Котик Депресняк выглядел как ходячая укоризна. Его мама была аккуратной и милой эдемской кошечкой, а папаша – сбежавшим из мрака кошаком-монстром, с кожистыми крыльями, хвостом с зазубриной, красными глазами без век, когтями и клыками, с которых капал яд. Когда его прогоняли из Эдемского сада, два слабонервных стража рухнули в обморок, а третий, хорошо поцарапанный, долго принимал противоядие. Депресняк, плод этого короткого союза, унаследовал если не все лучшие черты своего папочки, то уж самые яркие точно.

Он был голый, без единой шерстинки, красноглазый, со складчатой кожей и перепончатыми белыми крыльями, на которых просматривались все артерии и вены. Ходячий биологический атлас потусторонних существ и к прочим достоинствам явный биовампир. Взяв его на колени на минуту, можно было лишиться хорошего настроения на неделю. Кошмарнее, чем его внешний вид, был только его же характер. Депресняк задирал кого придется, вплоть до каменных грифонов, а число его шрамов было сопоставимо только с его же ста двадцатью острыми зубами, росшими у него в три ряда. Правого уха он лишился в драке, левое же было разодрано чьей-то когтистой лапой натрое, точно простреленный шрапнелью флаг.

Целыми днями Депресняк летал по Эдемскому саду и охотился, мечтая превратить какую-нибудь райскую птичку в тушку с тем же названием. К счастью, райские птицы были начеку. Нападать же на финистов, спокойных, уверенных в себе ясных соколов, Депресняк не отваживался. Даже прихрамывая на все извилины, он не был самоубийцей.

Только у Даф с ее склонностью к непредсказуемым поступкам могло хватить фантазии завести себе такую зверушку. Однако даже Даф оправдывалась тем, что Депресняк завелся сам.

Случилось это так. Однажды утром она проснулась от крайне неприятного звука. Кто-то что-то раздирал, и этим чем-то, по всей видимости, была подушка, на которой она спала. Открыв глаза, Даф увидела перепончатые крылья и мятую, недовольную усатую морду.

Дафна поспешно проверила, на месте ли крылья. Бронзовые крылья висели у Даф на кожаном шнурке на шее. Они были небольшие, по размеру не превышавшие половины ладони. Однако это было самое ценное, чем больше всего дорожил и чего больше всего боялся лишиться всякий страж света. Для каждого стража света крылья были так же дороги, как дархи для стражей мрака. Однако разница все же существовала. Если в дархах хранились порабощенные эйдосы, то в крыльях накапливалась энергия благодарности уже спасенных эйдосов. Разумеется, только тех из них, которые стражам света удавалось отвоевать и вырвать из цепких лап стражей мрака.

Все это время кот продолжал наблюдать за Даф. Он уже перестал раздирать подушку. В воздухе плясали перья.

– Что тебе надо, бродячий кошмар? Ты в курсе, что я ненавижу котов, собак и хомячков? Моя слабость – гремучие змеи, тарантулы и хамелеоны, – сказала Дафна.

Кот молчал – только смотрел на нее своими красными, как раскаленные угли, зрачками, которые то сужались, то расширялись.

– Гипнотизируешь меня? Дохлое дело! – заявила Даф.

Кот продолжал смотреть. Он явно никуда не спешил.

– Ладно: уговорил, противный! Молока или потанцуем? – сдалась Даф.

Кот хрипло мяукнул.

– Значит, молока, – перевела Даф. – А потом бери крылья в лапы и кыш! Я предупредила: мне коты не нужны!

Она подошла к шкафчику и открыла скрипнувшую дверцу. Она обожала всякое лопухоидное старье, которое тайком притаскивала сюда из мира смертных. За это могло влететь и часто влетало, однако Даф было на это как-то плевать.

От молока кот отказался, только брезгливо понюхал. Так же решительно он проигнорировал рыбные консервы, нектар и даже амброзию.

– Ну извини! У меня больше ничего нет. Только серная кислота! – раздраженно сказала Даф, которая недавно принесла ее для кое-каких опытов.

Депресняк возбужденно замяукал и, взлетев, попытался выбить бутылку с серной кислотой из рук у Даф. Ему удалось даже отгрызть треугольными зубами горлышко.

– Ты уверен, что действительно ее хочешь? Ну рискни! Очень надеюсь, что ты бессмертен, – задумчиво произнесла Даф.

Не переставая мурлыкать, кот вылакал всю серную кислоту из дымящейся миски.

– Ну дела! – сказала Даф, убедившись, что кот жив. – А ты мне нравишься. Не возражаешь, если я буду называть тебя Депресняк? Это имя просто создано для тебя. Не приглашаю тебя остаться, однако можешь заскакивать ко мне время от времени.

Кот равнодушно завалился на бок и стал вылизывать заднюю лапу. Он явно не нуждался в разрешениях и плевать хотел на всякие сюси-пуси. Так началось их знакомство. Уже после Даф разобралась, что кота нельзя гладить и брать на руки. На ладонях сразу появлялись волдыри, а настроение мгновенно уходило в минус. Когти же Депресняка оставляли следы даже на железе и камне.

Зато потерять кота оказалось просто невозможно. Депресняк прекрасно ориентировался в пространстве, включая и пятое измерение. Несколько раз он надолго пропадал, но после находил ее где угодно – в самых невероятных местах. Дафна была уверена, что он почуял бы ее даже на Луне.

* * *

Утром, когда все началось, Дафна – она же просто Даф – она же просто Да… в общем, как ее ни назови… без особой цели бродила по Эдемскому саду. Белые облака, солнце, благоухающие розы, ливанские кедры, арки, обвитые виноградом… Все это было привычно и, как все привычное, навевало тоску. Даф пришла в голову кощунственная мысль, что в Эдемском саду, мягко говоря, скучновато.

Даф подошла к пруду, в котором плескалось несколько русалок (три русалки зазывно хохотали, а одна неэстетично ела сырую рыбу), и, склонившись к воде, посмотрела на свое отражение. Вздернутый нос, длинные волосы, собранные в два длиннейших светлых, торчащих под немыслимыми углами хвоста (всего лишь магическая укладка III степени экстремальности, действующая не более семидесяти лет после наложения заклятия), пухлые губы и общее скучающее выражение лица.

«Вурдалака бы сюда! Или хотя бы парочку жутких призраков, бряцающих цепями! Это добавило бы перчику в этот сладкий сироп!» – подумала Даф и с досадой бросила в хохочущих русалок сосновой шишкой.

Это была не самая удачная идея, потому что русалки немедленно ответили Даф залпами глины со дна и гниющих водорослей, а та, что ела рыбу, очень удачно запустила в нее недоеденной головой. Депресняк попытался спикировать сверху на одну из русалок и вцепиться ей в волосы, но русалка очень ловко ухватила его за хвост с зазубриной и окунула в пруд. На берег Депресняк вылез жалким и очень не в духе.

Даф пришлось срочно спасаться за куст самшита. Уже за кустом, благоухающим нагретой смолой, она сообразила, что элементарно могла применить магическую защиту – скажем, поставить силовой кокон, – и тогда русалки могли забрасывать ее хоть до полного осушения пруда. Даже если бы на ее месте вырос курган из водорослей – Даф не было бы от этого ни тепло ни холодно. В конце концов, она была одним из стражей, а русалки всего лишь нежитью. Но, увы, все хорошие мысли всегда приходят с опозданием. И чем лучше эти мысли – тем больше опоздание.

Даф издали швырнула в русалок еще дюжину шишек, сняла с бронзовых крыльев прилипшие водоросли и, восстановив душевное равновесие, продолжила прогулку по Эдемскому саду. Мокрый Депресняк поплелся за ней следом.

Утро у Даф не задалось. В этом она убедилась, когда на поляне наткнулась на свою прежнюю учительницу по музомагии Эльзу Керкинитиду Флору Цахес, по прозвищу Шмыгалка. Шмыгалка была в ампирном платье, вошедшем в моду в эпоху наполеоновских войн. До Эдемского сада мода докатывалась обычно с вековым опозданием. Эльза Флора Цахес притормаживала еще на век, что тоже мало кого смущало. Шмыгалку окружали ученики, а она, подпрыгивая по своему обыкновению и то и дело проводя внешней частью ладони по носу (за эту привычку ее и прозвали Шмыгалкой), обучала их играть на флейте. В основном ученики Шмыгалки были совсем еще малявки, которым едва исполнилось по семь-восемь тысяч лет.

– Фдети мои, флейта… э-э… как вы очень очаровательно знаете… есть очень основной магический фюструмент. Страж света без флейты так же невозможен, как страж тьмы без меча и дарха. Не расставайтесь со своими флейтами ни фнем, ни фёчью. Музыка ваших очень замечательных флейт может творить чудеса. Астролябий, фдруг мой, будьте очень любезны, продемонстрируйте нам маголодию трансформации, которую мы прохядили вчера! – восторженно повизгивала Шмыгалка.

Вперед выдвинулся лобастенький карапуз с флейтой. В его маленьких глазках светилось образовательное рвение. Даже Даф, знавшая толк в отличниках, поежилась.

– Чего превращать? – спросил он деловито.

Шмыгалка пошарила взглядом по поляне и, разумеется, нашарила Даф, которая не успела шагнуть в заросли. Шмыгалка даже подпрыгнула – не то от радости, не то от предвкушения, что Даф наконец попала ей в лапки.

Разумеется, Эльза Керкинитида Флора Цахес узнала ту, которая доводила ее четыре долгих века, пока она обучала Дафну игре на флейте. Даф была неплохой ученицей, но только больно уж самостоятельной. Вместо обычных маголодий она больше любила играть сочинения лопухоидных композиторов. С этим Шмыгалка никак не могла смириться и при всяком подходящем случае ударяла кувалдой своего учительского авторитета по самолюбию ученицы.

– Превратить… что же превратить! – бормотала Шмыгалка, скользя взглядом по траве. – АГА!..

«Уж не меня ли она сейчас попросит трансформировать?» – забеспокоилась Даф, ища глазами собственную флейту, висевшую на поясе в особом футляре, слегка смахивающем на ножны из мягкого бархата.

Однако Шмыгалка повела себя мудрее. Она сделала вид, что не обратила внимания на Дафну. Во всяком случае, до поры до времени. Даф оказалась в сложном положении: уйти сейчас, когда взгляд Шмыгалки уже остановился на ней, было бы неприлично. Тем более что Шмыгалка со своими учениками стояла прямо на тропинке. Нырять же ни с того ни с сего в колючие заросли было бы довольно странно.

– Астролябий! Видите эту очень замечятельную шишку? Будьте фюбезны, прявратите ее в лягушку, – громко сказала Шмыгалка.

Отличник задумался, складывая в голове маголодию. Затем он поднес флейту к губам и заиграл. Его толстые щеки вдохновенно раздувались. Через несколько секунд шишка зашевелилась, потом подпрыгнула, а спустя минуту выпустила зеленые лапы. Астролябий, очень довольный собой, опустил флейту и вопросительно оглянулся на Шмыгалку.

