На следующий день после прихода Оливии Лестер в действительности решил последовать совету сестры: написал письмо главе Конклавда с прошением прислать ему кого-нибудь в ученики. Конкретных характеристик для кандидата он не указывал, лишь попросил, чтобы это непременно был мальчик, не младше пятнадцати лет. Ведь они более неприхотливы, нежели девочки, с которыми могут возникнуть разного рода проблемы и к которым нужно искать, так называемый, "особый подход".

На самом деле, маг особо ни на что не рассчитывал: какой родитель в здравом уме захочет добровольно отослать своё ненаглядное дитятко "на растерзание тёмному магу-отшельнику, проживающему где-то на отшибе цивилизационного мира"? Вот именно, никакой. Поэтому юноша отправил письмо, по большей части, лишь для того, чтобы очистить свою совесть перед сестрой. Дабы в следующий раз ему не пришлось врать, глядя ей в глаза, если вдруг девушка задаст ему вопрос насчёт того, шевельнул ли он хоть пальцем для того, чтобы ему прислали кого в ученики?

Жить в полном одиночестве для Лестера Кеннеда последние семь лет было также естественно как дышать. Он привык просыпаться и отходить ко сну, зная, что за стенкой никого нет; привык завтракать, пить чай и читать, не слыша поблизости чужого дыхания; привык, что помимо его собственных вещей и одежды дома нет ни единого постороннего волоска. Он не собирался менять свои привычки ради чьего-либо удобства, и также не считал необходимостью, чтобы кто-то подстраивался под него самого, ведь под одной крышей с ним уже давно никто не жил. Его всё устраивало. Правда. Либо же он попросту занимался самообманом и не желал смотреть правде в лицо, предпочитая думать, что всё и так в порядке...

За каждым магом на постоянной основе пристально следил "Конклавд" — Международная организация магов; каждое действие и передвижение строго контролировалось ими. А также данное объединение предоставляло всем своим подопечным полную защиту от каких-либо угроз извне. Ну, или почти всем. На словах всё это звучало отлично, но Кеннед не водил с организацией дружбу. А всё дело состояло в том, что Лестер в своё время отказался сотрудничать с МОМ по определённым причинам, и теперь Конклавд пребывал в невероятном гневе на юношу из-за того, что не имеел возможности наблюдать за его деятельностью. Следовательно, и вверять ученика ему никто не станет. Вообще, удивительно, что Конклавд до сих пор не приставил к нему кого-нибудь для постоянного надзора или не наведался с проверкой лично. Однако, и сам маг держал на них давнюю обиду, поэтому обе стороны поддерживали взаимную неприязнь, прикрытую фальшивым добродушием и уважением. Ведь МОМ в своё время нисколько не озаботился сохранением жизней членов семьи Кеннеда.

Семья Кеннедов изначально состояла из пяти человек: отец, мать, двое сыновей и дочь. Глава семьи и второй по старшинству из детей — Лестер — обладали природным талантом к магии, а остальным троим членам семьи обращение с магией давалось труднее. Но все пятеро искренне любили и поддерживали друг друга в любой ситуации. Казалось, не было в мире чувств чище и бескорыстнее, чем те, что царили между ними, крепко связывая их.

Они жили в небольшом, одиноко стоящем доме на живописном берегу реки. На другой стороне же водоёма, в некотором отдалении, находилась небольшая деревня. Кеннеды мало общались с местными жителями, но если к люди обращались с какой-либо просьбой, они с радостью отзывались и помогали. Скрывая своё происхождение, они вели вполне обычный образ жизни. Отец весь день работал в поле, а дети помогали матери в лекарском деле: собирали в ближайшем лесу нужные травы, сушили их, варили снадобья, делали лекарственные настойки и продавали плоды своих трудов. Их снадобья пользовались неплохим спросом, многие жители заречной деревни приходили к ним лечиться. Также мать брала своих детей на вызовы на дом к больным, чтобы те набирались опыта в сфере врачевания. Но несмотря на их добрые дела, вокруг их семьи стали постепенно расползаться дурные слухи, подобно змеям с ядовитыми языками. И каждым днём эти злые разговоры обрастали новыми поразительными подробностями.

В народе матушка Лестера прослыла невероятной красавицей. Девушки со всей деревни ходили к ней за омолаживающими настойками, в шутку называли её "доброй волшебницей бессмертия". Снадобья разлетались как горячие пирожки. Но, к сожалению, чуть позже эта слава показала своей обладательнице другую сторону монеты.

