Глава 158: Исповедь Ван Хуна

Неземной Ван Цилан держал перед всеми растрепанную монахиню так интимно и бессовестно.

Совершенно ошеломленная, Девятая принцесса отреагировала первой. Она шагнула вперед и ухватилась за ручку кареты.

— Цилан..., — выпалила она, а затем с усилием успокоилась. В ее глазах стояли слезы, когда она печально на него посмотрела. После того, как слезы покатились по ее изящному лицу, Девятая принцесса сказала с чувством утраты, — Цилан, эта женщина – монахиня, посвященная (в духовный сан) Его Величеством... то, что ты творишь, не имеет никакого смысла. Все в тебе разочаруются.

Она его по доброму успокаивала.

Ван Хун повернулся и посмотрел на нее.

Он слабо улыбнулся ее заплаканным глазам и милому, но явно расстроенному лицу.

Такая улыбка, исходящая от такого величественного человека, как он, делала его похожим на вечно заснеженную гору или на небесное существо, спускающееся на землю – отчужденным и беззаботным.

Со слегка приподнятыми кончиками красных губ, Ван Хун тихо рассмеялся:

— Благодарю, Ваше Высочество, — затем он снова посмотрел на Чэнь Жун.

Его взгляд казался совершенно обычным – в нем не было ни нарочитой нежности, ни особой привязанности. Однако на этот раз принцесса не могла не признать... эти глаза заставят всех девушек, восхищавшихся им, ощутить безысходность. Его глаза так сосредоточены! Той самой сосредоточенностью, которой ни эта женщина, ни сам Ван Хун никогда не замечали. Эта сосредоточенность, принадлежащая мужчине, который неосознанно запечатлел другую в своем сердце.

После того, как Ван Хун поблагодарил принцессу, он сказал вознице:

— Думаю, все достаточно видели, теперь мы можем идти.

Возница ответил ему прикрикнув на лошадь. Как раз в тот момент, когда он собирался щелкнуть кнутом, молодые аристократы вновь окружили экипаж.

После того как они окружили их экипаж, молодая девушка со слезами на глазах посмотрела на Ван Хуна и произнесла:

— Я не верю этому, не верю!

— Цилан, скажи, какие у этой женщины имеются достоинства? — спросила она.

— Какие достоинства имеются у женщины вроде тебя?! — повернувшись к Чэнь Жун, крикнула она ей.

Только ко второму крику Чэнь Жун очнулась от своих мыслей..

Чэнь Жун помотала головой, пытаясь прояснить находившуюся в хаосе голову. На третьем вопросе девушки Чэнь Жун приподнял брови и посмотрела на Ван Хуна.

В глазах Чэнь Жун та увидела нежность и снисходительность, которые в остальном оставались слишком спокойны.

Увидев взволнованное лицо Чэнь Жун, он вдруг расхохотался.

Молодая девушка подскакивала вверх-вниз, хватаясь за ручку кареты и кричала:

— Ты мне так не ответила. Какие у тебя имеются достоинства?

Какие у нее имеются достоинства?

В этот раз Чэнь Жун услышала ее вопрос.

Она неторопливо обернулась.

К сердитой девушке, которая требовала ответа, ко всем позади нее, и тем кто быстро приближался, к плачущей принцессе, которая не могла скрыть своей злобы, Чэнь Жун взяла себя в руки и тихо ответила:

— У меня?! У меня их нет.

Когда девушка собралась было высмеять ее, Чэнь Жун, казалось, собралась с мыслями. Она улыбнулась всем кто присутствовал с огоньком в глазах и произнесла:

— Я просто одна из тысяч людей, случайно привлекла его внимание, и я просто каким-то образом стала его испытанием, — вернее, именно он являлся ее испытанием. В обеих своих жизнях она не сумела избежать испытаний любови.

Заметив замешательство девушек, Чэнь Жун элегантно улыбнулась и неторопливо продолжила:

— Поскольку это испытание, то это связь, которая была образованна еще в прошлой жизни... она не имеет ничего общего со статусом или добродетелью.

Собравшиеся женщины все еще не отрываясь смотрели на Чэнь Жун, но в этот момент они не знали, как им быть, и, что делать.

Чэнь Жун отвела от них взгляд и улыбнулась Ван Хуну. Она потянулась через него к цитре, висевшей на стене кареты.

