Несколько дней спустя.

— Господин Иан! Господин Иан!

Иан читал книгу у камина. На зов Ханы он обернулся и тут же увидел письмо у неё в руке.

Знакомый дизайн и печать. Из Мерелрофа.

— Из Мерелрофа снова пришло письмо?

— Да. На этот раз слуга говорит, что будет ждать внизу с ответом.

— Прошла всего неделя.

Берик, лениво развалившийся на диване, сонно поднялся. В тот день он устроил такой переполох, а теперь вернулся к обычной жизни, словно ничего и не было. К счастью, никаких последствий или странных симптомов не наблюдалось.

«Из чего же он сделан?»

Иан, взяв письмо, покосился на Берика. Тот, не замечая его взгляда, спрыгнул с дивана и подошёл поближе.

— Ну что там? Читай скорее.

— Хорошо. Не торопи.

Печать стояла. Почерк тоже был не дворецкого, а незнакомый. Это означало, что письмо написал сам граф Мерелрофа. Берик, вытаращив глаза, заглянул через плечо, но понял только, что жёлтое ‒ это бумага, а чёрное ‒ буквы.

— Что там написано?

— …Говорит, хочет докупить гуты.

— Я так и знал. Куда ему с одним мешком? Да ещё и самым маленьким, говоришь?

— А тот слуга, что пришёл, ничего не говорил?

— Кажется, в особняк забрались воры.

— Воры?

Конечно, и в Брац были попытки украсть гуту. Это можно было бы счесть естественным, но, учитывая разговор с графиней Мерелрофа, не была ли это её проделка?

— А те слуги, что пришли с письмом?

— Они на кухне, расспрашивают про рецепты.

Тихим голосом добавила Хана. Берик фыркнул. Сначала они относились к этому сорняку как к мусору, а теперь, видно, он стал для них лакомством. Иан сложил письмо пополам и положил на стол.

— Что ж, раз хотят, надо дать.

— Приготовить мешок?

— Да. Но на этот раз скажи, что одного слуги мало. Мы не продадим дешевле пятидесяти монет за мешок. Зато дадим более крупные семена, чем в прошлый раз. И добавь, что, мол, зима на носу, так что мы тоже вынуждены.

— Хорошо, господин Иан.

— Подробности напишу в ответе. А где господин Романдро?

— Он вышел утром. Должен скоро вернуться.

Иан левой рукой открыл ящик стола. Там лежали записи, которые они с Романдро вели, собирая информацию о Мерелрофе.

«Сколько же он тогда говорил, когда попросят ещё?»

Романдро, как специалист по восстановлению, уже всё подсчитал. Учитывая размеры владений Мерелрофа и общую ситуацию, он определил, сколько гуты им потребуется.

— Сто мешков. Половину посадят, половину съедят в особняке за месяц, пока растёт новая. Посаженная половина через месяц даст урожай, который можно будет равномерно распределить среди жителей.

— А есть ли в Мерелрофе те, кто знает, что гута погибает от мороза?

— Не знаю. Может, и нет. В конце концов, нужно же было интересоваться.

Вспомнив слова Романдро, Иан развернул новый лист бумаги. И написал предложение о сделке: сто мешков по пятьдесят монет, итого пять тысяч золотых.

— Сто мешков? Это же дохрена. Таскать замучаешься.

— Если крупная сделка состоится, она станет последней. В Мерелрофе смогут сами выращивать гуту и есть её. Конечно, после этой зимы по всему Бариэлю её будет завались.

— Значит, раз сделка последняя, нужно либо увеличить количество, либо поднять цену? Что-то одно?

— Да. И, судя по характеру графа Мерелрофа, ему психологически будет приятнее купить больше по более низкой цене.

К тому же расчёты Романдро были не лишены оснований. Предложение имело под собой определённую базу. Если графиня поможет уговорить, то, похоже, не будет слишком сложно.

Иан, старательно написав предложение, передал его Хане.

