Несчастье есть неизменный друг, от которого жаждешь избавиться. Такова была первая фраза дневника госпожи Милло.

В день похорон госпожи Милло горничная Дуси, работавшая в доме со дня свадьбы, удостоилась чести приобщиться к последним воспоминаниям о жизни своей госпожи.

Вместе с тем она питала определенные неприязненные чувства к Рейзи Милло, который до самой кончины госпожи не показывался на глаза, несмотря на то, что был ее сыном. Дуси держала в тайне местонахождение дневника, так как не могла отдать вещи госпожи Милло тому, кто относился к хозяйке свысока.

* * *

▁▁▁▁▁▁

4 мая

▁▁▁▁▁▁

Малое мое несчастье заключалось в том, что я родилась богатой девочкой, лишенной, в отличие от младшего брата, возможности получить образование и вынужденной выйти замуж за человека, которого не любила.

Самое большое мое несчастье заключалось в том, что этим нежеланным мужчиной оказался человек из семьи Милло. Поговаривали, что семье Милло не присуще достоинство, они открыто устраивают скандалы и любят вмешиваться в любые сборища, будь то пьянка или драка.

И это соответствовало действительности. Мой муж был человеком, который воспринимал возложенную на него как на старшего сына обязанность не иначе как бремя. Подобно большинству мужчин в семье Милло, он мечтал как можно скорее обрести свободу, выполнив свой долг по воспроизведению на свет наследника.

Я тоже хотела поскорее родить ребенка, чья ценность ограничивалась лишь фамилией, и избавиться от всего этого, но несчастье, преследовавшее меня с самого рождения, не хотело отпускать так просто.

Ребенок, о котором я не произнесла ни слова молитвы, родился через десять месяцев. Это был прелестный малыш с характерными для семьи Милло темно-каштановыми волосами и зелеными глазами.

Как только мальчик появился на свет, мой муж, ссылаясь на семейную традицию, дал ему имя. Небрежно бросив «Рейзи» и заявив, что это легко произносится, он ушел в запой. Мне это имя почему-то не понравилось, и я дала ему прозвище «Рикки», чтобы не вспоминать лишний раз про «Рейзи».

Роды прошли очень тяжело, и только когда организм немного восстановился, я смогла обнять ребенка. И тогда несчастье, которое, как мне казалось, достигло своего апогея, сделало очередной виток. Я влюбилась в отпрыска своего мужа, которого ненавидела больше, чем собственных родителей.

Рейзи. Рикки. Это дитя, о котором я пыталась забыть, отдав его на попечение няни, нежно тронуло мое несчастье. Когда ребенок подрос, любовь не угасла, а стала глубже. Возможно, мои слова о сыне покажутся нелепыми, но, несомненно, он стал моей первой любовью.

Никогда никого не любившая до этого, я испытывала больше беспокойства, чем радости, но мне хотелось защитить своего сына, который, кроме внешности бродяги, ничем не выдавал себя частью этой семьи.

К сожалению, время для этого было не самое лучшее. После встречи со своей первой любовью я постепенно все больше слабела. Колени не слушались, а кости болели так, что казалось, будто они крошатся. Врач сказал, что виной всему осложнения при родах, но я не держала зла на Рикки. Любовь может оказаться такой страшной.

▁▁▁▁▁▁

10 мая

▁▁▁▁▁▁

В конечном итоге я перебралась в небольшой загородный коттедж, который построила под предлогом места, где можно поправить здоровье. Там я намеревалась вырастить Рейзи прекрасным сыном. Где бы он ни очутился, я хотела чувствовать себя спокойно и слышать от окружающих восхищенные отзывы о том, как мог в семье Милло родиться такой сын.

К счастью, Рейзи, в отличие от своего отца, оказался мягким и послушным. Он был ребенком, который не плакал и не капризничал, чему часто удивлялась няня, называвшая его юным господином. Покладистость Рейзи была хорошим признаком, но в то же время я беспокоилась, сможет ли этот ребенок обойти своих родственников и кузенов и удержаться в светском обществе.

И моим переживаниям не было конца, в чем и заключалась проблема.

Место, где был построен коттедж, поражало воображение красивым пейзажем, где в летнее время пышно цвели подсолнухи. Неподалеку располагалась скромная ферма, где люди разводили лошадей и коз, что делало это место благоприятным для детских игр. Даже в холодный сезон, благодаря отсутствию осадков и теплой погоде, я иногда встречала людей, купающихся в озере в сентябре. С весны же до осени было приятно прогуляться по лесу среди цветущих желтых бархатцев.

Единственным небольшим недостатком было то, что мой коттедж находился на высоком холме, из-за чего часто случались туманные дни.