Ее руки скользили по струнам, изящные, но одинокие ноты текли из кончиков ее пальцев, будто непрерывная вода.

Чэнь Жун склонила голову, и волосы упали ей на лоб. Мелодия текла по воздуху. И она запела::

— Цветок ивы, цветок ивы, к чьему дому ты плывешь? Твоя злополучная жизнь предназначена для ветра, зачем ты тянешься к цветущей сливе? Если он – снег, заключенный в лед, то почему я встретился с ним?

Когда песня закончилась, она подняла цитру передававшуюся тысячу лет и беззаботно уронила ее на пол кареты!

С громким треском на цитре появилась непоправимая трещина.

— Ваше Высочество, если Вы увидите Его Величество, пожалуйста, не забудьте объяснить ему, что это я соблазнила Цилана и заставила его потерять рассудок и приличия, — с улыбкой сообщила она Девятой принцессе, заводя за ухо прядку.

Сказав это, Чэнь Жун крикнул ошеломленному всеми этими событиями вознице:

— Трогай.

Пока они уезжали, позади них оставалось тихо.

По мере удаления, вокруг начали раздаваться различные звуки человеческого присутствия.

— А Жун, зачем ты так с собой поступаешь? — произнес Ван Хун хриплым и грустным голосом.

Чэнь Жун не обернулась, она только смотрела вниз и оставалась неподвижной.

Бессознательно внутренне Ван Хун чувствовал себя несчастным, но также и немного счастливым. Он медленно протянул руки и снова заключил ее в свои объятия.

Чэнь Жун не сопротивлялась

В его объятиях она была абсолютно неподвижна.

Ван Хун опустил голову и посмотрел на прекрасную девушку в своих объятиях.

— А Жун, я просто... — тихо произносил он и вздохнул, — Я просто не могу отпустить тебя.

Когда он закончил, Чэнь Жун, лежавшая в его объятиях, не смогла сдержать слез. Сначала появились всхлипы, но как только она начала, то уже не могла остановиться.

Она зарылась в его объятия и заплакала, ее плечи дрожали.

— Дорогая, не плач... Мне больно видеть тебя такой, — прошептал он, целуя ее в макушку, и обнимая покрепче.

На этот раз, как только он закончил, Чэнь Жун стиснула руку в кулак, чтобы ударить его в грудь.

Снова и снова она его била. Ее тренировки в боевых искусствах и гнев делали ее удары довольно мощными, и они сильно вколачивались в его плоть.

— Дорогая, милая... Не плачь, это вредно для твоего здоровья, — терпя боль, говорил Ван Хун в волосы на ее макушке.

Его голос был настолько нежен, насколько это вообще возможно – его шелковистость являлась самым эффективным средством убеждения.

Но слушая его, Чэнь Жун еще больше его ненавидела.

Она била его так сильно, что у него начало перекашиваться от боли лицо.

— Только потому, что ты не хотел меня отпускать, — сказала она сквозь слезы, — Ты даровал мне даосское имя и привселюдно принудил Его Величество согласиться с ним. Если бы ты не выставил меня на всеобщее обозрение, то почему я не могу хоть на минуту успокоиться, даже будучи монахиней? У меня был план, у меня их было несколько... Это все твоя вина, это все твоя вина. Цилан, как ты можешь быть таким ненавистным? Ты выставляешь меня на всеобщее обозрение, чтобы все аристократы заметили мое существование, и теперь мне приходится терпеть их любопытные взгляды.

Она его ненавидит! Сильно ненавидит! В тот раз, ее не должно было быть там, но подсознательно действовала по правилам светского этикета. Что еще важнее, она искренне верила, что теперь все кончено, что после того, как она с ним повидается, то сможет обеспечить себе дополнительную защиту... Она недооценила Ван Хуна.

Теперь она понимала, что даже если бы она не отправилась к нему тогда, он все равно даровал бы ей даосское имя, он нашел бы какой-то другой способ дать людям понять, что она принадлежит ему, и она женщина, которая занимает место в его сердце.

Чэнь Жун больше не могла сдерживаться. Она прикрыла рот рукавом, чтобы скрыть рыдания и слезы, которые невозможно было остановить.

Увидев это, Ван Хун поспешил прижать ее к себе. Он нежно отвел ее рукав от лица и прижал к своей груди.

