Война гонит ветер ужаса, пепел веков и дней.

Судьба вещей птицей кружится над головой моей.

Время, как змей, вьется вокруг себя.

В Книге Смертей будет глава моя.

(Ария — Меченый злом)

Они называют этот город Городом Ангелов, но я вижу здесь лишь жертв.

(Сара Мор из фильма «Ворон-2: Город Ангелов»)

Поздний вечер.

Солнце уже скрылось за горизонтом, улицы большого города залиты неоновым светом.

Пусть основные магистрали и были ярко освещены, но в переулках царила густая тень. И из этой притаившейся в промежутке между высотными домами тени за идущими по тротуару двумя девушками лет двадцати кто-то наблюдал.

Свет фар проехавшего мимо автомобиля на мгновение выхватил из тени силуэт крупного зверя. Это был матерый волк. Благодаря угольно-черному окрасу шерсти зверь успешно сливался с темнотой, а в янтарных глазах светился человеческий разум.

-…он, вроде бы, из Германии и говорит с таким очаровательным акцентом. И весьма недурен собой, как думаешь? А сегодня тоже на рукопашный бой записался. Ты видела его сегодня на тренировке? Он явно начинает не с нуля.

Возвращавшаяся с тренировки по рукопашному бою Анжела Миднайт практически не слушала беззаботную болтовню подруги. Девушка с головой ушла в раздумья. Она буквально кожей ощущала чей-то пристальный взгляд — и уже, мать его, не одну ночь. Каждый вечер, куда бы Анжела ни шла, она, казалось, спиной чувствовала слежку. Иногда даже замечала какую-то смутную тень, наблюдающую за ней из переулков. Мисс Миднайт старалась не задерживаться по вечерам и возвращаться домой засветло, либо в сопровождении друзей, однако, оставшись в одиночестве, боялась подходить к окнам и вздрагивала от каждого шороха. Поэтому девушка радовалась, когда ночевала у семьи Флорбелл, но к окнам подходить все равно опасалась. И это продолжалось уже вторую неделю. Уже в который раз Анжеле стало не по себе. Вряд ли у преследователя добрые намерения. И ведь даже в полицию не обратишься! Никаких доказательств того, что ее кто-то преследует, у Анжелы нет. А страхи основанием не считаются.

Честно говоря, неприятности начались практически сразу после переезда в Лос-Анджелес. Лучше бы они с Лией остались в Нью-Йорке или вообще бы не уезжали из Ирландии…

Матери Анжелы и Лии были родными сестрами. Когда Лие было шесть лет, а Анжеле — два года, родители обеих девочек погибли в авиакатастрофе, и заботу о племянницах взяла на себя их тетка Элен Браун, младшая сестра их матерей. Тетушка и ее муж не делали разницы между их сыном Вильямом и племянницами, благодаря чему трое детей росли на редкость дружными. Однако по достижении Лией двадцатилетнего возраста старшая сестра вместе с бывшей тогда подростком Анжелой эмигрировала в США, и три с половиной года сестры вполне себе недурственно жили в Нью-Йорке, пока не решили сменить место жительства.

А вот с приездом в Лос-Анджелес началась черная полоса. Спустя пару месяцев после приезда Лия не вернулась домой с работы. В первый вечер Анжела, хоть и волновалась, но больше сердилась на сестру, не предупредившую ее об отсутствии. Но когда Лия не пришла и на следующий день, и еще через день, и не отвечала на телефонные звонки, Анжела обратилась в полицию. Но пропавшую девушку так и не нашли. Не удалось даже найти ни единой зацепки.

