не становилось ни на йоту.

— Ай-яй, у тебя рукав загорится!

— Отстань...

Красные глаза медленно раскрывались, глядя в сердце огня.

Аллен сидел на коленях рядом с лежащим у камина Ринном. В его взгляде читалась тревога.

— Что с тобой случилось? Ты просто сидел-сидел и резко упал... Ещё и чуть себя не поджёг... Ну, своим же огнём... Я камин сам разжёг, но ты всё равно ледянущий был... Как будто на снегу лежишь.

Необъятный вакуум заполонили свежие воспоминания.

— Долго я так лежал? — с долей беспокойства спросил Ринн, начиная вставать.

Тело подчинялось уму с явным нежеланием. Аллен пытался поддержать друга, взяв того за локоть, но он только отмахнулся.

— Не надо, я не калека. Нормально всё.

Встав, покачиваясь, он тут же плюхнулся в отцовское кресло. Аллен сел рядом.

— Долго... Мне уже просто идти пора...

— Куда?

— Работать!

Сильное чувство обуревало Ринна Велларта. Сильное и ему самому непонятное, оттого и неприятное. Чувство, что он не хочет, чтобы Аллен уходил. Ему пришлось затратить некоторое время и приложить невиданные усилия, чтобы выдавить из себя:

— Это самое... Можно я, ну... С тобой..?

Голубые глаза округлились. Лицо маленького мага залилось краской.

— Пойдём! Вдруг сар Терри и тебе найдёт работу!

Дети собрались и вышли. Тот, что ростом поменьше, даже не удосужился умыться.

Аллен шёл довольно бодро. Ему такая погода, несмотря на лёгкие одежды, похоже, была только в радость. Казалось, что ему вообще всё в радость: ударь сейчас град, или свались он в лужу — рассмеётся, отряхнётся и пойдёт дальше.

Ринн смотрел в спину друга... Друга?

Аллен, как и тогда, шёл чуть впереди. Как и всегда.

Так или иначе, тот путь был неблизок. Тем более в состоянии Ринна.

Светловолосый ребёнок впереди обернулся:

— Ты как, нормально? Снова не упадёшь?

Красноволосый, озябший и задыхающийся от попыток поспевать за первым, огрызнулся:

— Да иди лесом, у меня всё нормально.

Опять эта очаровательная улыбка, от которой делалось тошно.

***

Дверь хлопнула.

В первом зале, как и всегда, грузный седой старик протирал ветхой тряпкой стойки, на которых мостились закатанные бутыли. Он обернулся.

— О, здоро́во, малой! А это кто с тобой? — прикрикнул он через весь зал.

— Здравствуйте, Терри! Это Ринн, мой друг! У вас не найдётся для него работы?

Старик остановился на мгновение, потом повернулся, бросил тряпку на заднюю полку барки и подошёл к детям.

Блёкло-голубые глаза оценивающе смерили с ног до головы красноволосого ребёнка в заношенном тряпье.

— Чего умеешь?

Ринн посмотрел прямо в глаза Терри.

— Таскать. Носить... — по большому счёту, малолетнему преступнику в отставке похвастаться было нечем.

Оценивал тут не только работодатель, но и сам работник. Прежде, Ринну частенько приходилось сталкиваться с людьми недобросовестными и беспринципными, потому он и сейчас был настороже.

Аллен это чувствовал, даже не глядя. За время, проведённое вместе, он уже понял, что его друг, в общем-то, не очень разговорчивый... А в подобные моменты, когда ему приходилось занимать стойку, что говорится, "шипами наружу" — подавно. Проще со стеной общий язык найти...

— О как... Обжигать умеешь?

— Кого?

Старик улыбнулся.

— Ruubal*, малой. Сушняк.

*Ruubal (Ру́бал, с гаардн. — «Дерево»).

— Наверное.

