На боку стало немного удобнее. Сознание от недостатка духовных сил расплывалось, и я сама не заметила, как уснула.

Благоухающие кусты жасмина и деревья с аппетитными плодами, теплое оранжевое солнце Старого Эрва, шелковая травка… Ничего не болит, так славно! Откуда-то из-за кустов доносился смех вперемешку с незатейливой мелодией флейты.

Я выглянула и увидела златокудрого юношу в окружении очень похожих на него лесных дев всех возрастов.

«Покровитель мира!»

Кто насвистывал, кто слушал, кто танцевал, кто пел. Им так весело!

Я робко следила за ними. Разве так бывает? Или в заповедниках всегда так? Хотелось к ним. Они такие же мертвые, как и я, но счастливы. Вот куст прошел сквозь полупрозрачный живот девы, а она и не заметила.

«Может быть, и мама здесь?»

Безумно захотелось увидеть маму. Я всматривалась, но среди похожих друг на друга дев не видела ее.

«Даже если я ее встречу, что ей скажу? Что продалась и вышла замуж за Покровителя секты? Что разрушила наш мир?»

Стало стыдно. Я потупилась. Мягкая травка успокаивала, и я сжалась на ней в комочек, тихо всхлипывая.

«В воспоминаниях каша. Помню, что в детстве было хорошо, мы играли в лесу и разоряли кухню. А потом я уже взрослая оказалась в секте. Так плохо себя вела, вспомнить страшно! Как я выросла? Где была все те годы после потери дома? Не помню».

Из-за куста доносился смех, похожий на эхо, и задорная мелодия. А я лежала и понимала, что чужая здесь. Я виновата. Я слаба и не могу танцевать. Но даже слушать, как веселятся другие, успокаивает.

«Эх, Покровитель мира, почему же ты спишь?

Помоги мне, предок! Я твое дитя. Я тоже хочу веселиться, петь, играть на флейте и танцевать. Хочу дарить любовь и счастье тем, кто мне нравится. Даже если так виновата, хочу…

Может быть, подойти? Поможет ли он?

Но он так счастлив среди лесных дев. Если проснется, будет ли рад узнать, что они почти вымерли в искаженных лесах? Что мир, который ему снится, разрушен? Что его любовник женился?

Пусть спит».

Корсет впивался, я стянула неудобное платье и осталась в одной рубашке. Все равно в кустах никто не увидит.

«Как же здесь хорошо, Покровитель! Какой чудесный сон. Можно побыть еще немного здесь? Я не хочу просыпаться. Когда проснусь, увижу страшного мужчину, который снова сделает больно.

Кто-то зовет. Не буду отвечать. Я сплю здесь. На травке. Под кустиком. Ай!»

Грудь ожгло.

Я проснулась и встретилась взглядом с пылающими алым страшными глазами.

— Когда зовут, надо отвечать.

Я кивнула. Руки и ноги затекли и не чувствовались. Свежий след от жгучей энергии неприятно щипало. «Сколько я проспала?»

— Собирайся, пойдем знакомиться с нашим сыном.

Руки и ноги развязали, но они не слушались. Закололо.

— Ты глухая?

— Нет. Пошевелиться не получается, затекло все.

— Помочь разогнать кровь?

Карн занес руку с алой энергией. Я округлила глаза и попыталась прикрыться непослушными руками.

— Стой! Уже отходит. Сейчас.

С трудом села, а затем и встала, чуть не упав. Стянула порванную рубашку и поняла, что перемазана в семени. Почиститься не могу — контроль над энергией ужасен, и Карн торопит… Ладно, под одеждой незаметно. Пахнуть может только. Но под плотной тканью, наверное, не слишком.

Я накинула первую попавшуюся рубашку, залезла в серебристое одеяние, едва подтянула корсет и подвязалась широким поясом.

Карн нетерпеливо и больно собрал мне волосы, сколол шпилькой и подхватил на руки.

— Пошли, копуша.

Я опустила взгляд. Сын, какой у нас сын? Помню только, как он грел мне живот, а потом пропал. И сейчас живот печет. У нас будет еще ребенок?