Все прошедшее с момента исчезновения сестры время Анжела словно училась жить заново, но это было слишком тяжело. Хорошо, что девушку поддерживала Саманта Флорбелл, старавшаяся отвлечь подругу от случившейся трагедии. Саманта следила за тем, чтобы Анжела как можно меньше находилась в одиночестве и как можно реже бывала в съемной квартире — нередко Анжела оставалась на ночь в доме Флорбеллов. Родители Саманты с пониманием относились к ситуации и не возражали. Вильям, кузен Анжелы, также эмигрировавший в Штаты и проживавший в Атланте, узнав о случившемся, собирался приехать и поддержать Анжелу, но пока не мог выкроить время.

Ради того, чтобы не оставлять подругу в одиночестве, Саманта даже записалась на курсы рукопашного боя, посещаемые едва ли не большинством студентов из их колледжа, хоть и не любила боевые искусства. Пусть и не могла отрицать того, что умение постоять за себя является более чем полезным, а в отдельно взятых случаях способно спасти жизнь.

— Земля вызывает Анжелу! Энж, ты слушаешь меня или нет? — Саманта щелкнула пальцами перед носом подруги. Анжела моргнула, тряхнула головой, возвращаясь в реальный мир.

— Извини, Сэм, я задумалась. Так о чем мы говорили?

— Не «о чем», а «о ком»! О том новеньком парне, естественно! — с какой-то обидой в голосе покачала головой Саманта. — Ты что, вообще ничего не слышишь? Анжела, я все понимаю, тебе тяжело сейчас, но если ты постоянно будешь думать об этом, то сойдешь с ума! Нужно жить. Все будет хорошо.

— А? Нет-нет, я слушаю, продолжай, — Анжела изобразила заинтересованность, однако ее мысли занимали совсем другие вещи, ни коим образом не относящиеся к новому однокурснику. Нет, все же, зря сестры покинули родной зеленый Эрин*…

«Кто за мной следит, черт возьми?! Или что? И что ему от меня нужно? А что, если… Что, если ОНО виновато в исчезновении Лии?»

От этих мыслей по спине девушки пробежал холодок. Да нет, не может быть такого! Или… может? Но ведь не скажешь же «Меня преследует маньяк! Почему? Э-э-э… ну, мне просто так кажется!»

— Энджи, — Саманта серьезно взглянула на подругу, — пойми, так нельзя. Ты похожа на какого-нибудь вампира из ужастика. Выше нос, ты должна быть сильной, хотя бы ради Лии. Расскажи мне, что тебя беспокоит. Хотя бы не молчи, не держи все в себе. И я тебя умоляю, сходи к психологу. Пожалуйста.

— Нет, ничего, — быстро ответила Миднайт. Слишком быстро, досадливо отметила девушка про себя. Теперь Саманта не отстанет, пока не выпытает все. Но не рассказывать же подруге о преследователе! Еще решит, чего доброго, что Анжела сходит с ума… Нет, этого ей совсем не надо. — Просто я никак не могу свыкнуться, — и поспешила перевести тему: — Так что тот новенький? Кажется, его зовут Курт Шэннон?

— Надо же, что-то ты все-таки слышишь. А он вполне симпатичный, правда?

— К чему это? — сухо откликнулась Анжела, уже понимая, что последует в разговоре далее. Попытки Саманты наладить личную жизнь подруги та обычно принимала в штыки.

— Как будто ты не понимаешь. Тебе нужен парень, — убежденно заявила студентка. — Ты уже взрослая девушка, а в голове — одни драки и стрельба. И одеваешься как попало, в твоем возрасте стоит выглядеть более женственно и вести себя тоже — посмотри, ты всех парней вокруг себя распугиваешь. Или твой предел мечтаний о будущем — стать старой девой с сорока кошками?

— Кажется, мы говорили о новеньком, а не о моей личной жизни, — отрезала Анжела, поведя плечом. — Меня куда как больше интересует, где он так выучился драться. Узнать бы, что за чудо-инструктор его учил, я тоже так хочу.

Девушки исчезли из поля зрения.

