Женщина с глубокими карими глазами — Мария Армас, испанка, ныне одна из главных соперниц Майли Кары. Когда Кара вернула ей вопрос, Мария едва заметно прикусила губу.

«Как и думала. Не сойдусь я с ней. И не люблю ее.»

Впрочем, Майли только что выпалила в лицо: «Даже несмотря на то, что ты мне проиграла?» Такая прямота — фирменный стиль Кары. В Голливуде мало актрис, которые могут позволить себе такую дерзость.

Мария провела рукой по волосам, которые у корнеи были темными, а к концам переходили в блонд, оглянулась — слишком много лишних ушей — и мягко ответила:

— Да, несмотря на то, что проиграла.

Внешне спокойная, внутри — сплошная уязвленная гордость. Но устраивать сцену в таком месте было нельзя. И потом, пусть роль Красавицы «Белль» досталась не ей, зато в «Beast and the Beauty» она все же оказалась.

«Спокойно. Держи лицо.»

Она заранее понимала, что Кара будет вести себя так. Поэтому, собравшись, небрежно добавила:

— Белль, конечно, заманчивая роль. Но и остальные персонажи отличные.

— Да? — Кара слегка наклонила голову, улыбаясь. Вспомнив прошлый кастинг на роль Белль, она спокойно поддела: — Странно слышать от тебя. На прослушивании ты будто жизнь ставила на кон. Никогда бы не подумала, что Мария согласится на роль второго плана.

— …Ты долго собираешься издеваться?

Глаза Марии сузились. Кара лишь откинула прядь светлых волос и холодно хмыкнула.

— Издеваюсь? Я просто честная. Так значит, роль чайника, да?

Намеренная провокация.

У этой роли в фильме было имя — но Кара специально его не озвучила. Вытащила слабое место Марии — и нажала сильнее.

Та улыбнулась — ледяной, почти стылой улыбкой.

— Майли, характер у тебя все тот же — тухлый. Не зря тебя называют «Блондинистым роботом».

— …Что?

— Что-что. Ты же знаешь. С тобой людям тяжело.

Повисла секундная тишина.

Две топ-актрисы Голливуда смотрели друг другу в глаза — и искры между ними будто реально мелькали.

— Ха… — Кара первой вздохнула. — Ты меня ненавидишь. И я тебя тоже. Так зачем тебе вообще понадобилось сниматься в «Beast and the Beauty»? Мне правда любопытно.

С ее стороны это был честный вопрос.

Для Кары все складывалось идеально: роль Белль, работа с Кан У Джином, гладкая подготовка. И тут в проект вклинилась Мария. Будто бросила тень на почти идеальную картину.

Мария выдержала взгляд и ответила:

— Разве не очевидно? Несмотря ни на что, мне очень хотелось быть частью «Beast and the Beauty». Я люблю оригинал. И раз выходит лайв-экшен, конечно, я захотела попасть туда, пусть даже не в главной роли.

Это была правда.

Более того — Мария была ярым фанатом оригинальной истории. Ее непрошеный комментарий про «принца, который должен быть красивее», сказанный за спинои Кан У Джина, во многом был именно фанатским перегибом. Но в итоге она проглотила гордость и пробилась в актерский состав.

И был еще один маленький мотив.

«Кан У Джин… он мне немного любопытен.»

Она видела его на прослушивании. И хотя симпатии к нему не испытывала, его поведение, манера держаться, игра на пианино — все это сидело занозой в голове.

«Интересно, каким будет его Зверь? И как человек, который плевал на «Оскар», все-таки туда попадет?..»

И вдруг:

— А. — Мария слегка подалась вперед. — Кстати, насчет Кан У Джина.

Кара моргнула, удивленно распахнув голубые глаза.

— Кан У Джин? С чего ты вдруг?

— Он, случайно, не жил в Испании? Может, учился там?

— Чего? О чем ты?

— Он говорит по-испански свободно. Прямо как носитель. Я решила, что он когда-то там жил.

— Испанский?..

Мария, сама того не зная, рождала новую волну недопониманий.

Кара нахмурилась. Лгать Мария не станет — не тот тип.

«Французский… испанский?..»

Она вспомнила, как У Джин разговаривал по-французски на Каннском фестивале. Английский и японский были понятны. Но испанский?

Женщины пошли по коридору к залу мероприятия. Мария несколько раз косо посмотрела на Кару — и первой заговорила:

— Вы ведь с Кан У Джином встречаетесь, да?

Кара остановилась как вкопанная.

— …Ты с ума сошла?

— Разве нет? — Мария хитро улыбнулась. — Тогда я могу за ним приударить.

— Даже не думай.

Ответ был мгновенный — и ледяной.

Но…

«Стоп. Что я сейчас сказала?..»

Кара и сама опешила от своих слов. Мария довольно прищурилась:

— Хм? Но ты же сказала, что не встречаешься?

— Не встречаюсь.

— Тогда почему нельзя?

— Я не сказала, что нельзя. Я сказала, что не получится. Он не интересуется женщинами.

Мария вспомнила его абсолютное равнодушие к себе.

— …Да, он был таким.

Еще одно заблуждение.

— Кан У Джин зациклен на актёрстве. В голове у него только роли.

Так две топ-актрисы Голливуда обсуждали одного мужчину — Кан У Джина.

Подходя к залу, Кара спросила:

— Но почему ты вообще решила, что я с ним встречаюсь?

