Глава первая: Один глаз, одна нога.

Говорят, что во сне дети растут и что счастье приходит к тому, кто спокойно ждёт. Но насколько это правда?

Иванага Котоко любила дремать под звук дождя. Её родители рассказывали, что ещё младенцем она в дождливые дни не плакала по ночам, а лишь убаюкивающе покачивалась.

Проблемы начались, когда, повзрослев, она поняла, что лучше всего спится не дома, где что-то может заглушить шум дождя, а прямо на улице.

Стоило пойти дождю — и она дремала на скамейке под навесом в парке или на автобусной остановке. Если в прогнозе была гроза, она с утра размышляла: «Где же мне сегодня вздремнуть?»

Сейчас ей семнадцать, она старшеклассница, но привычка не изменилась. Подружки из школы, смеясь, говорили:

— Ты же девочка, надо быть осторожнее! Хотя для Котоко это в её характере.

А те, кто знает её со времён начальной школы, продолжают:

— Хватит уже это делать, а то из-за такого...

И замолкают. Видимо, их пугают её неизменные повадки и характер.

Учитывая мнение окружающих, она перестала спать в совсем безлюдных местах, но по-прежнему не видела в этом опасности.

— Говорят же, во сне дети растут и счастье приходит к тому, кто ждёт, — обычно так она отвечала и в дождливый день мирно дремала на улице.

Правда, в её случае эти слова не особо убеждали.

В тот день Иванага Котоко тоже дремала. Был вечер субботы, 17 мая, уже около четырёх часов дня. Закончив покупки в городе, она приехала на автобусе и устроилась на деревянной скамье в заднем дворике-террасе университетской больницы «H».

С самого полудня не переставая моросил тихий дождь, и она, обрадовавшись, приехала на час раньше назначенного времени, чтобы вздремнуть.

Терраса была тихой: ни шума от приёма скорых, ни громких голосов или шагов посетителей. Закрыв глаза и погрузившись в дремоту, она почувствовала, как кто-то дёрнул её за подол платья с кружевами длиной до колен. Она открыла глаза.

— М-м, а, уже время?

Посмотрев сонными глазами на часы, она увидела, что до назначенного времени осталось ещё десять минут. У её ног что-то размером со щенка, похожее на искажённую человеческую тень, поклонилось ей и стремительно скрылось в зелени сада.

— М-м, спасибо.

Сказав это в ту сторону, Ко́токо, всё ещё сидя, потянулась и надела лежавшую у неё на коленях кремовую беретку. Затем поправила перед кардигана, оперлась на красную трость и встала.

Ходить она могла и без трости, даже пробегала пятьдесят метров быстрее чем за десять секунд, но если она не брала её с собой, родители начинали волноваться. Хотя трость — и неподходящий для старшеклассницы аксессуар, она старалась не забывать её.

Правда, набалдашник¹ она заказала особый — в виде свернувшейся клубочком милой кошечки. Она подумывала сделать что-нибудь вроде украшения в виде черепа, как у посоха великого злодея, но сдерживала себя. Такую меру здравого смысла она соблюдала.

Эта университетская больница, куда она приезжала раз в неделю с одиннадцати лет, хотя она и находилась на окраине, поддерживало местное здравоохранение, имея почти все отделения: хирургию, терапию, педиатрию, офтальмологию, оториноларингологию, урологию, гинекологию и так далее.

На территории было много зелени: перед входом — аллея вишен ёсино, совсем недавно осыпавших бело-розовыми лепестками, и пальмы. В заднем дворике — сад с цветущими дёренами и азалиями, где было просторно. В самом здании были комбинаты, парикмахерская, кафе и ресторан, а недавно открылся и книжный магазин.

Для медицинского учреждения в центральном городе префектуры, ничем особо не примечательной в масштабах страны, это была, можно сказать, лучшая университетская больница по оснащению, обстановке и доступности.

Так как друг отца Котоко работал здесь, да и для наблюдения у нескольких специалистов удобнее было одно место, эта больница стала для неё почти на семь лет своей.

— Иванага, я как раз собиралась разбудить вас. Как всегда точны, — по дороге в кабинет её окликнула знакомая медсестра.

— Как видите, я человек обязательный.

— Вот только глядя на вас, в это никак не верится.

О привычке Котоко спать в дождь знали и медсестры, но на приём она никогда не опаздывала. Ростом менее ста пятидесяти сантиметров и весом меньше сорока килограммов, хрупкая фигурка. В беретке, изящно опираясь на трость, разговаривая так, будто у неё в жизни нет никаких забот, — она выглядела не знающей жизни барышней из хорошей семьи, полной противоположностью «обязательному человеку». И то, что она барышня из хорошей семьи, было чистой правдой.

— А, и ещё, — медсестра приблизила лицо к Котоко и понизила голос. — Похоже, Куро всё-таки расстался с той девушкой.

Услышав это, Котоко, хоть и ожидала такого, удивилась.

— Но они же собирались пожениться?

— Подробностей не знаю, но это точно. Она на год старше, этой весной первой окончила университет и устроилась на работу в другой префектуре — наверное, в этом причина.

Историй о расставании из-за расстояния много, но Котоко наклонила голову. Он ведь и раньше знал, что она старше и окончит университет раньше. Если только он не был совсем беспечным, то сам по себе этот факт вряд ли стал бы причиной расставания за месяц-другой. На самом деле, судя по тому, что видела Котоко, ни «Куро», ни та девушка не казались беспечными.

— В общем, Куро и сегодня пришёл навестить свою двоюродную сестру. Может, удастся его встретить, так что дерзай.

Медсестра с намёкающей улыбкой так её подбодрила, а затем приняла серьёзный вид и снова понизила голос.

— И ещё, та двоюродная сестра, возможно, скоро умрёт. Раньше и так были проблемы, так что если не поторопишься, будет плохо.