Зверь прислушался. Убедившись, что никаких нежелательных свидетелей рядом не наблюдается, волк выдал совершенно неожиданный трюк — встал на задние лапы, шерсть исчезала, очертания тела менялись… Несколько секунд — и на месте зверя стоял молодой мужчина в черных джинсах и кожаной куртке. На его шее висел остроконечный крест на толстой цепочке.

Оглядевшись скорее по привычке, чем по необходимости, он вышел из переулка.

Была в его движениях какая-то звериная грация.

Дженсен Вульф на почтительном расстоянии шел за девушками.

Уже почти две недели он следил за одной из них. Именно на нее указала Вера Мартелл, ныне окончательно мертвая Малкавианка. Именно эта девушка была изображена на пожелтевшем от времени и обтрепанном по краям листе бумаги, хранившемся во внутреннем кармане куртки Дженсена. Изображена до ее рождения, как и большинство из остальных тринадцати молодых людей из пророчества Веры**.

После захода солнца Дженсен неотлучно следовал за девушкой — то в обличии человека, то в волчьей шкуре. Недели наблюдений оказалось достаточно, чтобы признать ее достойной стать частью клана, к тому же, у нее в городе не было родных, а значит, шанс того, что ее будут искать, очень мал. Но последние четыре ночи Вульфу не удавалось подгадать момент для того, чтобы обратить девушку. Недели три назад Дженсен обратил парня лет тридцати, бывшего военного, ныне работавшего дальнобойщиком и так же фигурировавшего в видениях Веры. Но с его Обращением вышло как-то проще, хоть и пришлось оставить Дитя, научив его основам выживания в новом для него мире. И передав написанную рукой Веры загадку-пророчество.

Дженсен был вампиром из клана Гангрел — гордых воинов и вечных скитальцев. Гангрелы обращали лишь тех, кто был силен — как физически, так и духовно.

Пусть по меркам Сородичей Вульф был еще зеленым юнцом — что значат какие-то пятьдесят лет во мраке? — но кое-чему жизнь его уже научила. Например, разбираться в людях. Хотя представители клана Гангрел и считаются одиночками и социопатами, но общаться как с Сородичами, так и со смертными им приходится.

Где-то на уровне подсознания инстинкт самосохранения упорно отговаривал Вульфа от задуманного. Это Обращение стало бы незаконным, а в таком случае и Сира, и Дитя ждет казнь.

«Нет, все правильно. Так предсказала Вера. Она и все остальные уже исполнили свою часть пророчества. Я — последний. Часть пророчества исполнена, осталась только она. Последняя, как и я».

Их было семеро — еще сорок с лишним лет назад. Еще несколько месяцев назад. Дезмонд Грейт. Вера Мартелл. Роберт Райн. Джозев Эрроу. Каролина Морелло. Михаэль Ленц. И Дженсен Вульф — последний.

«Глупо как-то вышло. Никогда не думал, что мы умрем вот так. Чертова Судьба».

Гангрел прислушался к себе. Странно, но страх не терзал его душу. Он просто знал, что все это произойдет, знал это почти четыре десятка лет. Он уже давно смирился с неизбежностью, зная, что невозможно обмануть судьбу. И что именно их Детям суждено положить конец убийцам своих Сиров. И их старым врагам.

Если все сделают правильно.

Дженсен Вульф знал, что сбежать не получится. Что же, он и не будет убегать. Даже если бы это не было судьбой, поступить так не по-товарищески Гангрел не мог.

Разговор прервал громкий топот сзади. Девушки обернулись, Саманта — удивленно, Анжела — нервно.

Их нагонял тот самый новенький парень, о котором говорили девушки последние несколько минут.

— Подождите! — крикнул парень.

— Да мы и так стоим, — недовольно буркнула Анжела. Саманта, напротив, тепло приветствовала новенького.

— Привет, Курт! — улыбнулась девушка. — А мы как раз о тебе вспоминали!

— Правда? — парень улыбнулся в ответ. — Я польщен! Рад тебя видеть, Саманта.

Получив еще одну теплую улыбку от Саманты, парень обратил внимание на Анжелу.