– Ну как? – спросил он.

– Астролябий! Вы подарили мне фряндиозное разочарование в ваших скромных способностях! Это не лягушка! – укоризненно произнесла Шмыгалка.

– Как не лягушка? – запротестовал отличник.

– Нет, Астролябий, не лягушка! Это очень бяняльная д-жяба! Фтыдитесь, Астролябий! Мастерство состоит именно в овладении нюансами. Нюанс – это то, что правит миром, – сказала Эльза Керкинитида Флора Цахес.

Она поднесла к губам свою старинную, редкой формы деревянную флейту и одной короткой плавной трелью завершила превращение. «Д-жяба», ставшая лягушкой, благополучно уквакала в сторону пруда.

– Однако, Астролябий, вы не фядинственный, кто меня огорчает! – продолжала Шмыгалка. Она эффектно повернулась и оказалась лицом к лицу с подошедшей Даф. – Знакомьтесь, фдети! Это Дафна, моя самая одаренная ученица! Когда-то я очень неосторожно попросила ее повторить несложную маголодию и разбить фстакан, уже, кстати, треснутый. Всего-навсего стакан. Требовалась только короткая трель! И что вы думаете? От ее маголодии разбились все семь фрустальных сфер Эдема! А фстаканом я пользуюсь и фейчас.

По меньшей мере двадцать пар глаз уставились на Даф. Ей ничего не оставалось, как с неискренней улыбкой помахать всем ручкой. Не объяснять же этим малюткам, что тогда она была не в духе и, вместо того чтобы подумать в нужный момент о стакане, сотворила – помимо своей воли – совсем другой мыслеобраз? Сработал закон подлости – самый надежный и непреложный из всех законов мироздания. Она все время боялась кокнуть эти сферы и именно поэтому кокнула их в неподходящий момент. Кажется, у греков случилась та же история, когда они пытались забыть о безумном Герострате.

К Даф тогда отнеслись довольно снисходительно – даже не особенно ругали, хотя ущерб был немалый. В конце концов, глупость – самый простительный из всех пороков, ибо не имеет налета злонамеренности. Пожалуй, Шмыгалке тогда перепало даже больше Даф. Вот тогда-то Шмыгалка, решившая, что Даф устроила весь этот цирк намеренно, и затаила добро. Затаивать зло стражу света не полагалось по служебному положению.

Двадцать юных дарований продолжали не без ехидства созерцать Даф. Она по себе знала: ничто не доставляет такой искренней радости, как созерцание полного чайника, которого при тебе опускают ниже ватерлинии.

– А теперь, мои фюпсики, – сладким ангельским голоском продолжала Эльза Керкинитида Флора Цахес, – давайте попросим Дафну об очень милом одолжении. Уверена, эта флавная юная фёсёба нам не откажет. Помните, вы просили показать вам маголодию парирования? Это один из важных боевых фриемов, особенно полезный при столкновении со стражами мрака и фрёчих неожиданностях.

«Только не это!» – подумала Даф. Она терпеть не могла маголодию парирования, ее пальцы едва успевали бегать по отверстиям флейты. И, разумеется, кому об этом могло быть известно лучше, чем ее учительнице по музомагии?

– Ты не откажешься, Даф? – спросила Шмыгалка с еще более очаровательной улыбкой.

– Разумеется. Это была моя голубая мечта идиота, – сказала Даф.

Эльза Керкинитида Флора Цахес улыбнулась приятной улыбкой голодного крокодила, которому сообщили, что сегодня в полдень в Ниле будут купаться финалистки конкурса красоты.

– Фрекрасно, милочка… Я так и фюмала! Тогда не будем терять фремя! Время есть феньги, а феньги есть аппендицит цивилизации. Доставай свою флейту, Даф!

Рука Даф скользнула к бедру. Уж что-что, а флейту она умела выхватывать быстрее, чем средний американский ковбой выхватывает пистолет из кобуры. Это умение стражи света доводят до автоматизма еще в первое десятилетие занятий, ибо только оно порой помогает сохранить крылья и жизнь в схватке со стражами мрака.

– Милые фдети, напоминаю вам, что парирование является фюгубо защитной магией. Пока вы фюсполняете эту маголодию, вы очень абсолютно защищены против всех видов магического и лопухоидного нападения. Фюсключение составляют лишь мечи и копья из иудина дерева, однако шанс встретиться с ними в бою не так велик. Главное, ни разу не сфальшивить… Сейчас я продемонстрирую вам все на примере. Собираем эти милые шишечки и начинаем кидать их в Даф.

– А комья земли можно? – спросил Астролябий.

– А сухой птичий помет? А камни? – мгновенно усовершенствовал еще кто-то.

– Ах, фдети! Вы такие фшалуны, такие фидеалисты! Как же вы добросите помет до середины поляны? На вашем месте я подошла бы поближе… А вот камней, пожалуй, не надо. Даф, конечно, умница, но ее защита… хе-хе… не совсем идеальна. Начали!

Дарования разом наклонились, а в следующее мгновение на Даф обрушился град метательных снарядов. Ком земли, метко пущенный юным гением Астролябием, опередив шишечный залп, царапнул Даф по щеке. Она попыталась было отпрыгнуть, но вовремя сообразила, что от двадцати лоботрясов разом все равно не увернуться, и торопливо заиграла.

Большой кусок коры, летевший Даф в голову, ударился о невидимую преграду и отскочил. Чтобы не отвлекаться и рефлекторно не уворачиваться, что могло повредить правильности исполнения, Даф закрыла глаза и сосредоточилась на маголодии. Она была не очень длинной – примерно полминуты чистого звучания. Маголодия, напоминавшая легкое дуновение ветра в листве, переходила в ритм, похожий на учащенное дыхание, и обрывалась высокой, вопросительной нотой – в которой звучало нечто от гимна любящего сердца мирозданию. Далее маголодия делала паузу в два или три такта и повторялась по кругу.

Даф слышала, как по защите снаружи барабанит град метательных снарядов. Ее пальцы поспешно бегали по отверстиям флейты, а сознание рождало привычную цепь образов. Именно в них, в единстве образов и музыки, и состояла великая сила маголодии – сама же флейта содержала минимум волшебства и была лишь передаточным звеном. В отдельности же они не обладали бы достаточной силой даже для того, чтобы отклонить полет песчинки.

– Вместо шишек и земли, как я собираюсь мудро заметить, может быть все, что угодно! – громко сказала Шмыгалка. – Камни из пращи, реактивные снаряды лопухоидов, заговоренные дроты Догони Меня Смерть, холодное оружие… Это не имеет решающего значения. Как вы видите, ни одна из шишек не достигает цели. А теперь, очень милые фдети, запомните главное: сила в вас самих, а не в том, что вас атакует. Главное, не фюспугаться и не отвлечься. Думайте о маголодии, мечтайте и наплюйте на тех, кто пытается причинить вам вред… Тогда с вами ничего не случится!..

Град шишек и земляных комьев не ослабевал. К тому же один из юных экспериментаторов нашел где-то палку и, бегая вокруг Даф, колотил ею по разным местам защиты, пытаясь нашарить брешь. Его круглая стриженая голова с большими любознательными глазами ужасно раздражала Даф.

«Добрые милые детки! Хорошая смена растет, мама моя дорогая! Разве мы были такие? Мы были гуманные, отзывчивые… Ай! Вот гад, нашел-таки дыру!» – подумала Даф, отгоняя сладкое детское воспоминание о том, как она защемила одному экземпляру голову дверкой шкафчика, чтобы было удобнее дать ему пинка.

Она исполняла маголодию уже в пятый раз и начинала уставать. Самым опасным теперь было задумываться о движениях пальцев и правильности дыхания вместо того, чтобы создавать образы и думать о маголодии. Это мгновенно переводило маголодию в банальную технику и убивало всякое волшебство. Уже дважды Даф делала ошибки, и тогда защита исчезала. Один раз комок земли пролетел совсем близко от шеи Даф, а в другой раз палка, пройдя сквозь ослабевший барьер, царапнула ее по лопаткам. Дети этого еще не замечали, однако от опытной Эльзы Керкинитиды Флоры Цахес это не укрылось.

– И я о том же! Нет ничего опаснее для фюскусства, чем кондовый профессионализм! Дилетанты всего лишь опошляют искусство, а профессионалы его убивают! – сказала она назидательно.

Даф не вовремя задумалась над ее словами, и сразу же ком земли едва не вышиб из ее рук флейту, заставив сбиться. Немедленно на нее обрушился целый град всякой всячины, которую только сумели набрать на эдемском лугу шустрые создания.

Дафна поняла, что пора смываться. Правда, запрет на ее полеты в Эдеме не был еще аннулирован, но, в конце концов, крылья же у нее не отняли? Да или нет? А зачем тогда оставлять крылья, если всерьез хочешь запретить полеты? Не для того ли, чтобы она хоть изредка, но отрывалась по полной программе?

Она сделала сальто, уходя из зоны обстрела, и уже во время кувырка нашарила бронзовые крылья. Шнурок привычно скользнул по руке, и Даф коснулась пальцем маленького отверстия между бронзовыми крыльями. В тот же миг Даф ощутила упругий толчок. Это позади, за ее спиной, вызванные древней как мир магией, материализовались огромные крылья. Даф повела ими вперед, словно зачерпывая воздух, а затем резко оттолкнулась, сделав два или три последовательных взмаха. Она почувствовала, как ветер напружинил маховые перья. Уже у самой земли могучая сила подхватила ее и взметнула над поляной.

Это было отработанное до автоматизма движение – магия полета, которое всегда отлично получалось у Даф. Гораздо лучше, чем стандартные маголодии, которые ей приходилось зубрить до посинения.

Залп шишек и земляных комьев пронесся над взлетающей Даф, а затем она видела лишь восхищенные физиономии юных дарований. Вундеркинд Астролябий, сгоряча тоже вызвавший магией свои крылья – маленькие и слабые, как у куренка, – подпрыгивал и пытался взлететь, однако самое большее отрывался от земли на метр-два.

– Я тоже так хочу! Почему она может, а я нет? – страстно вопил он.

Однако Дафна знала, что у него ничего не получится. Раньше чем через десять тысяч лет после рождения крылья стражей света редко набирают силу для полета. Лишь потом крылья начинают крепнуть, а маховые перья расти. Даже Даф взлетела не раньше, чем разменяла третий век одиннадцатого тысячелетия. До этого же времени она в основном разбивала себе нос, пытаясь научиться планировать с утесов.

«Вот так-то! Можете и дальше свистеть в свои дудочки!» – подумала Даф с чувством превосходства и, заложив красивый вираж – правое крыло вверх и вперед, а левым двойной толчок вниз, – исчезла за деревьями. Кажется, это была роща творческих грез, хотя не исключено, что обычный самосад глюков – у Даф неважно обстояли дела с магической ботаникой.