Жители деревни переговаривались между собой, разнося вести о том, что красавица–лекарь, на самом деле, является посланницей нечистых сил. Иначе как ещё можно объяснить то, как ей с лёгкостью удаётся варить настойки, которые убирают с лица все морщины до единой, и поднимать на ноги больных людей, практически вырывая тех из лап само́й Смерти? А если эта женщина замешана в подобном, то и дети у неё такие же, ведь она наверняка уже успела их всему обучить. Также во все времена из уст в уста ходила одна пословица: "Муж и жена — одна Сатана". Поэтому люди решили, что и отец в самую первую очередь замешан во всех тёмных делишках семейства. Правда в этих словах хоть и имелась, но Кеннеды даже не думали причинять кому-либо вред, и даже не подозревали, что о них отзываются в столь дурном свете.

Первым их покинул отец. Одним из вечеров он просто–напросто не вернулся домой с работы в полях, хотя обычно всегда приходил вовремя. Остальные члены семьи уже были дома и ждали своего главного кормильца за накрытым столом, чтобы всем вместе поужинать, но тот всё не появлялся. Когда муж не вернулся и к утру, мать Лестера забила тревогу: она отправилась в деревню, дабы разузнать у местных мужиков, которые работали вместе с отцом, не знают ли те что-нибудь о его исчезновении. Но работяги только пожимали плечами, мол, ничего не знаем и знать не хотим.

На просьбы о помощи никто не откликнулся. Всем было откровенно плевать, никто даже не сделал вид, что им жаль бедную женщину, что не спала несколько ночей и изрыдала себе все глаза. Лестер с сестрой пытались искать папу собственными силами, но от мужчины не осталось и лоскутка одежды, по которому того можно было бы опознать: он просто исчез, буквально растворился в воздухе. Даже заклинание Поиска, которое несколько раз использовал Лестер, нисколько не помогло. Это могло означать лишь одно — доброго отца и любящего мужа на этом свете больше нет. После подобных новостей прежде добродушная и дружелюбная мать закрылась в себе, почти перестала есть и спать, только тихонько плакала у себя в комнате да звала мужа по имени. Невозможно было её утешить. С горя она забросила работу, поэтому её троим детям пришлось трудиться самостоятельно, дабы прокормить себя и скорбящую мать.

Спустя два месяца бессонных ночей и пролитых слёз матушке всё же постепенно пришлось смириться со своей утратой. Она возобновила работу, но это уже не приносило ей прежней радости. Казалось, она умерла также как и её муж, и превратилась в духа, который влачил своё существование и не мог упокоиться с миром.

Детей произошедшее тоже, конечно, не оставило равнодушными: мысли об отце не покидали их даже во все. Громкие разговоры и задорный смех перестали звучать в доме, уступив место угнетающей тишине и вечному унынию.

Иногда вечерами Лестер сбегал из дома к реке, дабы хотя бы ненадолго перестать ощущать это болезненное чувство, что тяжёлым грузом давило в районе сердца и мешало вдыхать воздух полной грудью. У тихого течения прозрачной реки росли фруктовые деревья, а в их ветвях звонко пели птицы. В высокой траве шумели сверчки и кузнечики. Это помогало немного прийти в себя, но совсем ненадолго: стоило мальчику вернуться домой, как его лёгкие снова будто с силой сдавливала невидимая рука.

Как известно, беда не приходит одна. Спустя примерно полгода несчастье вновь постучалось в дом семьи Кеннед.

Поздней ночью матушка разбудила детей и велела им срочно одеваться. Спросонья ребята не поняли, что происходит и почему мама так встревожена. Через несколько минут с улицы послышались крики, а в дверь начали настойчиво стучать в несколько рук. Мама неразборчиво проворчала себе под нос что-то вроде: «Чёрт, они уже здесь!» До Лестера стала медленно доходить суть происходящего, но он не успел что-либо предпринять: удары в дверь стали прилетать всё громче и всё яростнее.

Вдруг мать, ничего не говоря, подбежала к детям, быстро обняла и поцеловала их по очереди в лоб, а напоследок дрожащими руками одела Лестеру на палец кольцо с рубином, в котором позже парнишка узнал то самое украшение, которое его отец подарил жене в знак своей истинной любви к ней.

— Лестер, защити брата и сестру! — напоследок крикнула мать мальчику, прежде чем по мановению её руки дом объяло оранжевым пламенем, а сама женщина бесстрашно вышла навстречу разъярённой толпе местных жителей.

Это было первое и последнее мощное заклинание, что она сотворила за свою недолгую жизнь.