— Простите, фройляйн, мы с вами, кажется, незнакомы. Вас зовут?..

— Анжела Мария Миднайт, — без энтузиазма ответила девушка, рассматривая случайного собеседника. — И давай на «ты».

На вид ему было лет двадцать. Ростом выше среднего. Худой. Лицо немного вытянутое, глаза серо-зеленые, чуть раскосого разреза. Русые волосы надо лбом и на макушке коротко подстрижены, но на висках и затылке отпущены длинные пряди, собранные в хвост.

— Анжела, очень приятно. Меня зовут Курт. Курт Шэннон, — в голосе парня проскальзывал едва заметный немецкий акцент, но по-английски он говорил отлично. — Позволите составить вам компанию? Нам пока что все равно по пути…

— Что с тобой сделаешь, — улыбнулась ему Саманта. — Будем только рады.

Анжела молчала. Уже в который раз она ощутила пристальный взгляд преследователя.

Вульф недовольно поморщился, когда его обоняния коснулся едва ощутимый запах мирры, а слуха — топот ног.

Только охотников на вампиров ему не хватало! Интересно, сколько их? Если один или два — то не страшно. А вот если целый отряд…

Конечно, в последнее время на территории Лос-Анджелеса особо активного противостояния между Сородичами и охотниками из Общества Леопольда не наблюдалось, однако, как известно, береженого Бог бережет. Дженсен Вульф не нарушал Маскарад, не убивал невинных, не привлекал к себе лишнего внимания — по крайней мере, в этом городе, да и вообще до Становления сам был охотником и даже помогал Обществу уже в качестве вампира. Но на нем это не написано, да и кто знает, что у охотников на уме? Может, попадется отряд долбанутых фанатиков. А может, отряд охотится за кем-то другим, но в спешке перепутал объекты охоты. А может, они просто злые сегодня, а тут вампир под горячую руку подвернулся. Дженсен предпочитал не испытывать Судьбу, он и так у нее на коротком поводке. Даже если местный Аббат был его старым хорошим знакомым (хоть и не виделись они уже лет десять — жаль, что сейчас не выйдет даже перемолвиться словечком), но у Дженсена на лбу это не написано, а Грюнфельд предпочитает не распространяться о совместной работе с вампирами. Пусть даже и с вампирами-бывшими леопольдовцами.

Топот приближался, а вместе со звуком усиливался запах мирры, становясь более отчетливым. По звуку Гангрел определил, что бегун один. То ли Госпожа Удача сегодня благосклонна к Гангрелу, то ли все та же пресловутая Судьба.

Вампир продолжал следить за девушками, не подавая виду, что его что-то беспокоит…

…А в следующую секунду кто-то с разлету врезался ему в спину. Гангрел стремительно развернулся.

— Глаза разуй, шкет! — рявкнул он на налетевшего на него паренька лет двадцати.

— Простите, сэр, — с легким немецким акцентом пробормотал парень, и, подхватив на плечо слетевшую при столкновении спортивную сумку, бросился бежать дальше. Гангрел задумчиво смотрел ему вслед.

Похоже, парень и был охотником. Должно быть, еще Терциарий. «Бедняга», — подумал Вульф. Это нелегко — вести двойную жизнь. Днем — учеба, работа, словом, обычная жизнь. Ночью — охота на нечисть.

Впрочем, охотниками от хорошей жизни не становятся. Уж кто-кто, а Дженсен Вульф это знал. Ведь много лет назад, до Обращения, он сам был охотником из Общества Леопольда. Гангрел вспомнил, какое отчаяние его охватило, когда он понял, что стал одним из тех существ, на которых прежде охотился. Правда, позже выяснилось, что быть вампиром не так уж и плохо.

Почти у каждого охотника имеется свой счет к тем или иным сверхъестественным созданиям.