Даф пролетала мимо виноградника вечного блаженства, когда внизу появилась Отставная Фея. Длинное розовое платье с рюшечками, бантиками и цветочками делало ее сверху похожей на клумбу. Лицо покрывала сетка благообразных морщин. На переносице поблескивали очки в медной оправе. В руке Фея держала волшебную палочку солидного калибра. В каталоге артефактов палочка обозначалась аббревиатурой ПИЖМД – Палочка исполнения желаний многократного действия. Мощи этой палочки хватило бы на то, чтобы превратить в кактусы целую дивизию волшебников средней руки. Главным недостатком палочки была длительность ее перезарядки. После исполнения полусотни серьезных желаний подряд ее нужно было долго вымачивать в соке бузины с добавлением нектара, клевера и одолень-травы. Если исполняемые желания были с подвохом или палочку собирались использовать в военных целях, вместо нектара приходилось использовать гадючий яд.

Заметив Даф, Фея замахала ей, умоляя ее, чтобы она снизилась. Даф послушно опустилась рядом, не очень понимая, что Фее нужно.

Сквозь фигуру Феи просвечивали деревья Эдемского сада. Отставная Фея была призраком, но призраком, сохранившим немалую магическую мощь. Она то бродила среди лопухоидов, точно пасьянсы раскладывая их судьбы, то объявлялась в Эдемском саду. Прогнать ее было невозможно. «Будь она эгоисткой, ей можно было бы еще запретить вход. А так – никаких шансов! Эдем застрахован от злонамеренных, но не застрахован от идеалистов и радостных психов!» – печально говорили стражи света.

Фея пытливо посмотрела на Даф и, изящно подобрав юбки, опустилась на возникшую рядом скамеечку. Точнее, зависла над ней в воздухе. Призраки обожают соблюдать условности, которые соединяют их с миром живых. Особенно печально наблюдать, как они пьют чай и он, проливаясь сквозь их тело, стекает на пол. Если кого-то это смущает – призраки сразу понимают, что перед ними полный чайник.

– Привет, Даф! Я вижу: ты скучаешь! Ты знаешь, кто я? – мило улыбаясь, спросила Фея.

– Ага. Призрак феи, – легкомысленно сказала Даф, подавая ей руку. В момент, когда Фея коснулась ее, Даф испытала небольшое покалывание в кисти.

Как-то они уже мельком встречались. Кажется, на одной из тех веселых вечеринок, где эйфорию подают в глиняных кувшинах, а хрустальные фужеры, завязав глаза, разбивают заклинанием удаленного вандализма. На этих безбашенных вечеринках бывает полно привидений. Еще бы – что беднягам делать в дурной бесконечности, как не шататься по сомнительным сборищам.

– Точно. Я призрак, – подтвердила Фея. – А знаешь, кто такие призраки?

– Ну в общих чертах…

– Знать в общих чертах – значит не знать ничего. Призраки – заложники неразрешимых ситуаций. При жизни мы не смогли выйти из них сами и теперь раз за разом с болью переживаем прошлые ошибки, провались они во мрак! Так как собственная наша жизнь имеет характер условный, мы активно вмешиваемся в чужие. Даф, детка, позволь выполнить любое твое желание! – предложила Отставная Фея.

Дафна понимающе усмехнулась. Она уже слышала об этом пунктике Отставной Феи. Начиная выполнять желания, Фея не могла остановиться и требовала все новых. Так продолжалось час за часом и день за днем, пока желания у бедолаги окончательно не иссякали. Причем Фея принимала к исполнению только настоящие, истинные желания. Желания же типа «Принеси тапочки», «Убери этот чай, он холодный!» или «Включи свет! Дышать темно и воздуха не видно!» изначально не рассматривались. Феи не шестерят, они решают проблемы в комплексе. Их интересуют только глобальные задачи, мелочи же они охотно оставляют козявкам и иже с ними.

– Сам принесешь свои тапки, руки не отвалятся! Волшебные палочки потому и волшебные, что не размениваются по пустякам! – решительно говорила Фея.

Когда истинные желания заканчивались, она пожимала плечами, уничтожала все, что бедняга успевал нажелать, и удалялась, разочарованная, оставив бедолагу у разбитого корыта. Этим она доказывала, что действительно истинных желаний не так уж и много – одно-два от силы, а все прочее мелочь и пошлая шелуха. После встречи с Феей бедному стражу только и оставалось, что всю жизнь горько созерцать скорлупу своих разбитых надежд.

Дафне, этой очень неглупой девочке, несмотря на ее молодость, прекрасно были известны все фокусы Феи. Поэтому она не собиралась просить ничего для себя. Это был верный способ оставить Фею ни с чем.

– Желание? Запросто! Погладь моего котика! – лениво предложила Даф.

Депресняк, давно с интересом поглядывавший на Отставную Фею, попытался потереться о ее ногу и разочарованно мяукнул. Потереться о ногу призрака непросто. Фея наклонилась и почесала загривок кота волшебной палочкой. Депресняк заискрил. Оба его глаза несколько раз провернулись в своих орбитах и выразили полное блаженство. Столько энергии сразу он не получал еще никогда. На время котик даже стал оптимистом. А потом рухнул на землю, и лапы у него расползлись.

– Передоз! – понимающе сказала Фея. – Однако знатная у тебя вампирюка, много магии вытянула. Как зовут?

– Депресняк.

– Сколько «с»?

– Не знаю. Он беспаспортный. Но я на всякий случай пишу четыре. Не ошибешься.

Фея посмотрела на Даф с интересом.

– Ты странный страж света, детка! Неправильный какой-то. Не пытаешься спасать мир, завела себе чокнутого кота с тягой к нелепой брутальности. Да и с молодыми людьми у тебя неважно. Давно бы уже могла играть с кем-нибудь на флейте. Эдакий магический дуэт, – заметила она.

Даф хмыкнула:

– Да ну, надоела мне эта флейта… Я не хочу быть стражем света. Мне это скучно. Я хочу быть актрисой.

– Актрисой? Ничего себе мечта. Я бы назвала ее мечтой среднестатистической дебилки. Может, ты еще хочешь, чтобы шоколадку «Даунти» переименовали в твою честь?

– Ничего вы не понимаете, а еще Фея… – вздохнула Даф, разглядывая свое отражение в медных очках.

С полным сознанием условности своих действий, Отставная Фея провела пальцем по переносице, поправляя оправу.

– Отнюдь нет, милочка. Я понимаю больше, чем доктор Зигги в свои лучшие годы. Просто мне давно скучно понимать. Хочешь, я сделаю тебя актрисой? Мне это несложно, – предложила она, языком проверяя остаточный магический заряд волшебной палочки, как порой проверяют квадратную батарейку.

– Не-а, не надо. Я ваши фокусы знаю. Сделаете меня актрисой какого-нибудь погорелого театра. Надо будет играть восьмой фонарный столб на бульваре и верить, что маленьких ролей не бывает, а бывают занюханные актеры. Спасибо. Лучше я как-нибудь потом сама во всем разочаруюсь, – отказалась Даф.

Фея погрозила ей бледным прозрачным пальцем.

– Ишь ты, догадалась! Ты не подзеркаливала, нет? Примерно так бы я и сделала. Только вместо восьмого столба было бы: «Кушать подано! Свое спиртное распивать запрещено!» Знаешь, чем реальность отличается от фантазии? Тем, что, когда мечты сбываются, все оказывается не так, как ты представляла. Роза, прекраснейший из цветов, имеет шипы. От мороженого болит горло. После эйфории всегда наступает облом и так далее. Выполняя желания моих клиентов, я довожу этот принцип до абсурда, чем и развлекаюсь… Кстати, я никогда не рассказывала тебе, как умерла?

– Не-а.

– Нелепая вышла история. Меня отравил Золушкин принц. Думаю, это случилось лет четыреста тому назад… – сказала Фея.

– Отравил? Тебя? – не поверила Даф. От удивления она даже перешла на «ты».

– Ну да… По правде говоря, его можно понять. Я его здорово подставила. Характер у Золушки был прескверный. От ее дурного глаза дохли мухи и мыши. Родной фатер ее боялся, а бедную мачеху и ее дочек она просто со свету сживала. Да и принц был так себе. Он был сутулый, а его белый конь хромал. Да и вообще это была кобыла.

– Почему же тогда он полюбил Золушку? – озадаченно спросила Даф.

Фея лучисто улыбнулась.

– Загадка природы. Любовь зла, – сказала она и многозначительно погладила волшебную палочку.

Даф задумалась.

– Хорошо. Я понимаю, ты применила стандартное заклинание приворота и усилила его суточной магией, действующей до полуночи в пределах календарного дня. В этот момент произошла обратная трансформация заколдованной материи и утрата ею приобретенных свойств: карета стала тыквой, а кони мышами. Но как же красивая сказка? – разочарованно спросила она.

– Ты думаешь, в Средние века не было пиара? Фи, мон ами, пиар был всегда. Знаешь, какого размера была туфелька Золушки на самом деле? Сорок шестого! Именно поэтому она не подошла больше ни одной девушке в королевстве! Это впоследствии и обыграли, – сказала Фея.

Даф посмотрела на лазурное небо, по которому плыли правильные небольшие тучки. За их форму отвечал особый отдел благообразия и тишины. Дождей в Эдемском саду не было никогда. Только плановые ливни с четырех до четырех пятнадцати утра. Для полива этого вполне хватало.

– Мне здесь скучно! – пожаловалась Даф. – Важных заданий мне не доверяют, а в саду тоска зеленая. Другие стражи день и ночь играют на лютнях или фехтуют. Только и разговоров, что у какого-нибудь стража мрака срезали дарх и отвоевали дюжину эйдосов или кто-то исполнил виртуозную пьеску на арфе без помощи магии.

Фея со значением посмотрела на нее.

– Детка, осторожнее с крыльями! Страж света, который наденет шнурок со своими крыльями на шею смертного, полюбит этого человека и будет любить его вечно! А ведь когда-то им придется разлучиться! – сказала она.

– В Эдемском саду нет смертных, – быстро возразила Даф.

Фея не ответила. Даф удивленно повернулась. Скамейка была пуста. Фея исчезла. Призраки любят внезапные исчезновения и недосказанные мысли.

Даф задумалась. Она уже сообразила, что имеет дело с пророчеством. Впрочем, среди стражей света и тьмы пророчествуют все кому не лень, так что большую часть пророчеств ленятся даже записывать.

* * *

Неожиданно с поляны донесся подозрительный шум. Там определенно шла возня.

Даф, имевшая талант влипать во все сомнительные истории, разумеется, не могла остаться в стороне. Она продралась сквозь колючий кустарник опасных желаний – должно быть, и внушивший ей все эти мысли запахом своей разогревшейся на солнце смолы – и осторожно высунула из него голову.