Если тот, кого он навещает, исчезнет из больницы, шансов встретиться с ним может не остаться. Действительно, плохо.

Слегка поклонившись вслед уходящей по делам медсестре, Котоко застучала тростью по влажному коридору к кабинету.

«Ну вот, сказали "дерзай". И что же делать? Для начала надо сблизиться».

Поправив беретку и покрутив трость, Котоко снова зашагала к кабинету.

***

Иванага Котоко встретила «Куроа», молодого человека по имени Сакурагава Куро, два года назад, в пятнадцать лет. Это было вскоре после начала последних летних каникул в средней школе. В тот день она тоже пришла в больницу и после приёма шла по коридору, размышляя, не будет ли к вечеру ливня, как вдруг впереди идущий молодой человек неловко повалился прямо на неё.

Похоже, из-за поворота внезапно выбежал ребёнок, и он, пытаясь увернуться, потерял равновесие. «Хотя, казалось бы, можно было упасть и поаккуратнее», — подумала она, но просто стоять и смотреть не позволила себе, сделав несколько шагов вперёд и поддержав его тело.

Юноша был худощав, но сантиметров на тридцать выше Котоко, и, хоть и выглядел хрупким, весил, наверное, почти вдвое больше. Но у неё была опора на две ноги и трость, да и силой рук она, по её собственному мнению, обладала побольше, чем обычные девчонки. Подхватив его правой рукой, она красиво предотвратила ужасный инцидент, когда бы он ударился затылком и умер.

— Всё в порядке?

— А, это, спасибо.

Юноша уже приготовился упасть, но его неожиданно и мягко, и крепко поддержали сзади, и, увидев, что это сделала молодая, даже, пожалуй, девочка, он явно смутился. К тому же она ещё и с тростью. Для парня это было крайне неловко. Он поспешно высвободился и обернулся.

— Ты меня спасла, ой, прости.

— Тогда я буду счастлива, если вы, как своему спасителю, запомните меня на всю жизнь.

— Не так уж это и...

Он начал, но затем, посмотрев на неё сверху вниз, улыбнулся:

— А, да, в других случаях я мог бы и умереть. Ладно, запомню.

Это был Сакурагава Куро, ему тогда было двадцать.

В тот момент Котоко почувствовала, что он похож на козла. Или, вернее, прозрела?

Худой, бестолковый, жуёт траву и, похоже, проживёт такую же бестолковую жизнь, но при этом от него странно веет жизненной силой.

Да, нельзя недооценивать травоядных козлов. Они проворны, легко живут и на высотах, и в диких землях. А некоторые виды обладают двумя крепкими и острыми рогами. Прямо как у демона. И в этом юноше тоже чувствовалась подобная нетривиальная острота.

«Неужели это та самая любовь с первого взгляда?» — подумала Котоко, глядя на незнакомого юношу, и собиралась спросить о его дальнейших планах, но помешали.

— Что ты делаешь, Куро? Неприлично.

Женщина, чуть выше Куро и, видимо, его ровесница. В обтягивающих брюках, демонстрирующих длинные красивые ноги, с прямыми тёмными волосами до шеи, она излучала такую мощь, что, казалось, даже в самом центре тайфуна у неё не дрогнула бы не то что нога, но и бровь.

— Саки. Я, ну, она меня спасла.

— Видела. Вечно ты витаешь в облаках.

Женщина по имени Саки с досадой перебила его и, извиняясь, искренне поклонилась Котоко.

— Простите, что побеспокоил. Спасибо.

Котоко чуть не взмахнула рукой: «С чего бы тебе извиняться?» — но женщина заставила поклониться и Куро, и, не дав Котоко вставить слово, при этом ничуть не показавшись окружающим невежливой, взяла Куро за руку и увела за поворот коридора.

«Может, она его старшая сестра, родственница или, возможно, младшая сестра?» — перебирала варианты Котоко, но по здравому размышлению та выглядела старше его. «Какой злой поворот судьбы — создать препятствие в самый момент любви с первого взгляда и разрушить всё». До этого Котоко никогда не жаловалась на превратности судьбы, но в тот раз она искренне разозлилась.

Воспользовавшись долгим стажем посещений больницы и сблизившись с медсёстрами, она попробовала расспросить о том юноше и неожиданно получила информацию.

Юношу звали Сакурагава Куро, он был студентом второго курса юридического факультета университета «H», которому принадлежала больница, и часто навещал свою двоюродную сестру, долгое время находившуюся здесь на лечении. Девушка с ним действительно была его девушкой, старше на год. Они встречались со старших классов школы, и Куро, похоже, поступил в тот же университет вслед за ней.

— Котоко, не хочу тебя расстраивать, но с Куроом, наверное, ничего не выйдет. Он же и видный, и обходительный, некоторые из наших медсестёр даже пытались с ним заговорить, но он, говорят, только с удовольствием рассказывает о своей Саки.

— Это не очень-то весело.

Впрочем, даже если он любит эту Саки, не факт, что она отвечает ему взаимностью в той же степени.

— Но и та девушка, стоит Куроу по-дружески заговорить с медсестрой, с улыбкой вклинивается, не портя атмосферу, и быстро уводит его. Раньше она не так часто приходила с ним, но, кажется, с тех пор как заметила, что медсёстры на него смотрят, стала чаще приходить вместе.

— Она выглядела властной.

— И ревнивой, наверное. Судя по этому, она, кажется, сама сильно влюблена в Куроа.

— Значит, у меня нет шансов?

— Если его вкусы вроде такой девушки, то ты, возможно, даже не в его вкусе.

Та Саки была взрослой, умной, высокой, хоть и не пышной, но с подвижным, активным телом, стройной красавицей с прямыми волосами. Котоко же, хоть и тоже была не пышной, во всём остальном представляла собой полную противоположность с телом подростка. Волосы мягкие, вьющиеся, и она не выглядела слишком сообразительной. На будущий рост можно было надеяться, но, судя по наследственности, особых ожиданий не было.