Огонь перекинулся на деревянные шкафы и тумбочки, занавески и бесчисленное множество книг в цветных перелётах — горело всё, что могло гореть. Сверху раздался треск потолочных балок, готовых в любой момент обрушиться. Дым распространялся с невероятной скоростью, нещадно проникая в лёгкие троих детей, которые в страхе жались друг к другу и надрывно кашляли, безуспешно закрывая руками рты и носы. Пламя обступило бедняжек смертоносным полукругом, отрезая все пути к бегству, подобно диким зверям, загоняющим свою жертву в ловушку.

— Братик, сделай что-нибудь! — взмолилась перепуганная Оливия, стоявшая за спиной Лестера.

— Я стараюсь! — отозвался тот, пытаясь направить свою духовную силу на создание барьера.

Но толи он чересчур нервничал, толи не мог хорошенько сконцентрироваться, однако привести заклинание в действие всё не получалось. Огонь съедал на своём пути всё и с каждой секундой подступал к детям всё ближе и ближе. Пот катился по лицу и спине мальчика, сердце стучало как сумасшедшее. Руки, которые приходилось держать на весу, начали затекать. Справа раздался оглушительный "бум!", и на пол грохнулся один из книжных шкафов: у него полностью сгорели ножки и основание, потому он больше не мог сохранять вертикальное положение. Почерневшие книги лавиной посыпались с полок. Дети вскрикнули и подскочили на месте, прижавшись к единственной уцелевшей стене и друг к другу, как маленькие беспомощные котята.

— Брат, скорее! — сквозь слёзы воскликнула Оливия, пряча в объятиях самого младшего из братьев, который готов был вот-вот упасть в обморок от недостатка кислорода.

Наконец заклинание сработало как нужно: на полу вокруг детей заблестели лиловые искорки, через пару мгновений образовав непрерывный круг, этакий заслон, не позволяющий огню навредить ребятам. Языки пламени будто из раза в раз натыкались на невидимую преграду, а дым перестал проникать в дыхательные пути троицы, и те вздохнули с облегчением. Однако расслабляться было ещё рано: вокруг по-прежнему горел огонь, а дом в любой момент мог обрушиться. Лестер крикнул:

— Скорее! Выйдем через заднюю дверь!

Из последних сил удерживая барьер, он вывел брата и сестру через чёрный вход.

Спустя некоторое время трое детей сидели прямо на голой земле в тени раскидистых деревьев, с головы до ног перепачканные в саже. Из их укрытия, расположенного на опушке леса, хорошо просматривался холм с домом, объятый пламенем, и отдалённо слышались крики людей, столпившихся у строения. Самих детей видно не было, да и не заботило никого их существование, ведь люди решили, что ребятня непутёвой мамаши–ведьмы померла в огне. Как бы ни так!

— Мама, ведь, больше не вернётся?

Эта фраза по тону, которым её произнесли, больше напомнила утверждение, нежели вопрос. Говорившим был худенький мальчик одиннадцати лет со светлыми волосами и водянистыми глазками. Его звали Микас, и он являлся самым младшим в семье Кеннедов. Он был одним из тех людей, о которых принято говорить "сам себе на уме". Лестер, конечно, любил брата также сильно как и старшую сестру, но с рождения Микас был не сильно разговорчивым ребёнком, а потому несколько скрытная личность мальчишки не особо жаждала общения. Он всегда с особым усердием помогал родственникам, но делал это молча и не стремился быть шумным ребёнком. Когда отец брал сыновей на работу в поле, в то время как Оливия оставалась помогать матери по дому, Микас мастерски управлялся с серпом, но когда Лестер пытался с ним заговорить, то получал лишь односложные ответы: либо «да», либо «нет». Работать в тишине было достаточно комфортно, но, ясное дело, за разговором было бы куда веселее и быстрее.

Оливия и Лестер обеспокоенно переглянулись, и сестра, выдавив мягкую улыбку, сказала успокаивающим голосом, обращаясь к Микасу:

— Ты всегда был догадливым. Мама сделала так, как посчитала нужным, чтобы защитить нас. Она не могла поступить иначе.

Могла она поступить иначе или нет — никто теперь не мог сказать наверняка. Сейчас это уже не имело никакого значения. Мальчик посмотрел на сестру совершенно нечитаемым взглядом, а после кивнул и уткнулся подбородком в руки, сложенные на коленях. В его белёсых глазах отражался яростный и безжалостный огонь, стремительно пожирающий дом изнутри.