Но даже сделай она это не так осторожно, ее появления никто бы не заметил. Все слишком были заняты делом. Четверо домовых из отряда защитников традиций – все крепкие парни в лаптях и красных рубахах – целеустремленно мутузили одного западного гнома. Гном, видно пробравшийся ночью из западного сектора Эдема, пинался безнадежно, но точно, стараясь попасть домовым в живот и по коленкам. Порой это ему удавалось, однако справедливого негодования домовых это ничуть не уменьшало. Не прошло и минуты, как домовые сбили гнома на землю, натянули ему на глаза красный колпак и деловито скрутили руки кушаком. Однако даже вслепую гном продолжал угрюмо плеваться и пинаться. При этом у него хватало ума не орать и лягаться в полной и даже зловещей тишине. Разборки домовых и гномов не должны выходить за рамки приличий – это правило было усвоено твердо.

Домовые, озираясь, выкатили откуда-то маленькую мортиру, головой вперед затолкали в нее гнома и принялись поджигать запал. Дафну домовые явно не видели, иначе вели бы себя осмотрительнее.

– Больше не шпионь тут, западник! В следующий раз хуже будет! – заявил домовой, выглядевший века на три помоложе остальных.

Упрямый гном, даже торча в мортире, попытался пнуть его на голос. Мортирка выстрелила. Описав в воздухе дугу, гном умчался за лес и вскоре приземлился уже в западном секторе Эдема. Над садом прокатился его гневный вопль.

Тут только Дафна вспомнила, что она, как страж света, обязана следить за порядком, который самым наглым образом нарушается.

– Кгхм… Дафна, младший страж света! Что у вас тут происходит? Доложите обстановку! – приказала она.

Трое домовых сразу выдвинулись вперед, загораживая Дафне дорогу и отвлекая ее, а четвертый поспешно потащил мортирку в кустарник.

– Ничего не происходит! – бодро заявили домовые.

– Ложь! Я видела, как только что вы выстрелили гномом! – заявила Дафна.

Домовые заволновались.

– Это нечаянно. Он забрался в мортиру, видать, пороха хотел отсыпать, а она возьми да и бабахни! – бодро пропищал рыженький.

– Нечего было на нашу территорию соваться. Сегодня гном, завтра десант эльфов, а там еще и тролли припрутся. Тут главное – слабину не дать. Кто к нам с мечом, того мы кирпичом! – заявил седобородый домовой.

– По закону за нарушение границы ему полагалось только предупреждение! – неуверенно сказала Дафна.

– А чего тогда енти гномы наших бьют? Только границу случайно пересек, а их уже десятка два – с кирками и фонарями. Пока все ихние фонари перебьешь – сам в фонарях будешь, – пожаловался рыжий.

Третий домовой, самый младший, ничего не говорил, а только шмыгал носом. Ему не исполнилось еще пятисот лет, и он был лишен права голоса.

Дафна задумалась. Война домовых и гномов началась не сегодня и, видно, не завтра закончится. К тому же домовые были, что ни говори, свои, фольклорные в доску, а гномы чужие. И домовые это отлично понимали.

– Ну так что? Никто ничего не видел, никто ничего не слышал? Мы пошли? – подмигивая, спросил седобородый.

Дафна откашлялась. То, что она собиралась сделать, было совсем не по правилам, но не заполнять же, в конце концов, кучу свитков, оформляя драку в Эдемском саду.

– Ладно, брысь отсюда! Но если еще раз… – сурово начала она.

– Само собой, Даф! Чтоб мне на месте провалиться! Мы их таперя с цветами встречать будем! С куриной слепотой, с белладонной! Усе, как дохтырь прописал! – фамильярно сказал рыжий.

– Брысь, я сказала! – повторила Дафна.

Седобородый и самый младшенький домовой не стали дожидаться повторного предложения и сгинули. Четвертый домовой, уже спрятавший мортирку, с любопытством выглядывал из зарослей. Только рыжий не уходил и упорно маячил перед глазами.

– Спросить можно? Ты и есть та самая Дафна, которая… ну, про которую слухи всякие ходят? Будто тебя из стражей давно пора отфутболить куда подальше? – поинтересовался он и, хотя доставал Дафне чуть выше колена, обошел вокруг нее, нагло разглядывая.

– Нарываешься? – мягко спросила Даф.

– Ничего себе крылышки! И это страж света! Пять, шесть, семь черных перьев! Не хило, да? Никого не напоминает? – хихикнул рыженький, вновь забегая сзади. Он подпрыгнул и, схватив Даф за маховое перо, попытался вырвать его.

Дафна, забывшая использовать бронзовый талисман и дематериализовать крылья, рассердилась. Это был уже не просто наезд. Это была явная наглость, которую никак нельзя спускать. Даже в Эдемском саду. Улыбаясь, чтобы домовой ничего не заподозрил, она сосредоточилась и мысленно произнесла короткую формулу высвобождения энергии, состоящую из двух слов, каждое из которых было бы смертельным для любого нестража, если бы, разумеется, их произнесли с нужной интонацией и должной степенью внутренней сосредоточенности:

– Non possumus! [1] – сказала Даф, одним движением извлекая флейту.

Трель была коротка и эффектна. Все-таки четыреста лет практики. Захваченный врасплох домовой был телепортирован прямо в ствол спрятанной в зарослях мортиры. Грянул выстрел. Домовой, кувыркаясь, пролетел над головой у Дафны. Та не без удовольствия отметила, что мортира была нацелена в нужную сторону.

Судя по сдвоенному воплю, который вскоре донесло до них эхо, рыжий благополучно достиг западного сектора Эдемского сада и даже встретился с тем же самым гномом, из которого не так давно добросовестно вытрясал пыль. Но только теперь уже гном оказался в компании своих товарищей.

– Самой противно! Что-то я сегодня какая-то не такая! Злобненькая, мелкая… – виновато сказала Даф.

Домовые, банники, русалки, эльфы, гномы, лешаки и прочие существа, частично перекочевавшие в Эдемский сад после того, как на Земле почти не осталось безопасных уголков, в большинстве своем отличались завидным здоровьем и долголетием. Всерьез повредить им было крайне сложно, разумеется, если не применять особых магических средств. Прежде их, как низших духов, имевших отношение к язычеству, никогда не допустили бы в Эдем, теперь же ворота его поневоле распахнулись для древних народцев. Часть из них теперь была под опекой элементарных магов и их Продрыглого Магщества, заботу же о другой части взяли на себя хранители света. В гостеприимном Эдеме древние народцы быстро освоились, поделили его на сектора – русский, западный, китайский, индийский, вскоре перессорились и теперь то и дело вступали в стычки. До серьезных столкновений не доходило лишь стараниями хранителей.

Вопрос, мудро ли было приглашать в Эдемский сад древние народцы, оставался одним из самых болезненных вот уже около сотни лет. С одной стороны, это были нежить и нечистые духи, с другой – времена изменились, и те, кто некогда властвовал над топями и пущами, теперь явно нуждались в защите и покровительстве.

* * *

Внезапно высоко, под прозрачным куполом небес, возникло белое пятнышко. Оно становилось все различимее. Приглядевшись, Дафна поняла, что это один из стражей, причем не рядовой, а гонец из Дома Светлейших. Это было видно уже по размаху его белоснежных крыльев, который почти в полтора раза превосходил размах крыльев самой Дафны. Даф испытала нечто подобное профессиональной зависти. Чем шире размах крыльев, тем больше фигур высшего пилотажа можно сделать. Хотя у данного гонца, как определила Даф, когда он подлетел ближе, крылья были гоночные, мало приспособленные для маневрирования. Собственные крылья Даф были гораздо пилотажнее, да и скорость держали неплохо. Золотая середина. Дафне сразу захотелось посоревноваться с ним в полете, хотя она и понимала, что это не принято.

К тому же Дафна ощущала легкое беспокойство. Таких гонцов не посылают в магвазинчик за склянкой эфирного масла. Он явно нес кому-то важное послание.

«К кому это он?» – подумала Дафна, заметив, что гонец, описывая круги, постепенно снижается. И почти сразу получила ответ.

– Да будет свет! – приветствовал ее гонец.

– Да сгинет мрак! – испуганно произнесла Дафна вторую часть приветствия.

Третья часть приветствия звучала: «Да воспылают рвением сердца!» – и должна была произноситься тем же, кто произнес первую, но ее обычно опускали для краткости. Кому угодно надоест слушать весь день одно и то же – стражи света не были исключением. Вот и теперь гонец сразу перешел к делу.

– Дафна, страж № 13066, третий дивизион света? – спросил он.

– Ну… э-э… в общем, да… – сказала Дафна.

– Генеральный страж Троил требует тебя к себе! Вызов первой срочности! Дом Светлейших, третье небо! – сообщил гонец и, набрав высоту, стал таять в кучевых облаках.

– Эй! А когда нужно быть? – крикнула ему вслед Дафна.

– Немедленно! – откликнулся голос из облака.

Даф стало не по себе. «Что я такого натворила?» – забеспокоилась она.

С Генеральным стражем Троилом Даф никогда прежде не сталкивалась, даже не видела его. Да и вообще, что могло понадобиться Генеральному стражу от младшего стража? Это было так же необъяснимо, как, скажем, вызов ученика средней школы к президенту. Медлить, однако, не стоило.

Иерархия стражей света была устроена очень просто. Чем больше были заслуги, тем меньше становился номер. Так, Дафна значилась в списке 13066-й, а Генеральный страж Троил был в списке стражей первым. Уловили разницу?

Дафна оглянулась, соображая, стоит ли брать с собой кота, но Депресняк, перебравший энергии после встречи с Феей, все еще нетвердо стоял на лапах. Да и вообще, едва ли Депресняк относится к той породе милых котиков, которые заставляют сердца таять, а руки – тянуться к пушистой шерстке. При виде Депресняка любая рука потянулась бы разве что к «маузеру».

Дафна разбежалась, расправила крылья и взлетела. Воздушный поток подхватил ее, и вот уже под ней Эдемский сад – сад вечного лета, где с деревьев никогда не исчезают плоды. Маслины мудрости, виноградные гроздья нежности, груши щедрости, сливы честности, орех бессмертия и неуязвимости (вкус у него кошмарный, не каждый решится, да и скорлупа такая, что едва одолеешь ядерным взрывом). А вот внизу колючие заросли красоты, оберегающие маленькие белые ягодки. А там, гораздо правее, мелкими желтоватыми сережками зацветает сентиментальность. Через дюжину солнечных дней ветер разнесет по саду пыльцу, и тогда даже в самых отдаленных уголках сада можно будет услышать сладкие рыдания. Томно задумаются даже сухие чинуши в Доме Светлейших, роняя созерцательные слезы на недописанные пергаменты с разбором деяний отдельных лопухоидов.

Царствуя над садом, на холме посреди Эдема растет древо познания. Ветви его ломятся от плодов, склоняясь до земли. Никто из стражей не осмелится прикоснуться к ним – за это их ожидает неминуемая потеря вечности и ссылка в лопухоиды. Одни лишь гусеницы точат его упавшие яблоки. Они ведают и добро, и зло, но никогда ничего не скажут.

Дафна снизилась и прямо в полете ловко сорвала большой персик с дерева храбрости. Когда идешь к руководству такого уровня, излишек храбрости не повредит. Особенно когда ты не на лучшем счету у начальства.