— Ну, всякое бывает, так что сдаваться сразу не обязательно.

Тон медсестры явно подразумевал обратное, и она похлопала Котоко по спине. А те, кто иногда появлялся вокруг Котоко, тоже настойчиво предостерегали:

— О, госпожа, оставьте это, это не то. Это, это — страшное.

(Прим. В яп версии так и было. Звучит странно, если кому-то прям не зайдет, я найду способ поправить.)

С той встречи прошло около двух лет. Котоко раз в два-три месяца видела или наблюдала за Куро в больнице, но заговорить не решалась (Саки обычно была с ним. Даже если её не было рядом, она скоро появлялась), но от медсестёр она регулярно узнавала о его делах. К концу прошлого года дошли уже безрадостные сведения: они договорились пожениться после окончания университета, уже представили друг друга родителям, даже обсуждали помолвку. Котоко так и подмывало скривить рот и швырнуть беретку в стену.

И вот в апреле. Котоко увидела Куро одного в холле больницы. Его плечи, показалось ей, поникли, спина ссутулилась. В глазах прибавилось тени. Тогда-то она и навела медсестёр на мысль, не расстался ли Куро с девушкой, и попросила ненавязчиво выяснить.

— Кстати, с февраля он, кажется, перестал говорить о ней. И вообще, он почти ни с кем не разговаривал, да?

Медсестра нахмурила брови.

И сегодня выяснилось, что предположение Котоко верно. Сложно сказать, шанс ли это. С другой стороны, если не заговорить с ним сейчас, связь с Куро может оборваться. Если он успешно учится, то в этом году окончит университет, а устроившись на работу, будет реже бывать в больнице. А если переедет в другой город или префектуру — и подавно.

К тому же, если верить предостережению медсестры, Куро может вообще перестать приходить в больницу. Котоко слышала и странные слухи: будто та двоюродная сестра не раз пыталась покончить с собой, что её раз в месяц увозят в операционную для реанимации, а ещё она стала ключевой фигурой в какой-то внутрибольничной борьбе. «Что это вообще такое?» — хотелось воскликнуть. Правда это или нет, Котоко не знала.

Такая двоюродная сестра — кто знает, когда и по какой непонятной причине может умереть. Раз медсестра специально предупредила, значит, дело и вправду плохо.

Тогда это наверняка тот самый шанс, который нельзя упускать. Пока Котоко без заминок проходила обычный осмотр для подтверждения стабильного состояния, она размышляла, где в больнице можно встретить Куро.

***

Даже после окончания приёма Котоко дождь всё так же моросил. Обычно она бы снова вздремнула на скамейке снаружи до автобуса, но сегодня было не до того. Искать долго не пришлось — Котоко нашла его. Он сидел на той же террасной скамье, где она была полчаса назад, неглубоко откинувшись, скрестив ноги, потягивал напиток из бумажного стаканчика и смотрел на цветущие после вишнёвого сезона и обсыпанные дождём дёрены.

За эти два года Котоко не выросла и не поправилась, как хотелось, и не стала взрослее, но и Куро сильно не изменился с их первой встречи.

Всё те же волосы до кончиков ушей, всё та же манера держаться, будто бы он осторожничает со своим высоким ростом, чтобы никому не мешать. Сегодня на нём были тёмно-синие джинсы, белая футболка и неброская лёгкая куртка цвета сухой травы. Неприметный юноша. Казался нерешительным. В толпе он, наверное, сразу бы затерялся.

Но если приглядеться, черты лица у него правильные, а пропорциональная длина рук и ног, кажется, позволит сносно выглядеть в чём угодно. Возможно, он тот тип парня, который не становится самым популярным в школе или на работе, но о котором девушки шепчутся: «С ним вроде можно реально встречаться, да и в общем-то неплохой вариант».

Та Саки, что с старших классов держала его крепко, хоть и досадно, но, видимо, знала толк. Но раз они расстались — теперь он мой.

Котоко постаралась не извать звуков своими шагами и тростью, приблизилась к скамье.

— Здравствуйте, давно не виделись.

Окликнула она его сбоку. Куро повернул голову и посмотрел на неё снизу вверх. Хоть он и не показался удивлённым её видом, но на лице появилось недоумение.

— М-м, кто ты?

— Забыли лицо своего спасителя?

— К сожалению, за последние лет десять я не чувствовал опасности для жизни.

— Года два назад, в этой больнице...

Куро нахмурился, но, кажется, кое-как выудил воспоминание.

— А-а, та девочка, которая сказала, что я мог удариться затылком и умереть? Но та девочка не была в беретке.

— Вы что, различаете девушек по головным уборам?

«Вот тебе и "запомню"! Забыл даже такую особенность, как девочка с тростью. Вот ведь мужчины», — подумала она.

Смущённо Куро слегка привстал со скамьи и подвинулся левее.

— Прости, я плохо запоминаю лица девушек. Саки не любила, если я слишком хорошо их запоминал.

«Похоже, та была жутко ревнивой». Раздражённая, Котоко сняла беретку и села рядом с Куро, держа трость в левой руке, и посмотрела на него снизу вверх.

— Тогда запомните заново. Меня зовут Иванага Котоко. Иванага — «скала» и «вечность», Котоко — «кото» и «дитя». Мне семнадцать. Я бодра и здорова.

— Ага, на этот раз не забуду.

— Верно, ведь вы, кажется, расстались с Саки.

Куро остановил бумажный стаканчик на пути ко рту.

— Откуда вы это знаете?

— Я уже почти семь лет хожю в эту больницу, хорошо общаюсь с медсёстрами и оказывала им услуги, так что могу разузнать, что вас зовут Сакурагава Куро, вам двадцать два, и вы больше трёх лет навещаете здесь свою двоюродную сестру.