— Вот.

— Да, господин Иан. Я сейчас же передам.

— Ах, да. И дай слуге немного гуты, пусть перекусит по дороге.

Кроме самого графа и графини, мало кто знал вкус гуты. Тот, кто попробует, захочет ещё. Услышав это, Хана кивнула и спросила:

— А запрет на торговлю между жителями вы по-прежнему оставите?

— Почему ты спрашиваешь?

— Да так, ничего серьёзного. Просто жители Мерелрофа постоянно просят продать, и наши в замешательстве.

Сыты и одеты ‒ теперь хотят не просто наполнить амбары, но и забить карманы. Им предлагают деньги, а они продать не могут ‒ как же не жалко? Ведь весной деньги понадобятся.

— Хм.

Иан понимающе кивнул. Если сделка с графом Мерелрофа завершится успешно, можно будет открыть и частную торговлю. В конце концов, запрет был введён именно ради этого дня.

Если выбрать подходящий момент, можно будет подложить графу ещё большую свинью…

— А может, продавать только жареную гуту?

— Жареную?

— Да. Если продавать жареные семена, их нельзя будет посадить, только съесть.

Иан широко раскрыл глаза. В этих словах он нашёл отличную подсказку. Он улыбнулся и ласково похлопал Хану по плечу.

— Понял. Как вернётся Романдро, сразу обсудим.

— Да. Я сейчас же отнесу письмо!

Когда Хана вышла, Берик задумчиво покачал головой и спросил с серьёзным видом:

— Слушай, Иан.

— Что?

— А если эти из Мерелрофа начнут брыкаться, что пятьдесят монет ‒ это дохрена, да ещё и солдат пришлют? Когда речь идёт о еде, никакой торговли не бывает. А если у них крыша поедет, опять война?

Глаза Берика, говорившего это, возбуждённо блестели. Похоже, едва зажила рана, он уже хочет новую дыру в боку.

— Что-то ты радуешься.

— С чего бы? Я просто напу-у-уган! Аж сердце колотится. Нет, скорее, прыгает от страха!

Берик, тихо посмеиваясь, глубоко затянулся дымом листа гурута. Он напоминал сытого, довольного хищника.

— У зверей и людей много различий, но есть и общие черты. Знаешь, какая самая главная?

— Не знаю.

— Когда они нападают, то инстинктивно понимают: "Дальше нельзя". "Эту черту переступать нельзя". Потому что и зверю, и человеку жизнь дорога.

— Ха-ха-ха! Это да! Я тут стою, ага. Как они посмеют сюда сунуться? Да и воины Чхорё ещё здесь, хоть и немного. У-ха-ха-ха!

Берик, решив, что его хвалят, залился смехом. Он пинал ногой подушку, самодовольный вид ‒ загляденье. Раз он в хорошем настроении, поправлять не буду, но…

«Я говорил о центре. О центре, Берик».

Иан имел в виду императорский двор.

Он, аристократ, ждущий, пока император и советник утвердят его фамилию. В такой момент напасть на Брац ‒ значит дать прекрасный повод для подозрений. Что Мерелроф, чтобы расширить своё влияние, хочет устранить центральную власть и поглотить Брац.

«Тронь нас ‒ и мы дадим им повод. Они же видели, как центральная армия уничтожила Дергу и весь род Брац. Так что они, хоть и нехотя, будут этого избегать».

Бам!

Иан громко закрыл ящик, снова уселся поудобнее и взял книгу. Думаю, ответ придёт сегодня или, самое позднее, завтра. Похоже, на этот раз явится не слуга, а сам граф Мерелрофа.

Тук-тук.

— О-хо-хо! Господин Иан, я вернулся.

— Вы ходили куда-то?

— Да, купил подарки жене и ребёнку.

Романдро, весело улыбаясь, вошёл. В руках он нёс полные сумки. В тот день Берик слишком разошёлся, и теперь Романдро при каждой встрече смотрел на него с опаской. Это было даже жалко.