Случай, после которого ей запретили летать, был нелепейший. Из любопытства Дафна начертила руну, которую обычно применяют стражи мрака. Причем не просто начертила, но еще и шагнула в нее. Руна не должна была сработать, ибо магия не терпит подмен, но она сработала. Вспышка была такая, что слетелись хранители со всего Эдемского сада. У всех была возможность полюбоваться закопченной и дымящейся Дафной.

Перья на опаленных крыльях у нее вскоре отросли новые, но почему-то темные. С тех пор многие косились на нее с подозрением. Что это за младший страж, у которого на одном из крыльев добрый десяток темных перьев? Поменять же крылья было нельзя. Они выдавались один раз и на всю жизнь. Считалось, что цвет и форма оперенья отражают внутреннюю жизнь стража света и его опыт.

Самое досадное – в этом Дафна сама себе до конца боялась признаться – было то, что у нее из головы вылетело, какую именно руну она тогда начертила. Она помнила лишь, что руна была сложной и все то время, пока она водила веткой по песку, ее не покидало ощущение, что ее рукой кто-то управляет.

Но кто, зачем – этого она не знала и предпочитала об этом не думать.

* * *

Дом Светлейших больше всего походил на столб света или огня, пронзавший небеса. Где-то на уровне первого неба Дом Светлейших скрывали тучи, второе же и третье небо терялись в необозримых высотах, не позволяя даже самому посвященному стражу света увидеть вершину. Некоторые утверждали, что, когда это произойдет, мирозданию наступит конец, но утверждали без особой категоричности, с той долей недоверия, с какой пересказывают древние апокрифы.

У входа застыли два огромных каменных грифона. Они находились здесь со дня основания Эдемского сада и успели покрыться сеткой трещин. Это была надежная охрана. Грифоны обладали развитым глубинным зрением. Попытайся проникнуть в Дом Светлейших кто-то из стражей мрака, ожившие грифоны немедленно растерзали бы его, под какой бы личиной он ни скрывался. Такие случаи в истории уже бывали.

Стражи света спокойно проходили между грифонами, не обращая на них внимания, но Даф всякий раз испытывала сильный дискомфорт, точно была не допропорядочным стражем, а наглой самозванкой. Вот и теперь она прошмыгнула между ними как можно скорее. Левый грифон остался неподвижен, однако правый чуть-чуть повернул голову. В его открывшемся каменном глазу Даф с ужасом увидела внимательный темный зрачок. Живой зрачок, проницательно изучавший ее. В этом зрачке не было ненависти, зато было сосредоточенное и недоброе внимание.

Даф облизала губы. Прежде такого никогда не случалось. Грифоны обращали на нее не больше внимания, чем на любого из разгуливающих по Эдему павлинов. Прежде, но не теперь… Сейчас грифон определенно что-то заподозрил!

Размышлять дальше на эту тему времени и возможности не было. Даф уже влетела в холл, огромный, как драконбольный стадион у элементарных магов, и опустилась на мраморный пол рядом с транспортной руной. У руны бдительно дежурили два стража. Даже флейты у них были особенными – с короткими примкнутыми штыками с закруглением для срезания дархов и быстрого парирования ударов холодным оружием. Поднести флейту к губам тоже надо успеть…

Это были бойцы из полка златокрылых – эдемской гвардии. На шее у каждого висела тонкая цепочка с золотыми крыльями – высшая награда за мужество. Крылья остальных стражей могли быть только бронзовыми. Даф слышала, чтобы получить золотые крылья, надо сделать не менее трех вылазок в тыл мрака и вернуться с задания хотя бы с одним трофейным дархом, полным отвоеванных эйдосов. А во мраке стражей света не встречают с распростертыми объятиями, уж можете поверить. Лишиться головы и крыльев там проще, чем сыграть на флейте «Мурку». Имена златокрылых, не вернувшихся с задания, в тот же час вспыхивали пурпурными буквами на мраморной доске, установленной у эдемских казарм.

Один из стражей – с тонкими губами и правильным греческим носом – цепко уставился на Даф. «Старший страж Пуплий», – прочитала Даф на его мерцающем значке. Имя было такое же противное, как и его обладатель.

– Да будет… – начала Даф.

– Да воспылают!.. – сухо перебил страж. – Ты к кому, девочка?

– Третье небо! Генеральный страж Троил! – гордо доложила Даф, стараясь заглушить свою внезапно возникшую антипатию. «Когда же я наконец перестану судить о стражах по первому впечатлению?»

– Он тебя ждет? – спросил другой страж, на вид чуть более добродушный. На его значке значилось «Старший страж Руфин».

– Ага, ждет! – сказала Дафна.

Она неосмотрительно попыталась встать в руну, однако тонкогубый страж преградил ей дорогу.

– Погоди, детка! Не спеши, а то успеешь! Сперва покажи допуск на третье небо!

– Мой допуск только на первое. Но Троил вызывал меня! Правда! – сказала Дафна, добавляя в голос требуемую толику милой наивности и одаривая стражей улыбкой.

Обычно это срабатывало, однако теперь перед ней были явные сухари.

– Письменно или устно?

– Устно, – созналась Даф.

Златокрылые многозначительно переглянулись.

– Может, еще и лично?

– Нет, не лично. Через гонца…

– Хм… Имя гонца? Его номер?

– Гонца? Откуда же я знаю?

– Ты не посмотрела его номер?

– Не-а.

– Неосмотрительно. А свое-то имя ты помнишь? – усмехнулся Руфин. На взгляд Даф, он был малость помягче Пуплия, да и относился к ней не так подозрительно.

– Дафна! Страж № 13066, третий дивизион света, – обиженно сказала Даф, показывая внутреннюю часть своих бронзовых крыльев, где этот номер был отлит.

Пуплий кивнул. В его руке возник свиток всеведения. Пуплий просмотрел его и сверил отпечаток ауры. «Пусть теперь кто-нибудь скажет, что среди стражей света нет гадов и зануд», – подумала Даф, почти физически ощущая, как у одного из ее перьев темнеет кончик. В Эдеме не поощрялись такие крамольные мысли. Теоретически в правильную голову правильного стража они и забрести-то не могли.

– М-м-м… Занятная история. Не очень-то похоже, что это действительно твоя аура. В списке всеведения она гораздо розовее. Да и нимб какой-то подозрительный. По форме, как у стражей мрака, хотя, пожалуй, у них не бывает такого оттенка. Не нравится мне это! – пробурчал Пуплий.

– Вы что думаете, что я это не я? – спросила Даф.

– Я ничего не думаю. Моя задача установить истину, – сурово сказал Пуплий. – Возраст?

– Чей, мой? – не поняла Даф.

– Нет, мой!

– Откуда же я знаю ваш? Я не хожу по комиссионным магвазинам! – удивилась Даф.

– Ты что, перегрелась? – неожиданно спокойно спросил Пуплий. – А? Твой возраст, твой!

– Невежливый вопрос для девушки! За такие вопросы на голову роняют канделябр! Потом поднимают его и роняют еще раз! – надулась Дафна.

Руфин опустил ей руку на плечо.

– Перестань его злить, детка. Он сейчас взорвется, и мне придется дежурить одному. Если ты хочешь попасть к Троилу, тебе придется сказать, сколько тебе лет, – сказал он.

– Ну ладно. Тринадцать тысяч пятьсот восемьдесят семь лет! – неохотно выдавила Дафна. Врать не имело смысла. Все равно ее возраст был указан в свитке всеведения.

Пуплий пожал плечами. На его суровом лице ясно читалось: «Берут всяких малявок на работу!»

– Но выгляжу я взрослее! Мне мало кто дает меньше пятнадцати тысяч! – торопливо добавила Дафна.

Руфин засмеялся.

– Я бы дал тебе все восемнадцать тысяч. При хорошем освещении. При очень хорошем, – хмыкнул он.

Даф печально уставилась в пол. Стражи взрослеют медленно. В тысячу раз медленнее, чем лопухоиды.

– Если бы… Но пока мне только тринадцать! – вздохнула она.

– Ничего, детка. Не унывай! Пять тысяч лет пройдут быстро. Ты и моргнуть не успеешь. Сменятся несколько лопухоидных цивилизаций, станут песком египетские пирамиды – и всего-то, – ободряюще, без всякого подвоха сказал Руфин. Даф он начинал нравиться.

Зато Пуплий присосался к свитку всеведения как пиявка.

– Статус в дивизионе! – потребовал он.

– Младший страж!

Златокрылый заглянул в пергамент.

– Младший страж? Нестыковочка! В твоем деле значится, что ты только помощник младшего стража. Чем объяснишь, а?

– Неправда! – возмутилась Даф. – Я уже младший страж… Ну почти… Меня обещали произвести в младшие стражи, если…

– Если что?..

«Если я не буду путаться под ногами до конца столетия!» – хотела сказать она, повторяя слова своего прямого начальника, но подумала, что эта информация будет уже лишней.

– Если и дальше моя помощь будет такой же неоценимой! – заявила Дафна.

Она хотела добавить, что от такого помощника, как она, отказались уже все младшие стражи и потому у руководства просто выхода другого не будет, как и ее тоже произвести, но решила, что лучше об этом умолчать.

– Пуплий, по-моему, с девчонкой все в порядке! – примирительно сказал Руфин.

– Сейчас проверим… – процедил Пуплий. Он зажмурился и, не повышая голоса, сказал, настроившись на нужный телепатоканал: – Канцелярия! Старший страж Руфин, охрана рун… Подтвердите приглашение! Дафна, № 13066, к Генеральному стражу Троилу!

Дафна была уверена, что ее отправят, сказав: «Девочка, иди гуляй! Троил о тебе и знать ничего не знает», но голос канцеляриста равнодушно произнес:

– В списке значится… Вызов подтвержден.

Пуплий неохотно отодвинулся, повинуясь приказу, и Дафна шагнула в руну. Не удержавшись, она сделала Пуплию ручкой и послала ему воздушный поцелуйчик.

– Пока, розовый и пушистый! Ты просто симпатяга! Я попрошу Троила, чтобы он назначил меня твоим начальником и каждый день буду проверять у тебя документы. Вечером и утром. Тебе понравится! – сказала она.

Руфин захохотал. Пуплий с досадой отвернулся и активировал руну. Руна вспыхнула. Несколько мгновений спустя Дафна материализовалась в другом холле.

* * *

Так высоко Дафна поднималась впервые. Третье небо! Она на третьем небе! Она, Даф, чей допуск распространяется только на первое! Даже второе небо прежде казалось ей почти недосягаемым. Чтобы попасть на него, надо было беспорочно прослужить свету не менее двадцати тысяч лет. И еще десять тысяч лет, чтобы получить допуск на третье. Едва ли даже у всех златокрылых он был, потому Пуплий так и придирался.

Вышагнув из руны, края которой продолжали слегка золотиться, Дафна осмотрелась. Она стояла на возвышенности, окруженной невысоким мраморным бортиком.