Внезапно дождь усилился. Сад на мгновение помутнел, а затем снова проступил чётко. Словно на небе кто-то на мгновение опрокинул и пролил ведро с дождём.

Куро усмехнулся и пригубил из стаканчика.

— А как же в этой больнице с защитой личных данных?

— Говорили, что нет обязанности охранять данные посетителей.

— Разве так бывает?

— Подозрительно, да. Но, конечно, мне не сказали имени вашей двоюродной сестры, в каком она отделении, корпусе и почему лежит.

Хоть ей и было интересно, но у людей бывают вещи, которые они не хотят раскрывать, да и она не настаивала.

Куро ненадолго задумался.

— И лучше не знать. Причины долгой госпитализации редко бывают интересными.

Котоко тоже думала, что причина, по которой она годами ходит в больницу, вряд ли покажется интересной. Если спросят — расскажу без проблем, но...

— Кстати, я слышала слух, что вашей двоюродной сестре осталось недолго.

— Ну, она сама не хочет затягивать.

Эта тема, похоже, не сулила ничего весёлого, в какую сторону ни копни. В конце концов, Котоко хотела поговорить не о двоюродной сестре.

— Итак, о том, что вы расстались с Саки этой весной...

— Мои личные данные и вправду ничем не защищены.

— Это потому что вы бездумно болтаете с молодыми медсёстрами о пустяках.

Хотя сама Котоко до сих пор не знала ни фамилии, ни иероглифов имени той Саки. О её положении в обществе — тоже. Слухи в больнице имеют предел. Наверное, Куро, говоря о себе, всё же разделял, о ком и что можно рассказывать, чтобы не подводить друзей и знакомых. Вряд ли он был совсем бездумен.

Но лично ей его вид, когда он мило и оживлённо болтал с молодыми и привлекательными медсёстрами, казался бездумным.

— В любом случае, теперь вы свободны. Не хотите ли начать всё заново с новой встречей?

— Можешь сказать короче?

— Не хотите ли встречаться со мной с перспективой брака? Я влюблена в вас два года и ждала этого момента.

Котоко не любила медлить, когда представлялся шанс, поэтому, как он и просил, подытожила и, пристально глядя на Куро, выпалила.

Куро же, кажется, наконец заинтересовался сидящей рядом девочкой. Казалось бы, ему стоило бы насторожиться, но он не отодвинулся, а, наоборот, пересел и осмотрел Котоко с макушки до носочков, пробежавшись взглядом от вихров до кончика носа.

— Ты, оказывается, пряма не по внешности. А ждать два года — это уже навязчивость.

— Предначертанное умеет ждать.

— Но встречаться со среднейшкольницей — это по части...

— Поэтому я и сказала: семнадцать, старшеклассница, в следующем году планирую поступать в ваш университет. У вас память куриная, что ли?

Её развитие застопорилось на уровне средней школы, и её часто путали, но до чего же серьёзен этот парень!

— Ты, я смотрю, частенько бываешь грубой.

— Невежа, иногда!

Даже кальмары и осьминоги меняют окраску тела в зависимости от ситуации, чтобы защититься или атаковать. Человеку и подавно можно иногда менять «окраску». Хотя, наверное, та «окраска» и эта — разные вещи.

Куро поставил опустошённый стаканчик на скамейку, прикрыл рот и тихонько рассмеялся. Какой же беззаботный и приятный у него смех! Котоко и разозлилась, и немного засмотрелась. Подумать только — два года она была влюблена, и вот впервые так близко и так долго дышит с ним одним воздухом.

У неё, не то чтобы «окраска», а сердце, казалось, готово было забиться чаще, и она, чтобы успокоиться, поиграла прядью волос, спадающей на правый глаз.

Сидящий рядом Куро, всё ещё тихо посмеиваясь, перевёл взгляд на тёмное далёкое небо.

— Шучу. Просто стало весело. У меня, оказывается, ещё не всё потеряно, раз мне признаётся старшеклассница. Давно не было такого хорошего настроения.

«Молодой ещё парень, вроде бы позитивный, а говорит такие мрачные вещи», — подумала Котоко и наклонила голову.

— Вас так жестоко бросила Саки?

— Не по вине Саки.

— Но бросила-то она вас?

Хоть ей и не хотелось признавать, но, кажется, Куро всё ещё сильно тоскует по Саки.

Прошло уже два месяца после расставания, но он не может переключиться — то ли от характера, то ли есть уважительная причина? Прежде чем спросить об этом, Куро сам начал говорить.

— Мы встречались со старших классов, были периоды отношений на расстоянии, мы преодолели и их, прошлой осенью я уже представился её родителям, обсуждали, что в следующем году сыграем помолвку... и тут, будто лавина, обрушилось, и мы расстались.

Довольно откровенно для почти незнакомого человека. Возможно, это был знак искреннего отказа на её признание. А может, он до сих пор никому не мог рассказать, как всё дошло до расставания, и сейчас наконец решил выговориться и привести чувства в порядок.

Для него Котоко, похожей на ребёнка и связанной с ним только больницей, наверное, была удобным собеседником, с которым можно говорить без последствий.

Куро приложил кончики пальцев правой руки ко лбу.

— Ничего нельзя было поделать. Я это понимаю, но многому перестал верить. Поэтому новые отношения пока невозможны.

— Конкретнее.

— Что?

Котоко легонько подняла трость и ткнула ею перед самым носом Куро.

— Конкретно, что стало причиной такого стремительного и некрасивого падения с порога помолвки до разрыва?

Она направила остриё вопроса туда, где он явно уходил от ответа.

Можно было подумать, что он обидится, но Куро, кажется, развеселился и потёр щёку. Такое же выражение она много раз видела раньше: во время реабилитации или на физкультуре врачи или учителя смотрели на неё — без злобы, просто из любопытства, но с взглядом, свойственным тем, кто стоит выше, — оценивая: «Интересно, на что способна эта маленькая барышня? Когда сбежит?»