— Господин Романдро, я же нормальный!

— Кто ж спорит? Просто у тебя глаза как у рыбы.

— А? Иан, у меня такие глаза?

— Иногда выглядят безумными.

— Может, у графа Мерелрофа тоже характер взрывной из-за наркотиков?

— Вряд ли. Графиня ждала зимы. Думаю, она только начинает действовать.

Снотворное с галлюциногенным эффектом, которое медленно, в течение месяца, подтачивает организм и приводит к смерти от удушья. Романдро, словно в ужасе, покачал головой и пробормотал:

— Это всё граница, что ли? Дерзкая женщина.

— Просто она была в отчаянном положении.

Берик, разглядывая подарки Романдро, спросил:

— А в центре такого не бывает?

— В центре? Ещё как бывает!

— Так чего же вы на границу ссылаетесь?

В центре, где собрано больше половины всей аристократии, каждый день случаются всякие скандалы. Это центр светской жизни. Романдро, покручивая усы, пробормотал:

— Но в последнее время всё это происходит или в загородных домах, или на закрытых балах-маскарадах. Однажды Его Высочество Гейл…

Гейл. Иан не ожидал услышать из уст Романдро имя второго принца. Когда он жестом попросил продолжать, тот неловко усмехнулся.

— Я и сам вздрогнул. Во дворце даже имя его вслух не произносят. Слишком много зрителей и слушателей, всё быстро искажается.

— Понимаю.

Разве есть место, где борьба кланов ожесточённее? Романдро, подчинённый первого принца Марива, не мог просто так упоминать имя Гейла.

— Как бы то ни было, как-то раз, кажется, в прошлом году, Его Высочество Гейл устроил кровавую баню на вечеринке у племянника герцога Холина.

— Кровавую баню?

Чтобы удержать власть, принц, не являющийся наследником, должен прежде всего выстраивать связи с аристократами. Каждый из них ‒ это сила. И вдруг он устроил дебош на вечеринке у племянника герцога?

Тот, кто позже поднимет мятеж, так жаждущий власти?

— Он убил всех рабов, которые под наркотиками не соображали, что творят.

— Это возможно?

— Возможно. Раз сделал. Ты что, не слышал? Даже на границе такие вести расходятся.

Всегда есть те, кто живёт в своём мире, оторванном от реальности. Таким тогда был и Иан. Какая разница, какой император? Сейчас бы выжить.

— Естественно, в каждом доме был скандал. Всё-таки это было их имущество. И пусть наркотики ‒ это грех, их все употребляли открыто. И, самое главное, если императорская семья так поступает с аристократами, это равносильно силовому давлению.

— Как же уладили?

— Деньгами.

— Что?

— Купили новых рабов вместо убитых и разослали по домам.

— Сумасшедший ублюдок.

В отличие от Берика, скривившегося, Иан был крайне удивлён и не мог вымолвить ни слова. Поняв его состояние, Романдро тяжело вздохнул и слабо улыбнулся.

— Я некоторое время был рядом с принцем Маривом, но должен сказать, что принц Гейл тоже не промах.

Рабы ‒ это товар, который можно купить и продать. Если компенсация была адекватной, проблемы не было. Но суть была в том, что рабов дарил именно "Гейл".

— Во многих отношениях впечатляет.

— Собственно, именно с того момента число сторонников Гейла заметно выросло. А когда пошли слухи, что деньги предоставила глава магического ведомства Уэсли, его позиции ещё больше укрепились.

— Что? Почему из-за этого выросло число сторонников? Я бы на их месте сказал: "Сумасшедший ублюдок" ‒ и устроил скандал.

— Берик, радуйся, что ты на границе. В императорском дворце даже у портретов есть уши.

— Так объясните же!

Берик поковырял в ухе, и Иан, вздохнув, пояснил. Он мог с уверенностью сказать: даже он, бывший император, назвал бы это "удивительно совершенным политическим ходом".