Никакого бестолкового мельтешения, которым всегда невыгодно отличалось первое небо, здесь не было и в помине. Ни лишних стражей, ни суетящихся домовых с вениками и пылесосами, ни призраков с арфами – ничего отвлекающего. Тишина и покой – полные, но не чрезмерные. По полу, раскинув упаднически роскошные хвосты, значительно расхаживали павлины. В углу на медном треножнике в скромном глиняном горшке невзрачными цветочками цвел кактус истинного величия. Журчал фонтан, подвигающий мыслить даже тех, кто сроду этого не делал. Навстречу Дафне вспорхнула стая белых голубей. Прошел белый единорог с созерцательной задумчивостью в выпуклом глазу. Даф подумала, что единорог тут совсем не в тему. Ему куда уютнее было бы внизу, на зеленых пастбищах Эдема. Прочитав ее мысли, единорог благодарно фыркнул и попытался приветливо потереться о Даф почти метровым рогом.

Кое-как увернувшись, Даф проследовала дальше. Единорог увязался было следом, но быстро отстал, кося лиловым глазом. Сквозь прозрачные стены в холл лился яркий свет. Он буквально одурял бесконечным, брызжущим счастьем. Дафна ощутила, как ее начинает переполнять бодрость. Она была готова не только брать больше – тащить дальше, но и одна напасть на легион стражей мрака.

Но тут настроение Даф слегка съехало вниз. Она увидела табличку:

«Осторожно! Атмосфера третьего неба содержит насыщенную эйфорию. При первом посещении не допускайте глубокого дыхания! Не выходите на балконы и не смотрите незащищенными глазами на солнце. Это может привести к растворению личности».

«Ага! А вот и ложка дегтя в этой бочке с динамитом! Я так и знала, что что-нибудь эдакое да будет!» – разочарованно подумала Даф.

Она шагнула вперед. Двустворчатые двери, такие огромные, что верхняя их часть терялась где-то в небесах, бесшумно открылись. Даф оказалась в приемной. За длинным столом, стоявшим боком к двери и заваленным пергаментами и папками, сидел унылый, очень худой страж, на переносице которого поблескивали стеклышки пенсне. Он был так высок, что, даже сидя, был выше стоящей Дафны. Даф осторожно подошла к нему сбоку. Ей показалось, что верзила пишет, но он, высунув от усердия язык и словно помогая себе им, что-то вырезал маленькими ножницами из бумаги. Даф он не замечал.

Дафна постояла с полминуты рядом, а затем нерешительно кашлянула. Верзила вскинул голову, смутился и торопливо накрыл свою работу какой-то папкой. Даф это показалось милым: еще бы – у такого гиганта и такое домашнее трогательное хобби.

– Я вас слушаю, – сказал верзила неожиданно тонким и высоким голосом.

– Вы Троил? – спросила Даф.

– Я его секретарь Беренарий. – Верзила спрятал ножнички. – Вы Даф?

– Да.

– Проходите, Генеральный страж Троил ждет вас!

Она постучала и оказалась в неожиданно маленьком уютном кабинете. Троил не любил лишних пространств. На стене, на ковре, висело несколько трофейных мечей и кинжалов с характерными зазубринами для срезания дархов. В молодости Генеральный страж служил в златокрылой гвардии, одержал несколько побед в сложных схватках со стражами мрака и любил об этом вспомнить.

Когда Даф вошла, Троил сидел за столом и что-то писал в толстую, почти на две трети заполненную тетрадь. Перо, которым он водил по бумаге, время от времени окуная его в чернильницу, было белым, с золотистым кончиком. Типичное маховое перо Пегаса. В последнее время такие перья вошли в моду у высшего руководства света. Учитывая, что маховых перьев у Пегаса было не так уж и много, а отрастали они медленно, к лопухоидным писателям ощипанный Пегас летать стыдился и вместо себя посылал крылатых ослиц. Ослицы легко искушались сахаром и на своих широких спинах охотно развозили по издательствам рукописи плодовитых литераторов, которые сами же и отшлепывали задним копытом.

Даф кашлянула, напоминая о своем появлении. Генеральный страж сначала закончил предложение и лишь затем, отложив перо, поднял голову. Троил был невысок, изящен, с блестящей лысиной и с ярко-зелеными, точно изумрудными глазами. В профиль он слегка смахивал на старенького Андрея Болконского, пережившего неприятный эпизод с ядром и отделавшегося легкой контузией. Его цепь с золотистыми крыльями была снята и по-домашнему лежала на краю стола. Даф это слегка удивило.

Троил молчал, разглядывая ее с любопытством. Он явно не спешил начинать разговор. Даф уже стала нервничать, когда он мягко спросил:

– Что у тебя с нижней губой?

– Ничего. А что с ней такое? – испугалась Даф, на всякий случай потрогав губу языком.

– Я спрашиваю про золотое кольцо.

– А-а-а, это пирсинг! – догадалась Даф.

– О Свет! Ходить с проколотой губой! Это же неудобно!

– Я уже привыкла. Вначале, конечно, мешается, но потом забываешь, – заявила Даф.

Троил задумчиво пожевал губами.

– Страж света с пирсингом… Необычно. А что заставило тебя проколоть себя? Аскетизм? Подражание африканским колдунам? Потребность в неформальном выражении? – мягко спросил он.

Даф решила, что он явно из тех старичков, что пытаются уследить за всем новым, все понять и идти в ногу со временем, а потому еще безнадежнее от него отстают.

– Да нет, просто прико… – начала Дафна, но, взглянув на укоризненное лицо Троила, осеклась.

Генеральный страж встал и стал медленно прохаживаться по кабинету. Даф следила за ним одними глазами, как за маятником.

– Я давно наблюдаю за тобой, – продолжал Троил. – Порой мне приходилось успокаивать тех, кто считал тебя недостойной быть стражем. Я полагал, что каждому надо дать шанс. Во всяком случае, думал так до определенного момента…

Дафна напряглась, пытаясь понять, куда он клонит.

– Особенно большие споры были после той истории с магией мрака. Нас встревожило даже не то, что ты ее применила – в конце концов, это можно списать на ошибки юности, сколько то, что начертанная тобой руна обрела силу. Она не должна была обрести ее, будь ты настоящим стражем света. Понимаешь? Просто не должна.

– Даже если я правильно ее начертила? – усомнилась Даф.

– Если бы ты правильно начертила сто тысяч рун мрака! Руна – это фигура, не более! Причудливый рисунок! Пустой кувшин, да простится мне это банальное сравнение. Умирающему в пустыне от жажды кувшин не поможет, если в нем нет воды. Не так ли? Вот и руна, пока ее не наполнит сила того, кто ее начертил, останется просто рисунком. Причем сила должна быть вполне определенной – силой света или силой мрака. – Троил замолчал и посмотрел на Даф так пристально, что ей захотелось проверить, все ли у нее застегнуто или завязано.

Пауза становилась томительной.

– О чем я говорил?.. А, да! Все это навело меня на мысль, что ты не обычный страж света. Да, ты была им по рождению, но со временем в тебе все больше начали проявляться черты стража тьмы, – подвел итог Троил.

Вспомнив о темных перьях, Даф поспешно свела крылья за спиной. Она уже жалела, что не отстегнула их в коридоре.

– Крылья обмануть сложно. Они понимают стража прежде, чем он сам поймет себя, – назидательно заметил Троил.

– И что теперь? Я должна сдать крылья? Я больше не страж? Меня лишат допуска в Эдемский сад и изгонят к лопухоидам? – взволнованно спросила Даф, вспоминая каменных грифонов. Не только крылья, грифоны тоже что-то почуяли.

– К смертным, – укоризненно поправил Троил. – Не к лопухоидам, а к смертным… Не надо всех этих скользких словечек, которые так любят элементарные маги.

Троил долго разглядывал перстень у себя на пальце, вращал его, точно пытаясь снять, а потом со вздохом сказал:

– Нет, Даф, мы тебя не изгоняем. При других обстоятельствах, возможно, совет настоял бы на твоем изгнании. Но не теперь… Сейчас нам нужен такой неправильный страж, как ты… Личность, содержащая в себе как свет, так и мрак. Как ты посмотришь на то, чтобы получить особое задание?

– Какое? – жадно спросила Даф.

Ей никогда не давали особых заданий. Только: «Не вертись под ногами! Иди поделай что-нибудь!»

– Задание, от которого зависит судьба Эдема, наша судьба и судьба смертных, – с сожалением произнес Троил. В его голосе явно звучало: «Такое задание, а я даю его девчонке! В своем ли я уме?»

Даф напряженно ждала продолжения. Она уже начинала привыкать, что Троил делает такие паузы, в которые можно успеть разгрузить вагон с металлическим ломом.

– Нам нужен секретный агент. Агент света во мраке. Я отдаю себе отчет, что ты не самая подходящая кандидатура, но выбора просто нет. Любого другого стража, в котором нет внутренней тьмы, они раскусят в два счета. Тебя же мы можем изгнать, и они примут тебя, так как ты будешь для них своей… Возможно, примут. Но об этом мы еще поговорим. А теперь главное…

Генеральный страж мягко провел по воздуху ладонью.

– Взгляни! – сказал он.

Дафна пригляделась. В воздухе медленно проявились сколотый передний зуб, длинные русые волосы, чуть прищуренные дерзкие глаза.

«А он ничего! Интересно, кто этот мальчишка?» – подумала Даф. В Эдемском саду она такого определенно не встречала.

– Его зовут Мефодий. Он и есть твое задание. В нем, как и в тебе, есть свет и есть мрак, и неясно пока, какое начало возьмет верх. А еще у него есть дар. С каждым часом парень становится все сильнее. Он, как и мы, не нуждается в силе дарха, как губка впитывает мощь эмоций лопу… м-м… смертных, и он же единственный, у кого есть шанс пройти черно-белый мраморный лабиринт Храма, добравшись до внутренней двери! – произнес Троил.

– Вот здорово! Молодец мальчишка! – с воодушевлением сказала Даф, решив, что должна что-нибудь вставить.

– ЗДОРОВО? – непонимающе переспросил Троил.

– Ну да! Это же так классно, когда человек может куда-то пойти, до чего-то добраться! Разве не так? Разве мы этого не поощряем? – сказала Даф уже не так уверенно.

Генеральный страж проницательно взглянул на нее.

– Как тебя вообще взяли в стражи? Ты же не знаешь даже истории! – сказал он.

– Вообще-то я проходила инструктаж, – возразила Даф.

Да и что она еще могла сказать? Что на лекциях она рисовала на преподавателя карикатуры (ну кто виноват, что у него было такое уникально глупое лицо и привычка восторженно блеять во всяком мало-мальски патетическом месте?), а отчетный тест списала у влюбленного в нее зубрилы. Кстати, бедному зубриле повезло куда меньше. Сам он тест провалил. Профессор заметил, как он тянет к Дафне руку с бумажкой, и решил, что он списал у Даф, тем более что на лекциях Даф всегда сидела, уставившись в тетрадь с крайне глубокомысленным видом. Всякий же раз, как профессор начинал блеять, она кивала и улыбалась, что воспринималось профессором как единство взглядов и чувств.