Если говорить начистоту, то Ринн не понял ни первого слова, ни второго. Со старым северянским наречием, распространённым в провинциях низин и юго-западного побережья ещё в довоенные годы, знаком он был крайне поверхностно, а второе слово он вообще всю жизнь использовал в своей речи для обозначения острой жажды воды.

— Как это "наверное"?, — недоумевал Терри. — А в зале-то убираться сможешь хоть?

— Нет, — решительно ответил Ринн, вспоминая все те моменты, когда пьяницы донимали его.

Старик озадаченно почесал ногтем висок.

— Да-а...

Аллен сделал шаг вперёд.

— Сар Терри, пожалуйста! Он много чего умеет, просто говорить не хочет! Его научить надо!

— Да помолчи ты... — прошипел Ринн, сам не зная зачем.

По неведомой для себя причине он чувствовал стыд от всей этой ситуации. Сейчас ему хотелось просто уйти.

— Ой, ладно, не "сар"-кай ты, ну скока раз ещё говорить... Ести хотите?

— Да! — воскликнул Аллен.

— Айда...

Старик и Аллен отправились ко двери во второй зал. Ринн же стоял как вкопанный. Старик обернулся:

— Чего стоишь? Айда!

— Ринн, пойдём! — полушёпотом сказал обернувшийся Аллен, будто старался приманить пугливого кота.

— Это бесплатно, — добавил он даже не шёпотом, а одними губами, но так, чтобы Ринн точно понял.

Красноволосый ребёнок неуверенно подался вперёд.

Во втором зале обнаружилось застолье с цельной, непочатой свиньёй.

— Налетай! — задорно сказал Терри.

Аллен тут же уселся и принялся было отламывать краюшку от овсяной лепёшки. Подняв голову, он обратился к Ринну:

— Садись, давай поедим! День долгий будет!

— Точно бесплатно? — также одними губами спросил Ринн.

Светлая голова утвердительно кивнула.

Ребёнок, стоявший подле тавернщика, медленно подошёл и сел рядом.

— Ешьте, ешьте... Как тебя? Ринн, во. Иди-ка потом в дровяник, там с работой видьмо будет. Как выйдешь, налево поверни и там увидишь.

Ринн промолчал. Как только дверь в первый зал захлопнулась, он тут же накинулся на еду, будто затравленный волчок.

— Hiva doma*! — воскликнул Аллен, попутно борясь с густой морковной кашей.

— Мхм...Hiva-hiva*... — пробурчал Ринн единственные слова, которые знал.

*Hiva doma (Хи́ва до́ма, с гаардн. — «Приятного аппетита»).

*Hiva-hiva (Хи́ва-хи́ва, с гаардн. — «Приятного»).

Наевшись досыта, Аллен выпрямился, промокнул уголки губ столовой скатёркой. Шумно выдохнув, он обратил взор на своего соседа.

Ринн, вроде бы, наелся ещё быстрее, ведь заглатывал еду такими кусками, что порой казалось, будто он быстрее разорвёт рот, чем утолит голод. Но он продолжал есть. Медленно, вяло, но продолжал.

Тогда Аллен удивился, ведь прежде, за то время, что дети провели вместе, он успел было подметить, что Ринн ест довольно мало. А тут...

В те времена, десятилетний сирота-выходец из благородной семьи не понимал, что его друг попросту подавлял свой первобытный, бесконечный голод. Прятал его, ведь боялся, что вечером, коли он захочет наесться досыта днём, есть будет нечего. Потому он затягивал пояс, усмиряя урчащий живот водой, али прижатой ладонью. Здесь, за столом, ломящимся от ароматных и сочных яств, Ринн Велларт дал волю своему внутреннему, обезумевшему от голода зверёнышу. И теперь не мог остановиться.

— Я готовиться пойду, наверное... — медленно протянул Аллен, удаляясь к двери.

— Мхм... — промычал Ринн, уткнувшись в поднос с солёной рыбой и хлебом.