Для Куро конкретная причина, наверное, была темой, слишком тяжёлой для маленькой барышни.

Поддавшись ли любопытству, он довольно легко и просто продолжил:

— В конце прошлого года мы с Саки поехали в Киото. Встретить там Новый год, погулять ночью по древней столице и с первым рассветом отправиться в храм — такой был план.

— Добрачный отпуск! Как неприлично!

— Ты из какого века?

Если родители с обеих сторон признали их отношения, то что угодно можно. Куро перекрестил ноги, глубже откинулся на спинку скамьи и, глядя на Котоко сверху вниз, продолжил:

— И вот мы шли вдоль реки Камо ночью под ярким лунным светом и звон новогодних колоколов. И вдруг перед нами появился каппа².

Внезапно в речь вклинилось фантастическое существо. По контексту, это вряд ли было простонародное название плаща.

— Тот ёкай, что появляется у воды?

— Да, тот самый каппа.

— Не гатаро, суйко или хёсубэ?

Всё это разновидности водяной нечисти, которых часто грубо объединяют под именем «каппа».

— Осведомлённая ты, вся такая неожиданная. Он весь мокрый, стоял на двух ногах, на спине что-то вроде панциря черепахи, морда вытянутая, размером с человека, но без единого человеческого оттенка — существо, которое вполне можно было назвать каппой.

Что и говорить, Киото — город традиций, где новостройки, высотки, комбини и фастфуд не могут развернуться как хотят.

При обычном подходе эту историю стоило бы считать забавным случаем, когда под Новый год, выпив и развеселившись, они приняли за каппу несчастного упавшего в реку и выбравшегося мужчину средних лет.

Однако Куро, сохраняя лёгкую улыбку на лице, совсем не улыбался глазами. Словно перекатывая в ладони её кажущуюся туповатой реакцию, он снова открыл рот.

— Но точно — это был не человек. Не животное, известное в биологии. Но при этом — некое живое существо, которое двигалось. Стоило признать это, и оно ощущалось чем-то ужасным, будто от одного его присутствия в правилах мира, в котором мы живём, могут пойти трещины.

Бедный каппа, его так оболгали, а он просто был там.

Котоко решила вступиться за этого известного ёкая.

— Каппа — не злой. В последнее время это милые существа, что угощают креветочными чипсами и суши.

— Тот, кого я встретил, пах тиной и выглядел так, будто готов утащить на дно и высосать все жидкости. На следующий день неподалёку нашли утопленника. Сочли несчастным случаем, но причина осталась неизвестной.

Вот беда. Может, это просто неудачное совпадение, но для каппы это невыгодно.

Изначально водяная нечисть, конечно, опасна для людей, и, возможно, действительно этим промышляет. «Но каппе тоже нужно питаться, чтобы жить» — слабая защита.

— Саки, которая не верит даже в призраков и фотографии с ними, у которой, кажется, и на сердце волосы не растут, — так она, лишь взглянув на него, затряслась от страха и вцепилась в меня. Даже в постели она так не делала. Хотя, конечно, мне нравилось, что на меня можно положиться...

— Не надо хвастаться, неинтересно. И что дальше?

Куро развёл руки, словно принижая себя.

— А я, не обращая внимания на такую Саки, с дрожью в голосе от ужаса бросил её и помчался прочь, как заяц.

Неясно, сколько людей было в ту ночь вдоль реки Камо сразу после полуночи, в новогоднюю ночь, но странно, что не поднялось шума. С одной стороны, это весьма жалкая история, но для самого человека, наверное, всё было серьёзно.

— Ну, каппа же. Каппа же.

Котоко дважды повторила и трижды кивнула, чтобы передать как можно больше сочувствия.

— Но факт, что я убежал. Потом мне сказали: «Не думала, что ты такой», и с тех пор стало неловко, и она, воспользовавшись тем, что в марте уезжала работать в другое место, предложила расстаться. Логично.

Куро достал из кармана джинсов мобильный телефон и проверил цифровое время.

— Сейчас Саки, наверное, на занятиях в полицейской школе. Надеюсь, у неё не осталось душевной травмы, чтобы каждый раз при виде утопленника думать: «А не каппа ли?»

— Какая разница, что будет с этой бессердечной девчонкой?

— Она не настолько бессердечна, чтобы из-за каппы рушить свою жизнь.

Куро сунул телефон в карман, взял пустой стаканчик и поднялся.

— Можешь верить моему рассказу или нет. Если не веришь, то я — странный студент, который валит на каппу то, что его бросили. Или студент, который сошёл с ума от расставания. В любом случае, я не гожусь тебе в парни.

Спокойно сказав это, он, как бы принижая себя, пожал плечами и улыбнулся Котоко.

— Скоро время автобуса. Тебя машина встретит?

По его манере, кажется, если попросить, он бы взял её за руку и проводил до машины. Но Котоко выставила вперёд правую ладоню, отказываясь.

— Нет, я тоже на автобусе. Наверное, на том же. Но разговор ещё не закончен.

Почувствовав её осаживающий тон, Куро остановился с подозрительным видом.

— Проясните подлежащее. Кто кого бросил и от кого убежал?

Куро опустил этот момент. Кто от кого убежал?

По ходу рассказа выходило, что убежал Куро. Но даже если не так, история была понятна. Он не лгал, но можно было понять так, что он не договаривал правды.

Шёл дождь. Улитка ползла по бетонному полу. Дождевая вода стекала в водосток, всасываясь в него.

— Убежал не вы, а каппа, верно? Каппа увидел вас рядом с Саки, ужаснулся и бросился бежать. Обладая интеллектом, он хорошо понял, насколько вы страшны. Для каппы это было бедствием. Встретить вас внезапно ночью — мне его жаль. А Саки, видя, как вы, только взглянув на этого ужасного ёкая, дрожите от страха и убегаете, подумала: «Что это за человек?» — и почувствовала неладное. «Не думала, что ты такой», — сказала она. Так?