– Ясно, – терпеливо сказал Троил. – Тогда совсем коротко позволь напомнить тебе детали. Много лет назад произошла грандиозная битва. Мрак, накопивший в своих дархах чудовищные силы, бросил вызов свету. Мы потерпели грандиозное поражение. Наши лучшие полки были смяты, центр уничтожен, фланги оттеснены. От гвардии златокрылых осталось лишь несколько храбрецов. Еще немного, и стражи мрака захватили бы Эдемский сад – нашу последнюю цитатель. С помощью титанов, освобожденных из земных недр, они забрасывали Эдемский сад валунами и скалами. Мы несли чудовищные потери и должны были полечь все до единого. И тут уцелевшие храбрецы из гвардии – девять златокрылых: Патрикий, Ефросин, Дий, Вифоний, Галик, Иллирик, Никита, Конон и Онисий – как видишь, я помню их поименно – решились на отчаянный шаг. Они прокрались ночью в стан врага и разом напали на отлично охраняемый шатер Властелина Мрака Кводнона. Все девять погибли – но Дию удалось нанести Властелину смертельный удар и разбить его дарх, содержащий многие тысячи эйдосов. Видела бы ты эту вспышку, когда освободились все эйдосы разом! Ночью стало светлее, чем днем! Силы мрака дрогнули. Для нас это послужило сигналом, что наступил переломный момент. Наши полки воспряли духом, ринулись в бой на обезглавленное войско неприятеля и одержали победу. Темные стражи бежали во мрак. Долгие годы – золотые годы для всех нас – они отсиживались там, пока вновь не стали совершать вылазки, захватывая новые эйдосы. Так как нападали они главным образом тайно, не вступая в открытые сражения, их вылазки имели эффект. Тогда же появились первые комиссионеры и суккубы – прислужники тьмы из низших духов, которым они дали тела. Мало-помалу наши силы вновь пришли к балансу. Это скверно, но пока терпимо. Однако теперь у стражей появился шанс нарушить баланс сил, если они получат то, что сокрыто в дальней комнате Храма Вечного Ристалища.

– А что там скрыто?

– Никто не знает. Но если бы оно не стоило того, Храм вообще не появился бы. Что-то такое, что, возможно, стоит всего мироздания. И если так, то это должны получить мы – стражи света, а не стражи мрака. Ни один страж мрака, равно как и страж света, не может пройти черно-белый лабиринт. Но есть тот, кто сможет. Вскоре Мефодию исполнится тринадцать.

На лбу у Троила выступила испарина. Его глаза тревожно зарыскали по столешнице. Пальцы коснулись пера Пегаса и раздраженно отбросили его.

– Храм Вечного Ристалища – это кошмарное место! Место, не подвластное ни нам, стражам света, ни стражам тьмы. Там внутри не действуют ни силы дархов мрака, ни первосила. Туда не решится зайти никто. Это верная гибель для каждого самого могучего мага… Верная смерть! Сколько раз мы посылали туда гонцов, людей, сильных магов, сколько искателей приключений забредали туда с самыми свежими идеями, горячими сердцами, надежными картами. Сколько уверенных в успехах чародеев переступали порог Храма, и ни один – ни один не вернулся. Как-то целых двадцать магов вуду из секты играющих со смертью направились туда. Они поклялись, что или погибнут все, или пройдут лабиринт. Вначале они для пробы запустили в лабиринт сотню мышей и полсотни кроликов. Те сразу разбежались хаотично, без всякой системы. Все сгинули без следа, рассыпались мелким пепельным прахом, который даже и прахом-то нельзя было назвать. Не было ни крови, ни жалобного писка, ни раздавленных костей, но маги вуду и без этого знают, когда наступает смерть. Лишь одна мышь случайными зигзагами добежала до десятой плиты и остановилась там, вполне живая и здоровая. Тогда один из магов вуду отправился по следам этой счастливой мыши, наступая на те же плиты, что и она, с мешком полным лягушек. Все это маги вуду принесли с собой, ибо никакие из заклинаний здесь не имели силы. Едва маг ступил на десятую плиту, как мышь рассыпалась прахом. Вначале лапы, хвост, а потом и тело. Маг вскрикнул. Он понял, что десятая плита тоже убивала, но убивала отсроченно. Ее надо было проходить быстро, очень быстро, но обязательно проходить! И еще он понял, что у него осталось всего несколько минут. Но он был настоящий маг вуду – из тех, кто, заранее готовясь к смерти, спят в каменной усыпальнице и едят вилками из костей учителей своих учителей. Он выпустил из мешка всех лягушек, и они запрыгали кто куда. Лишь одна из них прошла еще шесть плит, но, когда попыталась перескочить на седьмую, исчезла. Тогда маг вуду оглянулся на своих, улыбнулся им и пошел по следам той лягушки. Остальные маги смотрели с порога, как он идет. Он прошел четыре плиты, а когда ступил на пятую, его нога вдруг рассыпалась прахом, а потом рассыпался и он сам… Его прах остался на пятнадцатой плите. Счет, впрочем, условен. Как я уже сказал, правильные плиты лабиринта идут вразброс.

– Но почему так рано? Он слишком долго задержался на десятой? – спросила Даф.

– Не думаю. Скорее, он не очень точно повторил то, что сделала лягушка. Четырнадцатая плита была медленной плитой. На ней нужно было задержаться не меньше минуты, как это сделала случайно лягушка. Маг же покинул ее слишком быстро, и плита наказала его за торопливость… После первого мага пошел второй. Ему неожиданно повезло. Он добрался до шестнадцатой плиты – той самой, до которой не дошел его предшественник, а затем довольно лихо прошел еще девять плит. Причем только пять плит ему помогли пройти мыши. Следующие четыре угадал он сам. А потом он угадал еще две. Только угадал их так, что лучше об этом вообще не говорить. Он споткнулся и упал вперед на руки. Его руки, которые он выставил вперед, были на двадцать седьмой плите, а ноги остались на безопасной двадцать пятой. На двадцать шестой же плите лежал прах. Его прах… Третий маг вуду добрался до двадцать седьмой плиты, благополучно перепрыгнув через двадцать шестую. Но он совершил ошибку: выпустил кроликов не на ту плиту, где стоял сам, а на соседнюю, которая оказалась плитой-ловушкой. Нет, кролики не сгинули. Но они все остались на этой плите и никак не могли с нее выскочить, толкаясь, словно в невидимые стеклянные стены. Двенадцать белых кроликов в ловушке пустоты. Магу стоило бы запускать их по одному, но, думаю, он растерялся. Пытаясь исправить ошибку, он сам шагнул на одну из соседних плит и внезапно стал хохотать. Он хохотал, как будто был очень счастлив, а ноги его увязали в плите, как в трясине. Так он и исчез, хохоча и показывая пальцем куда-то в пустоту, как будто видел то, что его крайне забавляло.

– Он так ничего и не узнал? – взволнованно спросила Даф.

Троил пожал плечами:

– Почему? Кое-что он все же узнал, а именно то, что двадцать восьмая плита – ловушка, а двадцать девятая – плита смеющейся трясины. Четвертый маг-вуду прошел еще несколько плит, пока тридцать четвертая плита не поставила точку на его грустной жизни. Остальные маги видели, как он застыл на месте, вздрогнул, словно его чем-то укололи, а потом вдруг присел на корточки и на что-то уставился. Он зачерпывал что-то горстями, удивленно и радостно улыбался и, поднимая руки, разжимал их, точно пересыпал монеты. Затем лицо его стало хищным, жадным, черты заострились, в глазах появился болезненный блеск. А руки его все пересыпали и пересыпали невидимое золото. Так продолжалось довольно долго, пока очертания мага не стали прозрачными и он не исчез. Тогда оставшиеся маги отметили на плане эту плиту как опасную, и на квадраты пола шагнул следующий колдун вуду. Ему удалось благополучно миновать несколько ловушек, пока он не попал на плиту бессмысленной гонки. Так ее потом назвали. Тут он вдруг подскочил, прищелкнул ногами, а после побежал как ненормальный, точно опаздывал куда-то и хотел успеть. Он несся, падал, вскакивал, снова бежал, задыхался, обливался потом, а под конец уже почти полз, потому что у него не было сил встать. Так продолжалось много часов, пока он не упал мертвым. Вот только бежал он на месте, оставаясь на одной плите. Шестой или, возможно, седьмой колдун вуду дошел до сороковой плиты, в то время, как пущенная им мышь добежала почти до сорок второй. Но колдуна постигло то, что никак не могло постичь мышь. Он попал на плиту безумного говорения. Он говорил, кричал, спорил сам с собой, размахивал руками, грозил кому-то пальцем, кого-то снисходительно одобрял, снова вещал, потом охрип и почти шипел, но все равно продолжал говорить. И все это с крайне самодовольным видом оратора, знающего некую последнюю истину. Это выглядело странно, потому что прежде он был известен за человека крайне молчаливого и даже пришибленного. Зато умер он сущим Демосфеном. Следующий колдун вуду убил сам себя с огромной ненавистью – должно быть, думал, что сражается с врагом. Буквально разодрал себя в клочья зубами и ногтями, а под конец выглядел очень довольным. Наверно, понял, что его лютый враг уже мертв. Вот только врагом-то был он сам. Еще один дошел почти до пятидесятой плиты, а потом – целый и невредимый – вдруг сел на пол, горько заплакал и умер от уныния. Тот, кто сменил его, благополучно миновал опасную плиту, но уже следующая сожгла его огнем честолюбия. Огонь – можешь поверить – был самым настоящим, равно как и пепел. Вот только сам горевший явно не испытывал боли и не замечал пламени. Он так и шел, высоко подняв голову, пока еще мог идти…

Троил замолчал и облизал губы.

– Странно все это как-то, – сказала Даф. – С такими плитами от мышей уже никакого толку – хоть легионы пускай. Среди мышей нет честолюбцев, жмотов и болтунов.

– Да, но мыши часто умирали от обжорства… Чем мельче существо, тем меньше у него страстишки. Но в чем-то ты права. Дальше двадцать седьмой шли уже тематические плиты. Оставшиеся колдуны вуду прахом рассыпались уже крайне редко, хотя кто-то все же рассыпался, – подтвердил Троил и испытующе взглянул на Даф. – Так маги вуду погибали один за другим, оставшиеся же делали записи, чтобы не повторять их ошибок. Девятнадцатый маг вуду дошел почти до сотой плиты, и вдруг мужество изменило ему… Он попытался вернуться, наступая на те же плиты, по которым пришел, но сгинул, не дойдя одной плиты до порога. Это был не тот путь! Из лабиринта нельзя вернуться тем же путем, как нельзя отказаться от пути, раз шагнув на него. По-моему, именно это показал черно-белый лабиринт, когда позволил ему дойти до предпоследней плиты.

Голос Троила, вначале тихий, теперь стал вдруг громким и визгливым.

– И он погиб? Все погибли? А как остальные узнали, как все было? – с волнением спросила Даф.