— Разве не очевидно? Ты — такая избирательная — вдруг соглашаешься работать с Кан У Джином. Потом снимаешься в «Полезном зле» — корейском проекте. А теперь и в «Beast and the Beauty» вместе с ним. Вы все время где-то рядом — люди и болтают. Если это неправда, лучше будь осторожнее. Репортеры уже что-то чуют.

— Ты волнуешься обо мне?

— Как будто. — Мария фыркнула. — Это не главная причина. Настоящая вот какая…

Она вспомнила одну фразу У Джина.

«Ты менее красивая, чем Майли Кара.»

Но озвучить в оригинале — уж слишком болезненно. Поэтому она смягчила:

— Кан У Джин сказал, что ты красивее меня. Вот я и решила, что вы встречаетесь.

— …Он сказал, что я красивее тебя? Кан У Джин?

— Да.

Голубые глаза Кары дрогнули.

В ту же ночь, Лос-Анджелес.

«Columbia Studios». Два десятка павильонов на огромной территории. Ночь давно опустилась, но у декорации пиццерии кипела работа — десятки иностранный стафф, камеры, техника.

Съёмки «Пьеро: Рождение злодея».

Вчерашняя первая съемка закончилась под утро. И сегодня — по тому же пути. Режиссер Ан Га Бок закончил обсуждение со старшими стаффами и подошел к мониторам.

В это время два оператора с ручными камерами заняли позиции у входа в декорацию. Камера на кране опустилась, осветители ушли, оставив пространство пустым. Вокруг режиссера — сотня сотрудников.

К декорации подошел одинокий актер.

Потрепанная толстовка. Мокрые волосы. Лицо измазано мукой и кровью — фирменная маска «Джокера».

Это был Кан У Джин.

Сцена: «Генри Гордон» только что превратил хозяина пиццерии в фарш.

У Джина зафиксировали у двери.

Операторы выровняли ракурсы. Режиссер поднял руку.

— Мотор. — Голос Ан Га Бока был хрипловатым. — Начали.

Камера, которая брала У Джина крупно, начала плавно, медленно наезжать. Под капюшоном — пустое, обмякшее лицо. Плечи сведены, поза маленькая, жалкая. Генри Гордон в прошлом.

Конечно — это была игра.

Глаза задергались. Влево. Вправо. Он проверял окружающее.

На улице — ливень. Под навесом пиццерии вода не попадала, но шум дождя заливал все.

— Шшшш…

«Джокер» задрал голову к небу. Камера тоже. Потом опустил глаза, бросив короткий взгляд внутрь пиццерии — туда, где лежала бесформенная масса. И вдруг — изломанная, дикая улыбка.

Кровавые полосы, прорезавшие его рот, вытянули гримасу еще шире.

— Хи…

Он поднял взгляд на камеру. Плечи выпрямились. Убедившись, что вокруг никого, он позволил пробудиться новому состоянию. В этот момент «Генри Гордон» и «Джокер» существовали одновременно.

Кан У Джин сжал кулаки и стал трясти ими, будто сдерживая экстаз. Рот закрыт. Смеется молча.

Это потрясающе. Слишком приятно. Зачем я сдерживал себя? Зачем жил как ничтожество?

Неважно.

Сегодня — будет иначе.

Добавив к движению рук резкие притопы, он стал покачивать головой — рвано, нервно, как заводной «Пьеро». Смех вырвался сам.

— Хи-хи… хи-хи-хи-хи… ху-ху-ху-ху…

Шум дождя почти скрывал это.

Он прикрыл рот ладонью — будто стараясь удержать хохот. Но смех все равно просачивался сквозь пальцы.

И вдруг — оборвался.

— …

Он медленно опустил руку. Повернул голову. Потянул шею, разминая ее. Как человек, только что проснувшийся, потянулся, подняв руки к небу. Потом достал сигарету, зажал зубами и закурил.

Лицо — совершенно спокойное. Без эмоций.

— Хуу…

Дым разошелся в ливне, растворившись в воздухе.

У Джин вышел из-под навеса и шагнул прямо под дождь.

— Шаг. Шаг.

Он шел уже не как забитый Генри. Походка была уверенной, тяжелой. Сигарета болталась в уголке губ. Он стянул капюшон.

Дождь лупил по его лицу.

Шаг. Шаг. Шаг.

Смесь муки и крови медленно смывалась. Проступала настоящая кожа. Грим стекал по щекам, исчезая — слой за слоем.

Сотня иностранцев, стоявших у мониторов, замерли.

Режиссер Ан Га Бок, буквально приникший лицом к экрану, весь был в мурашках.

«Да… Вот именно так. Как будто маска медленно сходит.»

Но Кан У Джин усиливал эффект в разы.

На экране — У Джин, насквозь мокрый, проводит пальцем по щеке, затем двумя руками зачесывает длинные волосы назад, открывая лицо.

— Мне, кажется, к лицу будет рыжий.

Он посмотрел прямо в камеру.

Джокерская маска исчезла. Наоборот —

«Джокер надел маску Генри Гордона.»

Через два дня. Утро 15 июня.

На съемочной базе «Пьеро: Рождение злодея» среди множества трейлеров распахнулась дверь одного из них.

Вошел Кан У Джин — лицо пустое, ровное. За ним слышались голоса Чхве Сон Гона и стаффа. Он коротко кивнул, закрыл дверь.

И в этот момент его взгляд упал на одежду, развешанную на вешалке.

— О…

Красный пиджак и брюки. Синяя рубашка. Желтый жилет. Поношенные коричневые туфли.

«Точно. Сегодня тот день.»

Костюм Джокера.