— Не забудь к Терри подойти...

— Мхм...

Дверь хлопнула. Хвостик пелядки, и без того солёный, был сдобрен скупой, одинокой слезой.

***

— Кхе-кхе... Сар Терри... — послышался снаружи детский голос.

Старик кряхтел, по пояс пролезши в грязную насыпь крытого дровяника. От неожиданности он дёрнулся и приложился затылком о деревянный уголок.

— Ой те... Пришёл?!

Пока Ринн думал над ответом, Терри уже вылез, с силой чухая затылок. В его руке была тяжёлая, глубоченная авоська отсыревших дров.

— Так... Эти я ложу сюда пока, пускай посохнут. Смотри...

Он небрежно закинул авоську под крышу дровяника, а потом вытащил мешок ещё побольше прямо из середины. В какой-то момент показалось, что хилая конструкция попросту рухнет, но нет. Бросив мешок под скатный козырёк таверны, он отошёл.

— Вот, пожечь стока надо, допустим. Умеешь?

Ринн вообще не понимал, что конкретно он должен сделать.

— Нет, наверное...

— У-а-ай... Беда ты, беда... Вот печка, — указал старик на низенькую, неаккуратную конструкцию из почерневшей кладки. — Хворостинку бери. Здеся.

Ринн взял охапку сухих веточек.

— Кинь в печку.

Ребёнок молча следовал указаниям, чем немало впечатлил старика. Своей нежданной прилежностью.

— Теперь кресалок возьми. Вичку одну себе под ноги положь... Не в снег, ногой подметни чуток... Чиркни. Ещё... Быстрее чиркай... Во... Вишь?

Взаправду, произошло в жизни Ринна Велларта чудо — плод проявленной самостоятельности. От жухлой веточки заструился тонкий, молочный виток. Старик взял ссохшийся клочок ветоши и поднёс к веточке. Как только она задымилась, он обернул её в руке и бросил в печку.

— Как хворостинка раскурится, ты деревяшку одну подбрось. Задымит маленько, потрещит — ещё одну подбрось. Тока до крышки самой не закладывай, а то гореть не будет. Потом вот, кочергу бери, про́гарь выгребай, в лопатку ложи и кидай в мешок в дровянике. На снег не ложь!

— Понял.

Красные внимательные глазки следили за зачинавшейся лучинкой. Ворона, кружившая над рыночной площадью, гаркала с завидным усердием, дабы каждый житель городка точно был в курсе, что она всё ещё тут.

Стоило дровишке раскраснеться, Ринн аккуратно уложил новую рядом. Уселся подле печки, поджав ноги под себя, и вновь наблюдал.

— Ну ты это, малой... Околеешь, внутрь-то заходи, погрейся... Поести захочешь, тоже говори, не стремайся... Воды себе во втором зале за баркой набирай, или к Аллену поди-спроси...

— Ладно.

Первый снег скрипел под удаляющимися тяжёлыми шагами.

— Спасибо... — промямлил Ринн едва слышно.

Всякий раз, когда среди посетителей таверны вспыхивал конфликт — а то дело для пьяных людей популярное — стоило только чесанию языками перетечь в бодание лбами, всех участников действа Терри выставлял из таверны пинком под зад. Поэтому, это скромное заведеньице на окраине провинциального городка и по сей день с гордостью носит титул "фрачного местечка", цивильняка.

Терриас Терефл, потомственный держатель таверны, несмотря на солидный возраст и наружнюю простоту, обладал острым слухом и зорким глазом. И его "фрачное местечко" служило тому аргументом.

— Да чё уж ты... Не перелопачивайся тока, сильно копотью надышишься — одуреешь. Ходи, дыши, спину разгинай иногда хоть.

— Понял.

Тяжёлые шаги ускрипели. Грохнули дверные петли. Внутри таверны слышался детский мелодичный голос.

Минул зенит. Занимался ясный день.