Она же нанесла ему еще несколько ударов и прокричала:

— Ты теперь видишь, что случилось. Тебе, похоже, не нравится, что Его Величество обращает на меня внимание. Но у тебя явно есть много способов разгадать его замыслы, так почему же ты выбрал именно этот? А теперь ты окончательно выставил меня в центре внимания. Общество может называть тебя дураком, но как насчет членов твоей семьи? А твои поклонники? Они увидят во мне блудницу, которая принесет тебе гибель, и постараются избавиться от меня. Столкнувшись с этими неотвратимыми угрозами смерти, кроме того, что я завишу от тебя, кроме того, что я буду просить твоей милости, Что еще я смогу сделать? Мне некуда идти и не на кого положиться, так что же мне еще остается делать? Снова и снова ты выбрасываешь меня в море и вытаскиваешь на брошенной тобою спасительной веревке обратно, выбрасываешь и вытаскиваешь обратно... Я действительно ненавижу тебя!

Чэнь Жун не была глупой. Две ее жизни внушили ей сильное желание взять собственную жизнь под свой контроль. Именно поэтому она ненавиделаоказаться загнанной в угол человеком, которого любила... И все же он был ее Циланом, и ее любовь к нему нельзя было оставить.

Несмотря на ее рыдания и разговоры, Чэнь Жун все еще била его в грудь.

Наконец Ван Хун мягко взял ее за руку.

Он опустил голову и подул на ее покрасневший кулак, приговаривая:

— А Жун, ты повредишь руку, переключись на другую.

От его слов, она зарыдала еще пуще прежнего.

Внезапно она потянулась к его шее, укусив ее.

Она хотела вонзить зубы в его сонную артерию. Но в момент, когда она соприкоснулась с его теплой кожей, она не смогла этого сделать, и избегая жизненно важной точки на шее, укусила его за плечо.

Она укусила его и не остановилась даже после того, как вскрыла рану. Не успели они опомниться, как рана раскрылась до дюйма шириной.

Она все еще кусала и впивалась в него.

Кровь быстро окрасила ткань его белого одеяния.

Когда пролилась кровь, Ван Хун время от времени издавал стон.

Чэнь Жун перестала кусаться.

Она медленно отодвинулась и посмотрела на Ван Хуна.

Его ясные глаза печально смотрели на нее. Были даже следы зубов, оставленные им на губах от боли.

— У тебя чешутся зубы? Переключитесь на эту сторону, — со слабой улыбкой он поднес к ней свое правое плечо, но, похоже, при этом он задел рану, поэтому он издал сдавленный стон и замедлил движение.

Чэнь Жун свирепо посмотрела на него и рявкнула:

— Не делай вид, будто не можешь вынести этой боли, — разве она не испытывала такой же боли раньше? Это было ничто по сравнению с ее душевной болью.

Сказав это, она больше не кусалась.

Оттолкнув его, Чэнь Жун повернулась спиной к Ван Хуну и продолжала плакать.

Когда слезы наконец утихли, она закрыла лицо рукавом и решительно заявила:

— Ненавижу тебя!

Ван Хун снова обнял ее. Потершись подбородком о ее волосы, он тихо прошептал:

— Знаю.

Чэнь Жун закрыла глаза, и у нее снова потекли слезы.

Ван Хун наклонился и поцеловал ее между бровей.

— Знаю, — повторил он, нежно вытирая ее слезы.

— В этом мире так много женщин... Даже если я использовала тебя первая, ты отомстил и получил то, что хотел. Цилан, ты легко можешь позволить мне жить спокойно. Почему же ты этого не делаешь?

Он медленно поднял ее на ноги. Выпив свою кровь из ее губ, он мягко сказал:

— Потому что ты мне нравишься, А Жун. Как ты могла оставить меня после того, как повеселилась? Как ты могла броситься на поле боя без моего разрешения? Как ты могла улыбаться мне в лучах заката, будучи вся в крови? Ты заставляла меня просыпаться от кошмаров ночь за ночью. Как ты могла последовать за мной в Цзянькан только для того, чтобы стать монахиней и оттолкнуть меня от себя?

С нежным взглядом он поцеловал ее в брови и сказал:

— Дорогая, как ты можешь заставить меня влюбиться в тебя, а потом убежать? Это слишком удобно для тебя, не так ли?