Куро какое-то время пристально смотрел на беретку у неё на коленях, а затем почесал голову.

— Ты ошибаешься в фундаментальном.

— В чём?

— Каппы же не существуют в этом мире.

— Не существуют?

— Конечно.

— А минуту назад вы говорили, что существуют?

— Это была ложь. Не стану же я рассказывать девчонке о своём разрыве честно. Но если ты думаешь, что они существуют, то для начала посети местное психиатрическое отделение.

— Жаль, я уже раз в месяц там бываю.

Хоть она и ходила на приём, но последние пять лет это были просто разговоры с лечащим врачом, и он, улыбаясь, говорил, что в посещениях уже нет особой нужды. Она же считала это ритуалом для успокоения родителей.

Хотя нельзя исключать, что врач, чтобы успокоить саму Котоко, говорит неправду, хотя посещения ещё нужны.

— Вот как. Тогда советую продолжать наблюдаться.

Вместо того чтобы озадачиться, что его донимает сумасшедшая девчонка, Куро, наоборот, успокоился, подумав, видимо, что раз эта девочка говорит такое, окружающие ей не поверят.

— Ну, будь здорова.

И, словно собираясь сбежать, изображая шута, он повернулся.

Но Котоко стукнула концом трости по бетону — звонко «тан!». Улитка, должно быть, испугалась, и высунутое из раковины тело дёрнулось в её сторону.

— Продолжим разговор. Я познакомилась с каппой лишь однажды. Но подобных существ я знаю хорошо. Даже в таком городе, в такой больнице, прячутся ёкаи, оборотни, призраки, демоны — «существа», называемые так. Не такие известные, как каппа, но в тени азалий, на верхушках дёренов этого сада они шепчутся, подглядывая за нами. Большинство не причиняет вреда, но они определённо существуют тут и там.

Котоко, издав «ню-у-у-х», поднялась со скамьи, расправила складки на платье, надела беретку на голову, обхватила рукой кошечку на набалдашнике трости и выпрямилась.

— Эти «существа», глядя на вас, шепчут мне: «Это не то. Это, это — страшное».

(Прим. Все еще странно звучит.)

Юноша по имени Сакурагава Куро прищурился, отступил на шаг и встретился с Котоко взглядом. На этот раз он явно выражал настороженность.

— Кто ты такая? Почему ты так уверена в их существовании?

Похоже, Куро не ощущал присутствия тех существ, что скрываются повсюду. И это понятно — они, почуяв его, тут же разбегаются. У Куро в обычной жизни почти не было шансов чётко с ними столкнуться. Встреча с каппой — не иначе как невезение для обеих сторон.

Котоко лишь уголками губ ответила улыбкой:

— Когда мне было одиннадцать, эти существа похитили меня недели на две. В глубине гор они умоляли похищенную меня: «Умоляем, станьте нашем богом мудрости».

— Богом мудрости?

На его недоумённый голос Котоко кивнула.

— Да. У этих существ в целом низкий интеллект, поэтому они искали того, кто одолжит им мудрость и силу, успокоит и разрешит их споры. Одиннадцатилетняя я ответила: «Хорошо, я стану». С тех пор, когда у них возникают ссоры или проблемы, они со всей страны приходят ко мне за посредничеством или решением. Бывают и проблемы с людьми, что часто заставляет ломать голову.

Цокнув каблучком, Котоко сделала шаг к Куро.

— Взамен они тоже помогают мне. Будят, если я засыпаю на скамейке перед приёмом, сообщает, что в больнице что-то пропало и где лежит, что перепутали капельницу, что у какого-то пациента резко ухудшилось состояние — и я могу оказать услугу медсёстрам.

Куро, затаив дыхание, смотрел сверху вниз на такую Котоко, но вдруг сбросил напряжение и покачал головой.

— В это трудно поверить.

— Естественно.

Но, по крайней мере, заинтересовать Куро удалось. Даже если он не верил словам Котоко, он сам лучше всех знал, что он — «не то».

— Тогда посмотрите газеты примерно шестилетней давности, за июль. В нашем городе девочку-пятиклассницу по имени Иванага Котоко объявили в розыск через неделю после исчезновения. Её фото тоже публиковали.

Сначала подумали о похищении, и родители колебались обращаться в полицию, но когда через три дня от похитителей не последовало контакта, сочли более вероятными другие варианты, сообщили в полицию, и ещё через четыре дня разрешили публичный розыск.

— А затем ещё через неделю на рассвете девочку обнаружили беззаботно вздремнувшей на скамейке в городском парке. Из уважения к частной жизни подробности скрыли, и статья не была крупной, но в некоторых местных газетах писали вот что.

Котоко вертела в левой руке трость, слегка откинула прядь с правого глаза и с видом, получающим удовольствие от его реакции, произнесла:

— У обнаруженной девочки отсутствовала левая нога ниже колена, а правый глаз был выколот.

До этого момента Куро, похоже, не замечал, что у Котоко протез ноги и искусственный глаз. Или, даже услышав это, на вид было не определить. Особенно нога, выглядывающая из-под подола платья — хоть она и была до колена в носках, её форма и линия не отличались от другой ноги. Удивительно, как шагнула вперёд медицинская техника.

Не обращая внимания на онемевшего Куро, Котоко продолжала:

— Разумеется, виновника так и не нашли. С тех пор я и стала богом мудрости для этих существ.

Она посмотрела на наручные часы. Время автобуса.

— Пора. Продолжим в другой раз.

Оставив Куро, который, похоже, не собирался двигаться, пока не опоздает на автобус, она застучала тростью и зашагала к главному входу больницы.