Троил поднял голову. Даф показалось, что он едва ее слышит. Лицо Генерального стража было белым, лишь глаза, казалось, горели.

– А? Что? – спросил он непонимающе.

– Как же узнали, как все было, если все погибли? – повторила Даф.

– Последний маг вуду не сдержал клятвы и не шагнул в лабиринт. Он отказался от мечты, вернулся и все рассказал остальным. Донес те самые записи, которые прошли десятки рук элементарных магов и попали в результате к стражам света и тьмы. Возможно, он поступил мудро. Возможно, мудро поступили те девятнадцать… Ничего не знаю. Но это была всего лишь сотая плита. Десятая часть пути. Дальше лабиринт все сложнее. Всех же плит тысяча, и на всей земле не хватит магов и стражей, чтобы пройти лабиринт. К тому же кое-кто считает, что всякий раз в полдень, а возможно в полночь, плиты меняются местами, и тогда все прежние схемы теряют смысл. Никто не в силах пройти лабиринт древних.

– Никто, кроме Мефодия? – спросила Даф.

Троил посмотрел на свои ладони. Сжал и разжал пальцы, точно делал это впервые.

– Да. Только он. Его дар уникален. Он не нуждается в эйдосах и обладает исключительной интуицией, о которой сам пока не подозревает. Интуицией, которая позволит ему пройти всю тысячу плит в правильной последовательности, если он сумеет овладеть своим даром. В день тринадцатилетия, когда созвездия займут определенное положение, дар Мефодия усилится в сто крат, и тогда лабиринт может пропустить его. Подчеркиваю – может, хотя никто не знает этого точно. Возможно, это очередная насмешка лабиринта.

– И поэтому стражи мрака хотят получить мальчишку? Потому что надеются, что он пройдет лабиринт, возьмет то, что оставили древние, и сумеет вернуться?

– Разумеется.

– А как мальчишка оказался в учениках у стражей мрака? – спросила Даф.

– Стражи давно, еще с рождения, наблюдали за ним и вот теперь сделали первый шаг. Несколько дней назад нам сообщил об этом один из наших агентов. Он даже назвал имя учителя Мефодия: мечник Арей, барон мрака. Вчера мы ждали от нашего агента уточняющих сведений, однако он не вышел на связь. Есть все основания полагать, что агент был рассекречен и уничтожен. Мы заключаем это по тому, что его крылья, которые он оставил здесь, в Эдеме, утром почернели и обуглились. Именно поэтому мы и посылаем тебя.

– Как трогательно! У меня что, на лбу написано, что я камикадзе? – умилилась Даф.

Троил пропустил ее реплику мимо ушей. Он обладал счастливым талантом слышать лишь то, что хотел услышать.

– Не исключено, что, когда Мефодий пойдет по лабиринту, с ним рядом сможет находиться кто-то еще. Кто-то, кто будет повторять каждый его шаг, вместе с ним окажется в дальней комнате и затем с ним же выйдет из лабиринта. Возможно, он даже сумеет первым получить то, что хранится в дальней комнате. При условии, конечно, что это что-то вообще можно взять.

– Кажется, я догадываюсь, кем будет этот кто-то! Кто-то по имени Дафна, – без воодушевления сказала Даф.

– Точно. А пока час еще не пробил и Мефодий проходит обучение, ты должна быть рядом и не терять его из виду. Желательно при этом делать все скрытно, не раздражая мрак. Считай, что с этого дня ты назначена стражем-хранителем Мефодия Буслаева. Хранителем в том числе и от его собственного таланта.

– Я думаю, не вызвать подозрений мрака, находясь рядом, будет сложно? – озабоченно спросила Даф.

Троил кивнул.

– Безумно сложно. Малейшее подозрение, и тебя просто-напросто уничтожат, как это произошло с тем, другим агентом. Именно поэтому твоя задача остаться вне подозрений.

– Как я это сделаю?

Генеральный страж таинственно улыбнулся.

– Самое верное средство не раздражать мрак – самой стать его частью, чтобы мы могли изгнать тебя. С завтрашнего дня ты начнешь вредить стражам света… Еще пара разбитых сфер, грубость, вызывающее поведение, похищение дюжины запретных плодов, а затем мы придумаем что-нибудь крупное. Что-нибудь такое, после чего ты вынуждена будешь бежать из Эдемского сада. Ну, скажем, кража какого-нибудь важного артефакта. А там будет видно. Не думаю, чтобы мрак упустил возможность подобрать падшего стража света… А там, как знать, они допустят тебя даже к Мефодию, хотя это будет непросто. Сама не ускоряй события – находись где-то рядом.

Дафна едва верила своим ушам. Ей предлагали бесчинствовать в Эдемском саду и воровать артефакты! И кто? Сам Генеральный страж!

– Ну как тебе предложение? – спросил Троил.

– Есть приятные моменты. Всегда мечтала ощипать этих надутых павлинов и что-нибудь спереть, – сказала Дафна.

Троил прищурился и вновь перевел взгляд на свое кольцо.

– Не сомневаюсь в этом. Ты подтвердила мои худшие предположения на свой счет. А теперь ступай. Я еще вызову тебя, чтобы обговорить детали, – сказал он и, взяв перо, вновь уткнулся в бумаги.

Поняв, что аудиенция закончена, Дафна двинулась к дверям. Уже у самых дверей она обернулась.

– Ты хочешь еще о чем-то спросить? – не поднимая головы, спросил Троил.

– Ведь это очень ответственно, да? Нам же крайне важно, чтобы дар Мефодия Буслаева не послужил мраку? – спросила Даф.

– Разумеется.

– Ну почему тогда посылают меня? Есть же множество опытнейших агентов. Существует ударный небесный полк, наконец. Они могут просто выкрасть Мефодия – и дело в шляпе.

Троил покачал головой:

– Мне очень неудобно об этом говорить. Может, сделаем вид, что ты меня ни о чем не спрашивала и я ничего не слышал?

– Но я спрашивала! И вы слышали! – бестактно сказала Дафна.

Генеральный страж вздохнул:

– Видишь ли, послать златокрылых нельзя. Среди них нет подростков, как ты догадываешься, а взрослого стража мрак мгновенно раскусит. Выкрасть Мефодия тем более нельзя. Этим мы перечеркнем одну из главных записей Книги Судеб – запись, согласно которой Мефодий Буслаев будет в Храме Вечного Ристалища в день своего тринадцатилетия и попытается пройти лабиринт. Пройдет он его или нет – книга, увы, молчит. Кроме того, в Книге Судеб есть еще одна запись. Запись, что рядом с Мефодием в этот день будет беглый страж света с темным началом. Думаю, что и мраку это известно и они будут искать такого стража.

– Меня? – испуганно спросила Даф.

Троил не ответил.

– В другом старом, но вызывающем доверие списке – вот она, проклятая страсть к чтению чего попало! – я обнаружил, что в критическую минуту мы можем послать во мрак самого бестолкового, самого невезучего и самого неумелого стража из тех, что у нас есть. Мы долго не могли определиться с этим уникумом, пока наконец ко мне в руки не попал твой послужной список… Ты самый бестолковый страж света, которым мы в настоящий момент располагаем! Это бросается в глаза мне, бросится и Арею, если он случайно обнаружит тебя рядом с Мефодием. Он просто не поверит, что такая… э-э… разгиль… безалаберная особа может выполнять какое-то задание. Даже мраку не придет в голову, что мы способны были послать такую… мдэ… разгильдяйку.

Даф вспыхнула. Ничего себе такое услышать! Безалаберная особа! Разгильдяйка! Это она-то!

– Ай, мрак! Чтоб вам всем треснуть!.. – вспылила она, вскипая до глубины души.

По столу Троила, который, по слухам, был подарен Генеральному стражу еще Декартом, прошел глубокий разлом. Троил посмотрел на Дафну с бесконечным укором. Его белоснежные крылья так и сияли непогрешимостью. Где-то снаружи, в коридоре сработала сигнальная система, установленная против стражей мрака.

В кабинет, тревожно озираясь, вбежал Беренарий. Должно быть, его опять не вовремя оторвали от любимого дела. В руках у него были маленькие ножнички.

– Что-нибудь случилось? Вызвать стражу? – спросил он, быстро взглянув на Даф.

– Все в порядке! Идите, Беренарий! – Троил повелительно отослал секретаря движением руки и велел выключить сигнальную систему.

– Ой, простите! Я сама не знаю, как все получилось, – испугалась Даф.

– Не извиняйся! Я уверен, что сделал правильный выбор. Теперь уверен! – негромко сказал Троил и провел пальцем по трещине.

– Правильный? – переспросила Даф.

– Еще какой! Ты же видела, как сейчас смотрел на тебя мой секретарь? Он видел в тебе потенциального стража мрака, врага – не больше и не меньше. Это очень хорошо.

– Почему?

Троил посмотрел на нее с сочувствием.

– Запомни: кроме нас двоих, о твоем задании никто ничего не будет знать. Остальные стражи света искреннее будут считать тебя изменницей. И когда, похитив артефакт, ты бежишь из Эдемского сада, охотиться за тобой они будут с тем рвением, с которым обычно охотятся за стражами мрака. Все златокрылые, все рядовые стражи, имеющие доступ в лопухоидный мир, будут пущены по твоему следу… Тебя будут искать, чтобы расквитаться с тобой за измену, и я не смогу помешать этому, чтобы не вызвать подозрений. Ты понимаешь? Все должно быть абсолютно реалистично. Ты уже сейчас должна продумать, как будешь скрываться. Никакой лишней магии, и старайся держаться крупных городов – там, в гуще лопухоидов, обнаружить тебя будет непросто.

Даф вздохнула.

– А избежать этого никак нельзя? Может, лучше, если меня будут искать без особого рвения? – осторожно предложила она.

Троил покачал головой:

– Крепись, девочка! Видишь ли, мрак совсем неглуп. Новость, которую знает один, неизвестна никому. Тайна, известная двоим, уже не совсем тайна, но есть хотя бы шанс, что она останется таковой. Новость же, которую знают трое, известна всему миру… Именно поэтому для всех златокрылых ты будешь изменницей. Ты готова?

– Не особенно. Но я постараюсь, – осторожно ответила Даф.

– Постарайся. Быть агентом света во мраке – это не работа. Это судьба… Даф, запомни! С этого дня в тебе будут полноправно сосуществовать свет и мрак. Последний, разумеется, должен оставаться в строго дозированных пределах. Беда в том, что мрак никогда не хочет оставаться в этих самых пределах. Он не знает границ: разрастается, занимает все больше места, и под конец ты весь становишься мраком.

Генеральный страж произнес это с усилием, горько глядя на свои белоснежные крылья. Даф показалось, что на лбу у Троила выступил пот.

«А ведь ему меня жалко!» – внезапно подумала Даф.

Уже в коридоре, собираясь ступить в руну перемещения, Дафна заметила, что еще два маховых пера на ее крыльях потемнели.

[1] Не можем! (лат.). Формула категорического отказа.