Дженсен стал охотником в семнадцать лет, после того, как его младшую сестру убил вампир из клана Цимици. Уже будучи Сородичем, Вульф выследил убийцу и отомстил ему. Но даже многие годы не залечили ран на сердце. Часто Гангрел мечтал забыть все, что было до его Обращения. Но не мог забыть.

Вынырнув из потока воспоминаний, Вульф заметил, что охотник и девушки отошли довольно-таки далеко, о чем-то оживленно беседуя между собой. Гангрел выругался. Конечно, юнец-охотник не противник для пусть и молодого, но уже опытного Гангрела, но попробуй обратить девчонку, когда охотник шляется поблизости!

Взвесив все «за» и «против», Дженсен избрал единственную верную стратегию — ждать, когда пресловутая Судьба сама предоставит ему момент.

За разговорами молодые люди незаметно приблизились к перекрестку.

— Ну ладно, — Анжела впервые за вечер улыбнулась. — Дальше нам в другую сторону. Увидимся, Курт.

Дождавшись, когда загорится зеленый свет, девушка первой побрела на другую сторону дороги. Она была так поглощена своими мыслями, что не заметила свет фар приближающегося автомобиля.

Анжела успела только услышать предупреждающий крик Саманты, но ничего уже не могла сделать.

Визг тормозов. Удар чудовищной силы и последовавшая за ним боль во всем теле. Истошный, полный ужаса крик Саманты. И мир растворился в вязкой темноте.

Водитель поспешил скрыться с места происшествия.

Курт немедленно подбежал к упавшей возле обочины, словно поломанная кукла, девушке.

— Саманта! — крикнул он застывшей в ужасе в паре шагов подруге Анжелы. Она стояла как изваяние, прижав руки ко рту, явно не веря в случившееся. Шок — совсем неудивительно. Курту пришлось подойти и встряхнуть ее за плечо.

— Саманта, у тебя телефон с собой?

— Д-да, — кивнула девушка, не сводя глаз с подруги. Вокруг уже собирались люди.

— Так не стой! Вызови врачей! И, ради Бога, быстрее, Саманта!

Саманта достала из сумочки телефон и принялась набирать номер непослушными пальцами…

Дженсен был в ярости. Чертов лихач спутал все его планы! Он столько времени потратил, разыскивая именно эту, нашел, и… Гребаный гонщик перечеркнул пророчество!

«Спокойнее, Дженсен, — подумал Вульф. — Девочка еще жива, и, возможно, ты — ее последняя надежда на выживание. Теперь не упусти свой шанс. Судьба на твоей стороне, и пророчество должно исполниться».

Загнав разбушевавшегося и грозящего сорваться с цепи Внутреннего Зверя подальше в глубины подсознания, Гангрел продолжил наблюдение.

Некоторое время спустя, больница

— Этого не может быть, — всхлипывала Саманта. — Я не верю, такого не могло случиться!

— Возьми себя в руки, — Курт сам едва сдерживался (правда, скорее, сдерживал рвущуюся с языка длинную нецензурную тираду), но, тем не менее, старался успокоить девушку. — Сколько ей осталось? — тихо спросил он строгого врача, сообщившего им, что травмы, полученные мисс Миднайт, несовместимы с жизнью.

— Вряд ли она доживет до утра. Мне очень жаль, — и медик ушел, оставив Курта и Саманту напротив двери палаты.

— Позвони ее родителям, — подавленно вздохнул парень, встряхнув Саманту за плечо. Та, всхлипнув, ответила:

— У нее нет родителей. Только тетя в Дублине в Ирландии и двоюродный брат в Атланте. Еще была кузина, но она… пропала месяц с лишним назад, и ее не нашли. А теперь и Анжела… — Саманта не выдержала и снова заплакала, спрятав лицо в ладони. Ее колотила дрожь, еще чуть-чуть — и будет истерика. Курт пытался хоть как-то успокоить Саманту, и поэтому молодые люди не заметили, как в дверь палаты проскользнула еще одна фигура.