***

В «Кодзики», считающихся древнейшим японским письменным памятником, упоминается бог по имени Куэбико. Бог мудрости, который не может ходить на одной ноге, но, как говорят, хорошо знает дела мира. Из-за одной ноги его также связывают с Яма-но Ками. До сих пор существуют святилища, посвящённые Куэбико, где исполняют молитвы об учёбе и образовании, и даже проводятся оживлённые праздники.

Также «одноглазых» иногда считали богами или близкими к ним существами. В качестве подношения богам людей отделяли, здесь «освящали», повреждая один глаз, и возводили в сан, чтобы они связывали людей и богов. Во многих культурах мира одноглазость или одноногость являются чертами бога-кузнеца, и часто это вообще описывается как условие божественности. Боги с одним глазом или одной ногой встречаются во множестве преданий. Даже говорят, что «хитотсумэ-кодзо», часто упоминаемый как ёкай, — это деградировавшая форма бога гор.

Котоко приняла, что те существа, что похитили её, забрали левую ногу и правый глаз, чтобы сделать её таким богом.

Привыкание к состоянию заняло время, но полученная сила — возможность соприкасаться с тем, что раньше не виделось,— не такая уж плохая замена.

Когда одиннадцатилетнюю Котоко обнаружили на скамейке, её одежда была в порядке, но из-под юбки неестественно свисала лишь правая нога, а на щеке отчётливо виднелся след крови, должно быть, вытекшей из запавшего правого глаза. Ко всему прочему, она сидела на скамейке не двигаясь, так что, видимо, её сочли совершенно мёртвой.

Однако, прислушавшись, можно было услышать её ровное дыхание во сне, и даже в больнице не нашли ничего особого. Левая нога была грубо, будто чем-то отгрызена, но рана была обработана будто растворена и затвердела кислотой или чем-то подобным до того, как началось сильное кровотечение, и в больнице не потребовалось дополнительного хирургического лечения.

Выколотый правый глаз был также обработан: глазница была повреждена и опустошена, но почти не было нагноения или опухоли, и она практически зажила. Кто знает, какими медицинскими познаниями обладают ёкаи и оборотни, но, хоть действия и были варварскими, последующий уход, должно быть, был тщательным.

Сама Котоко плохо помнила, как над её телом проводили манипуляции во время похищения. Она помнила, что говорили те существа, чего просили, и как она отвечала, но сопутствующей боли и мучений не осталось ни в памяти, ни в теле. Хоть она и лишилась глаза и ноги, она не могла понять, почему вокруг так шумят — для неё это не было чем-то ужасным. «Стать богом — какая же это беспечная штука», — думала она тогда.

Когда следователи окольными путями спрашивали, что с ней произошло во время похищения, одиннадцатилетняя Котоко сообразила, что ответ вроде «меня похитили какие-то монстры и сделали богом» будет очень плох, и потому лениво отвечала: «Плохо помню». И вскоре допросы прекратились.

Полиция, наверное, и не ожидала полезной информации, а родители, наоборот, были рады, что она не помнит и, может, лучше не вспоминать, что с ней было. Хоть и не было других травм, кроме двух отсутствующих частей, даже посторонние могли представить себе, какие ужасы за этим стоят.

Памяти не было, Котоко жила как прежде, и полиция, видимо, не стала настаивать. Расследование зашло в тупик при полном отсутствии зацепок, но Котоко больше не вызывали на допросы.

После происшествия Котоко как минимум раз в неделю проходила осмотр глаз и ноги, проверку протеза глаза и ноги, консультации на случай, если что-то вспомнится. В средней школе её не только в больницу, но и в школу возили на машине, но ограничения в действиях были слишком сильными, и она постепенно убедила родителей, и теперь могла свободно выходить.

Только свободы спать в дождливый день где попало не было — иначе никак. Ведь именно так её и похитили те существа.

***

— Как и ожидалось, да?

На следующий после встречи с Куро день, в воскресенье, Котоко стояла перед городской библиотекой, смотря на здание и произнося это вслух. Погода с утра разительно переменилась, и после двух часов дня стало по-летнему жарко.

— Здравствуйте, закончили с поисками?

Появившемуся из-за автоматических дверей Куро, одетому почти так же, как вчера, Котоко слегка наклонила голову в своей обычной беретке. Он остановился, увидев её, будто она поджидала его выхода, и приложил правую руку ко лбу, но вскоре с видом сдавшегося опустил плечи.

— Как ты узнала, что я здесь?

— Элементарная дедукция. Чтобы проверить мои слова, вы первым делом наверняка поискали в интернете. Но раз дело шестилетней давности, жертва несовершеннолетняя, не умерла, и дело не раскрыто, то достаточной информации в сети не найдёте. Да и записи в интернете ненадёжны. Осторожный человек захочет проверить реальные газетные статьи. Дату происшествия можно сузить по информации из сети, так что найти статью в библиотеке, оформив доступ, не составит большого труда. По времени я подумала, что вы как раз сейчас закончите проверку и выйдете.

Если честно, она попросила не-людей сообщить, когда Куро войдёт в библиотеку, и, получив известие, пришла. Но иногда нужен и блеф.

— И каковы впечатления от проверки?

— То, что с девочкой по имени Иванага Котоко шесть лет назад случилось несчастье, — факт. И опубликованная фотография была очень похожа на тебя.

— Стыдно сказать, но хоть у меня и выкололи правый глаз, черты лица с начальной школы не изменились.

Искусственный глаз был настолько искусен, что его недостаточную подвижность можно было заметить, только очень внимательно присмотревшись. Да и она ещё свешивает прядь на правую сторону, чтобы та мелькала перед зрачком, так что заметить ещё труднее. Потеря правого глаза никак не повлияла на внешность.

Тут Куро сделал строгое лицо.

— Но это всё. Что ты стала богиней существ, называемых монстрами или ёкаями, — этого не скажешь.

— Да. Возможно, это мои фантазии. Но если это фантазии, то я — девочка, похищенная маньяком, изувеченная и тронувшаяся умом.