Форт-Мари. Единственные, кто, пожалуй, не любит это место, — мои родители и мой муж. Под предлогом плохого самочувствия мне удалось избежать присутствия на похоронах родителей. Муж же не искал моего общества. В Форт-Мари я начала новую жизнь вместе с Рикки, который только-только начал ходить.

Добросердечные жители Форт-Мари не отвергли меня, когда я прибыла сюда, желая отдохнуть. Пусть даже и не устроив грандиозного праздника, они все же старались принять меня. Десятки женщин пришли со свежеиспеченными пирогами, пообещав, что как только я полностью выздоровею, обязательно придут и поприветствуют меня как следует.

Я не стремилась поближе познакомиться с этими людьми, но все изменилось, когда Рикки начал говорить и ходить. Он легко общался с прислугой, но в присутствии ровесников или незнакомых людей замыкался в себе и краснел.

Сначала я думала, что он просто застенчив, но когда мы впервые пошли на службу в церковь Форт-Мари, то, казалось, что Рикки спал на ходу, не желая высовываться из-за моей спины.

Я несколько раз объясняла ему, что будет очень обидно, если он не будет посещать службу, после того, как ему исполнится пять, но Рикки все равно не мог проявить общительность.

Меня это смущало. Вспоминая отца Рикки, я опасалась, что он мог сбить женщину с ног и излишествовать, но я не переживала, что он будет притихшим в присутствии женщины.

▁▁▁▁▁▁

6 июля (вероятно, из-за старости дневника в нем была вырвана страница)

▁▁▁▁▁▁

— Рейзи Милло, подойди сюда.

Когда Рикки исполнилось семь, я не могла найти себе места от волнения. Была ли виной тому моя личная жадность или нет, но я надеялась защитить не только наследство Рикки, но и имущество семьи Милло, принадлежавшее отцу Рикки.

Нет, я не хочу, чтобы мой любимый Рикки всю жизнь беспокоился о деньгах. Чтобы этого не случилось, я должна была стать сильной. Если по возвращении в столицу Рикки покажется мне слабым или я неправильно оценю его, это будет конец.

— Поздоровайся.

Рикки, как и обычно, спрятался за меня и опустил голову. Я должна была сделать выбор. Нет, я подумала, что мне должно сделать выбор. Воспитывать Рикки лаской во имя любви или воспитывать силой во имя любви?

Выбор пал на последнее. Когда Рикки, несмотря на неоднократные уговоры, не послушался, я ударила его по щеке. Рикки не проронил ни слезинки.

— Рейзи Милло, выйди и поприветствуй как следует.

Пастор сказал, что не обязательно заходить так далеко, но я схватила Рикки за плечо и притянула его к себе, чтобы он мог поздороваться. Меня не волновала моя репутация в деревне. Пастор смущенно принял приветствие и даже выступил в защиту Рикки, сказав, что мальчики его возраста от природы застенчивы.

Но мне было невыносимо слышать эти слова. Мой драгоценный, любимый Рикки не должен быть привязан к ярлыку «мальчиков его возраста» Форт-Мари.

Его не должен был жалеть деревенский пастор. Ему нужно было стать кем-то большим. Только тогда он сможет жить без сожалений в дальнейшем.

— Госпожа, обещанное пособие закончилось.

— Обещанное? Я не давала никаких обещаний. Если можете идти дальше, идите. Не обращайте на меня внимания.[1]

— Ему всего восемь. Не слишком ли вы давите на него?

— Если вам кажется, что это слишком, дайте мне знать об этом в любое время. Я не хочу нанимать домашнего учителя, который просто берет недельную зарплату и бездельничает.

Мое тело не подавало никаких признаков выздоровления. А мой муж не подавал никаких признаков обретения рассудка. Мы оба двигались в одном направлении, оставляя Рикки одного, без кого-либо, кто мог бы его защитить.

Я велела пригласить какого-нибудь домашнего учителя, главное, чтобы он имел академическое образование. Будь то пожилой мужчина с седыми волосами или недавно окончившая школу девушка, — на первом месте стояли навыки, а на втором — усердие.

Рикки учился медленно. Так это выглядело для меня, его матери. Учителя в классе хвалили его, говорили, что он гений, если принять во внимание его возраст, но я хотела найти наставника, который смог бы научить Рикки всему, пока я еще жива. Этикету, красноречию, напористости.

К десяти годам Рикки с впечатляющей скоростью освоил три иностранных языка, историю и свою любимую верховую езду. Однако ни один учитель так и не смог решить его проблему с социальными навыками.

— Матушка.

— В чем дело? Ты используешь язык только для того, чтобы выговаривать названия предметов?

— Можешь обнять меня?

