После школьного вечера что-то невидимое, но ощутимое изменилось между Ясу и Алисой. Их взгляды стали дольше задерживаться друг на друге, разговоры — тише, но глубже. Даже тишина между ними больше не была неловкой — она стала наполненной, почти музыкальной.

Алиса всё чаще ловила себя на мысли, что ждёт встреч с ним так же, как ждёт вдохновения: не потому, что надо — а потому что невозможно иначе.

Они собирались в старом музыкальном классе — там, где запах дерева от сцены смешивался с временем. Свет из окон падал косо, как будто сам день склонялся поближе, чтобы подслушать их репетиции. В этот раз Алиса принесла несколько строчек, которые написала ночью. Голос у неё дрожал, но она всё равно зачитала:

— «Ты слышал, как шепчет струна,

Когда сердце не знает сна?..»

Ясу ничего не сказал. Он только опустил взгляд, забрал у неё лист, аккуратно положил на пианино и сел рядом.

— Тебе удалось то, чего я добивался годами, — произнёс он негромко. — Ты не боишься звучать искренне.

Алиса улыбнулась, но в ней жило недоумение.

— А ты боишься?

Он долго молчал. Потом встал, подошёл к окну и сказал:

— Мой отец был композитором. Не гением — скорее, ремесленником. Он писал музыку так, как плотник строгает доску: чётко, без лишних эмоций. И ждал от меня того же.

Когда я играл, он считал каждую мою ошибку за поражение не в нотах — в характере.

Я жил между тетрадями, репетициями и его молчанием. Поначалу — гордость. Потом — критика. Потом… тишина.

Ясу сжал ладони.

— Я тогда провалил выступление. Забыл часть мелодии, ушёл в импровизацию. Все похвалили — сказали, это было смело. А отец? Он не сказал ничего. Только забрал гитару. И закрыл комнату, где я играл, на ключ.

Алиса встала и подошла. Несмело коснулась его руки.

— И ты с тех пор не играл?

— Почти год. А потом сбежал на репетиции одной уличной группы. У них не было ни школы, ни техники, ни партитур. Зато были — чувства. Там я и научился играть заново. Для себя. Не для оценок.

Он улыбнулся, но в улыбке была печаль.

— Я никогда не вернулся домой по-настоящему. Музыка — мой дом. Или хотя бы — его чердак.

Алиса сжала его пальцы крепче.

— Тогда оставайся в этой музыке. Со мной. Не как ученик отца. А как ты сам.

Его взгляд стал мягче, чуть дрожащим.

— Ты даже не представляешь, что значат для меня эти слова.

Она не ответила. Просто шагнула ближе, положила голову ему на плечо. И впервые не было ни волнения, ни сомнений — только тёплая, почти акустическая тишина.

Ясу провёл пальцами по её волосам. Ему казалось, что этот момент — как первая нота новой мелодии. Той, которую он когда-то боялся начать. Но теперь — с Алисой — всё менялось.

Где-то внутри, в том месте, где давно звучала только глухая боль, теперь рождалась музыка.

И она была настоящей.