В который раз Вульф убеждался, что ловкость, хорошо подвешенный язык и деньги могут решить все. Иначе вряд ли бы он стоял сейчас в этой палате.

Гангрел подошел к девушке, рассматривая свое будущее Дитя. Из-за черных, как смоль, волос и без того бледное лицо казалось белым, как мел. Трубки, бинты, монотонный писк аппаратов…

Неожиданно несчастная открыла глаза. Потухшие, безжизненные, они смотрели прямо на вампира.

— Ты хочешь жить, Анжела Миднайт? — тихо спросил Вульф.

В глазах девушки — мольба. Она не хотела умирать.

— Прекрасно, — прошептал вампир, склоняясь к горлу Анжелы. Свою роль в пророчестве Веры он сыграл.

Курт, оставив рыдающую Саманту, подошел к двери палаты. Что-то его настораживало. У охотников на нечисть нет широко известного шестого чувства, зато пять остальных чувств развиты настолько, насколько это возможно для человека. И то ли едва слышный шелест, то ли мелькнувшая на секунду в просвете под дверью тень не давали покоя. Решив не гадать о том, что же его тревожит, он резко распахнул дверь.

Предчувствия его не обманули. Больничная койка была пуста. Зато напротив окна стоял высокий человек, держащий на руках девушку.

Молодой охотник сразу понял, что перед ним — вампир. Может быть, бледность странного человека подсказала ему это, а может, что-то еще, но Курт был уверен: этот тип — вампир.

Мимолетом Терциарий отметил, что окно открыто. Палата находится на первом этаже, самый простой способ улизнуть — через это самое чертово окно.

— Что тебе нужно, кровопийца?

Вампир в ответ усмехнулся:

— Ты знаешь что-нибудь о Судьбе? А о малкавианских пророчествах?

— Что за… Отпусти ее, вампир! — на мгновение сбившись, потребовал Курт.

— Поздно. Она теперь одна из нас, — вампир качнул головой. — Как тебя зовут, охотник?

— Не твое дело, тварь!

— Как категорично, — противник демонстративно закатил глаза к потолку. — Еще святой водой меня побрызгай.

Он перехватил бессознательную девушку поудобнее, и Курт заметил висевший на шее вампира остроконечный крест. Но… откуда?

«К такому меня не готовили! Может, снял с трупа и теперь носит как трофей? Или это бред чистой воды?»

— Ты… — неуверенно начал охотник. Курт по-настоящему растерялся. Ну и ситуация!

— Я, — ответил вампир устало. — И лет шестьдесят назад состоял в той же организации, что ты сейчас. К слову — ты безоружен. Угрожать вампиру в такой ситуации не лучшая идея. Так как твое имя?

— Курт Шэннон, — машинально ляпнул Терциарий, все еще слишком растерянный для того, чтобы придумать достойный ответ.

— Шэннон… — тон вампира резко изменился. Несколько бесконечно долгих секунд он вглядывался в лицо юного охотника. — Неужели не помнишь? Хотя куда уж — тебе лет пять было, когда я тебя видел. Хм, становлюсь сентиментальным, старею, кажется, — в голосе вампира послышался смешок. — Можешь сказать своему отцу о том, что пророчество скоро исполнится. И передавай привет от Дженсена Вульфа.

Каким образом вампир с ношей в руках легко перемахнул через подоконник, Курт не понял. Сейчас он был слишком растерян и слишком поражен услышанным, чтобы удивляться еще и происходящему. И зол.

Курт выглянул в окно. Вампир словно растворился в ночи. В душе юного леопольдовца поднималась злоба на самого себя. Охотник, называется! Позволил наглому ублюдку-вампиру обратить девушку у себя под носом!

«Нужно доложить отцу», — мрачно подумал Курт, выходя из палаты.

*Название Ирландии на ирландском языке

**О пророчестве и сопутствующих событиях будет рассказано в другой части цикла