Это произошло в тот момент, когда я выплевывала резкие слова, не в силах успокоиться даже после того, как выходила из комнаты и возвращалась обратно. Увидев, что Рикки вдруг протягивает руки и просит обнять его, я почувствовала, что не имею права отступать в сложившейся ситуации.

— Ты не сделал ничего хорошего. У меня нет причин обнимать тебя.

Лицо Рикки пошло красными пятнами, как если бы эти слова причинили ему боль. Его сердце, наверное, разрывалось на части, но он не подал виду и сохранял холодное спокойствие. Поскольку я оставалась неподвижной, Рикки посмотрел на меня, а затем скрылся в своей комнате.

Я должна была держать себя в руках. Это был всего лишь один из этапов процесса превращения Рикки в идеал.

▁▁▁▁▁▁

9 апреля

▁▁▁▁▁▁

Несмотря на то, что Рикки исполнилось уже десять лет, его необщительность, обусловленная, возможно, моими собственными недостатками в юности, не позволяла ему иметь друзей. С матерью, которая уже отдалилась от него, переносить холодный ветер[2] ему, должно быть, было непросто. Но я обязана была оставаться непреклонной, даже если это было жестоко и бессердечно. Претерпевая, можно стать совершеннее.

— Госпожа.

— В чем дело?

— У меня хорошие новости, которые обрадуют вас.

Начались сильные головные боли. Утром я вызвала врача и с тех пор неподвижно лежала в постели. Конюх, которому было поручено присматривать за Рикки, хотел сообщить о чем-то, и я пригласила его к себе. Собрав все силы, я приподнялась и привела в порядок волосы, после чего откинула полог. Рядом с вежливым конюхом стояла служанка Дуси и горделиво улыбалась.

— Молодой господин Рикки вернулся домой поздно. Он потерял счет времени, играя с деревенскими детьми.

— Рикки?

— Да.

Головная боль утихла. Чтобы удостовериться в правдивости сказанного, на следующий день я с чувством дискомфорта в теле сопровождала Рикки лично.

После того как Рикки выполнил домашнее задание частного учителя, он попросил разрешения на выход и собрался на прогулку. Его зеленые глаза были полны жизненной энергии. Когда он сказал, что хочет пойти с другими детьми на козью ферму, чтобы устроить соревнования по бегу, у меня заколотилось сердце.

— Рикки.

— Ах, матушка.

Мой добрый и нежный Рикки подбежал, уговаривая меня не покидать постель больной. Мне так хотелось погладить его по щеке, но я держала голову высоко поднятой и стояла прямо с напряженной спиной. Я не хотела показывать слабость своему ребенку.

— Рикки, в следующий раз пригласи своих друзей, а не играй на ферме.

— Всех?

Выражение лица Рикки казалось несколько недовольным. Я удивилась, впервые увидев такую гримасу. Приподняв голову, я с любопытством спросила:

— Есть дети, которых ты не хочешь приглашать?

— Да.

— И сколько же детей ты хочешь пригласить?

В этот момент я отчетливо увидела, как лицо Рикки стало красным, как редька. Словно извиняясь, Рикки кротко ответил:

— Только одного.

И тогда я предложила немедля пригласить этого ребенка в гости. Несмотря на то, что мне хотелось, чтобы у Рикки появился друг, я невольно пришла в волнение, когда он действительно у него появился. Мне оставалось лишь молиться о его благополучии.

Я смотрела вслед удаляющемуся Рикки, предвкушая встречу с этим ребенком. Именно в тот момент, наблюдая за уменьшающимся в размерах идеальным наследником и едва видневшейся вдали фигуркой, я облегченно выдохнула. Конюх, с рождения живший в Форт-Мари, снял шляпу и заметил:

— Молодой господин Рикки, похоже, сильно увлечен мисс Синси.

— Синси?

— Синси Лестин. Только чужаки не знают Синси из Форт-Мари.

Конюх в подробностях рассказал о ребенке по имени Синси Лестин. По всей видимости, она принадлежала к зажиточной семье Форт-Мари. Они держали конную ферму, и владели большой пашней. Конюх добавил, что с наступлением весны на ферму Лестинов приезжают работать люди из других стран.

То, что Синси происходила из респектабельной семьи, радовало, но фраза конюха «глубоко увлечен» неприятно тревожила меня, словно песчинка в глазу.

_______________________

[1] Полагаю, что речь здесь шла о том, чтобы дать Рейзи как можно большее количество материала для изучения. Его мать платила репетитору за неделю занятий, но при этом не устанавливала минимума того, что должен усвоить ее сын. Однако это лишь мои догадки, так что не могу ручаться за их правдивость. (Прим. пер.)

[2] Холодный ветер — в данном контексте является метафоричным обозначением трудностей и невзгод. (Прим. пер.)