Поэтому Котоко крайне осторожно рассказывала другим о своей связи с теми существами. Ей лично было всё равно, что о ней подумают, но лишних переживаний родителям она доставлять не хотела.

— Верить или нет — ваша свобода. Но понять вас, возможно, могу только я во всём мире.

Куро, возможно, и не нуждался в том, чтобы его понимали. Демоны и призраки боятся его и обходят стороной. С Саки не повезло, но Куро, в отличие от Котоко, может жить обычной жизнью.

Но разве не гложет его беспокойство, что в любой момент может повториться подобный крах? Разве не подтачивает душу мысль, что приходится жить с секретом, который нельзя никому рассказать, а если и рассказать, то вряд ли поймут?

Да и Котоко в будущем было бы кстати иметь Куро рядом не только в любовном плане, но и для решения проблем с ёкаями и оборотнями. Если бы Куро, которого те существа боятся, стал помогать, вести переговоры и посредничать наверняка стало бы легче. Два в одном.

Куро, смирившись, вздохнул, перевёл взгляд с макушки Котоко на носки и снова вздохнул.

— Тот, кого сделали одноглазым и одноногим. Говорят, иногда такого приносили в жертву богам.

— Да. Жертва, связующая богов и людей, или же жрица, слышащая голос богов.

— Не слишком ли вольная трактовка?

— Меня ведь по своей воле похитили и сделали такой, так что я могу говорить что угодно.

Постучав тростью по керамико-карбоновому протезу ноги, Котоко улыбнулась.

На похищение она не соглашалась, и на становление богом мудрости согласилась, но о том, что заберут ногу и глаз, её не спрашивали. Она об этом не жалела, но хотелось бы рассказывать о себе хоть немного красивее.

Куро сделал шаг и оказался рядом с ней.

— Уже пообедала? Если нет — угощу.

— Я только что наелась до отвала кайсэки из киотских овощей.

— Не поймёшь, хорошо ты воспитана или плохо, судя по манере говорить.

— Я живу в таком доме, что при исчезновении в первую очередь подозревают похищение. Женившись на мне, вы получите в придачу землю и дом. И с работой могу помочь.

— Нет, не хочу строить отношения из расчёта.

— Что за девичьи разговоры! Если уж встречаться с несимпатичной мной, то без такой выгоды и браться не стоит.

— Не кажется ли тебе, что ты говоришь то, чего говорить не стоит?

— Значит, признаёте, что я ваш тип?

— Нет, не признаю.

Хоть он и пригласил поесть, но шёл так, будто не особо рассчитывал, что она последует. Котоко развернулась на каблучках и пошла за его спиной.

— Ладно, Куро, а вы-то сами, раз вас боятся даже оборотни, кто вы такой?

— Разве те существа, что просят у тебя мудрости, не рассказали?

Куро обернулся и громко спросил, явно думая, что Котоко уже догадалась. Она покачала головой.

— О том, что по-настоящему страшно, всякий старается даже не говорить.

Она несколько раз спрашивала самых, казалось бы, разумных среди тех существ, но внятного ответа не получила. Было похоже, что и они сами не могут точно определить сущность Куро, а лишь понимают, что это нечто омерзительное, к чему даже приближаться страшно.

Куро недовольно почесал кончик носа. Возможно, он считал несправедливым, что его, которого гнушаются те, кто похищает детей и забирает глаза и ноги, самого гнушаются.

Вскоре он с видом «ужасно не хочется, но ладно» признался:

— Что ж, если использовать твои слова, то когда мне было одиннадцать, я досыта съел два вида этих ёкаев.

Даже Котоко это показалось странной историей.

———————————————————————

1. Набалдашник — утолщение или украшение на верхнем конце трости, посоха. В данном случае он сделан в виде свернувшейся кошки, что подчёркивает характер и вкус Котоко.

2. Каппа (河童) — один из самых известных японских ёкаев (сверхъестественных существ). Обитает в реках и прудах. Часто изображается как гуманоид размером с ребёнка с зелёной кожей, перепонками между пальцами, панцирем на спине и углублением на макушке, заполненным водой (источником его силы). Славится любовью к огурцам и сумо, но также известен тем, что может утащить людей под воду.

· Гатаро (がたろ) — одно из многочисленных региональных названий каппы.

· Суйко (水虎) — «водяной тигр», ещё одно название каппы, пришедшее из китайской мифологии.

· Хёсубэ (ひょうすべ) — ёкай, обитающий в горных речках, часто отождествляемый с каппой. Изображается более волосатым.

3. Ёкай (妖怪) — обобщающий термин для широкого спектра японских сверхъестественных существ, духов, монстров и феноменов. Могут быть как безобидными, так и опасными.

4. Оборотень — в контексте японской мифологии чаще всего имеются в виду оборотни-лисы (кицунэ) или оборотни-барсуки (тануки), способные принимать человеческий облик.

5. Демон — здесь, вероятно, используется как широкий термин для могущественных и часто зловредных сверхъестественных существ (например, "Они" — японские демоны-людоеды с рогами и клыками).

6. Призрак (юрэй) — дух умершего, который задержался в мире живых из-за сильных эмоций (обиды, печали, любви).(хз, может кто-то не знал.)

7. Куэбико (久延毘古) — бог мудрости и знаний из японской мифологии («Кодзики», «Нихон сёки»). Изображается как старец, опирающийся на посох, или как пугало в поле. Не может ходить, но «знает всё, что творится под небесами».

8. Яма-но Ками (山の神) — «бог гор», почитаемое божество, хозяин горы. Связь Куэбико с ним подчёркивает его глубокую, «природную» мудрость, связанную с землёй.

9. Хитоцумэ-кодзо (一つ目小僧) — ёкай, выглядящий как мальчик-монах с одним глазом посередине лба. Согласно некоторым теориям, упомянутым в тексте, является деградировавшей, забытой формой бога гор (Яма-но Ками).