В школьной поездке мы с классом играли в догонялки на снегу. Граница между льдом и заснеженной землей хоть и была различима, в попытке побега от водящего я ее, к несчастью, не заметил. Избежать пятнающей руки мне удалось, однако моя правая нога быстро ушла под лёд, точнее я внезапно почувствовал ледяную воду в штанине и ботинке.

Я пытался выбраться из воды, не привлекая внимания учителей. Ведь если узнают, что я ходил на лёд, отправят в корпус и позвонят родителям (а у меня они очень-очень строгие!). Однако тихо-мирно вылезти из воды у меня не получилось — железные ботинки неумолимо увеличивали мой вес на шесть килограмм. Стоило мне опереться на другую ногу, как лёд с оглушительным треском проломился, и я оказался по пояс в холодной воде.

Осознав ситуацию, я поспешил по-пластунски вылезти на лёд, а затем и на снег, и быстро ретироваться с места преступления. Полностью мокрые джинсы меня выдали, но и не ходить же было в трусах на морозе.

Итог был плачевен. Меня завели в корпус, заставили переодеться в сухое, высушить штаны и погреться у батареи. Предательские ботинки сохли очень долго и мешали мне быстро вернуться на улицу и поставили крест на всех подвижных играх в этом выезде... Молчу уж о том, как я отчаянно просил у классной дамы не звонить родителям. Совершенно бесполезно.

К сожалению, на улицу я до заката так и не вышел. Однако мне пришлось натянуть ботинки ради похода за ужином. Я поплёлся в тех же самых железных ботинках в соседний корпус и тотально обморозил ноги, о чём, разумеется, никому не сказал. А что бы вышло из такого заявления? Посудите сами. Предположите, что Вы — учитель или классная дама, к Вам подходит мальчуган, за которого Вы ответственны, и заявляет: «Я солгал вам, что у меня высохли ботинки. Их мокрыми даже назвать нельзя, чего уж там, вода ручьями льётся. И в связи с этим температура воздуха -20 по Цельсию подписала моим ступням смертельный приговор». Брррр, уж точно не вариант.

Сытно пообедав макаронами по-флотски и мясом, благо кормили там очень хорошо, мы вернулись с улицы и избавились от мороза, садистского для моих ног и оголённых рук. Сняв верхнюю одежду, мы поспешили собрать побольше людей, чтобы начать играть. После долгих препираний выбор пал на «Правду или Действие».

Я обожал эту игру, и часто играл в неё с моими лучшими друзьями летом. Я обожал разгуляться на просторах выбора личных вопросов и заданий для выполнения, обожал похабные и жесткие действия. Чего уж таить, люблю их до сих пор!

Однако, как выяснилось путем неудачных проб, играть в городе — дело совсем другое. Со своей небольшой девичьей тусовкой в школе, соблюдая зачем-то созданные приличия, мы едва могли заставить кого-то из них поцеловаться, простые вопросы их смущали, скучно. "Крутые" парни оказались трусами — за проигрыш в карты они не смогли всего разок пробежать по коридору в одних трусах, выполнить наказание, которое сами и придумали. Мне было нес кем было наиграться вдоволь, некому было и открыть ту веселую часть себя, которую я годами скрывал за маской хорошего поведения.

Словом, игра обещала быть скучной, и я уж поспешил отказаться от такого развлечения, но с нами вызвалась играть та самая девочка, что бесила меня уже полтора года. Подстава чувствовалась за километр, что меня лишь раззадорило.

***

«Правда или Действие» шла своим чередом. В основном действия были достаточно забавны, но не слишком жестки. Например, спеть пару песен Цоя на весь корпус, пробежать без штанов два круга по актовому залу, или облить водой кого-то из учителей.

Мне попалось задание поинтереснее — «попросить сигаретку» у самого страшного по мнению класса препода. Историк наш был мне хорошо знаком, поэтому я хотел подойти к выполнению этого действия с должным креативом.

Владимир Евгеньевич, «источника вечных проблем и (запаха) сигарет» или ИВПС, как прозвали его поколения до нас, вёл у нас историю Рима, которую я любил и уважал. Мой интерес к предмету послужил поводом нашего частого общения. Беседовали мы о многом, и на исторические, и на человеческие темы.

Разумеется, даже при частом общении мы не могли быть в иных отношениях, чем просто прилежным учеником и учителем. Я уважал его и пропускал мимо ушей плохие слухи о нём.

Я не был его любимчиком, наоборот. ИВПС был весьма консервативен и придерживался принципа, что толк будет тогда и только тогда, когда драть сильнее будут. В современном смысле этот принцип нашел применение на моих оценках — ко мне критерии стали на уровень выше, а ИВПС гораздо начал оценить меня гораздо строже, но в то же время крайне справедливо. Но снижал он за любые ошибки — даже в пунктуации!

Что до меня, я был рад такому отношению ко мне во всех случаях кроме одного. Наш историк нередко и весьма колко подшучивал надо мной на уроках, при всем классе, на что я отчаянно пытался ответить в своих исторических сочинениях, вставив долю школьной сатиры. В общем, мы были в хороших отношениях, которые мне не хотелось как-либо пошатнуть из-за какой-то шутки. Но разве я мог струхнуть?

И вот я, полный решимости и с невинным выражением лица, зашагал за той самой сигаретой. За моей спиной толпились люди, «беспалевно» наблюдающие за выполнением действия, и с нетерпением ожидали зрелища. Всем было интересно, что ИВПС со мной сделает после проявления такого хулиганистого, из ряда вон выходящего, "негимназического" поведения.

По пути мне вспомнился Ремарк. В его романе "На Западном фронте без перемен" описывалось, что во времена Первой Мировой парой сигарет можно было оплатить проезд, да и вообще, сигары, сигареты и жевательный табак являлись своеобразной валютой, запасы которой пополнялись редкой выдачей пайка…

Забыв про выполнение действия, я погряз в своих мыслях и рефлексиях о войне. Я шёл, никуда не направляясь, и бесцеремонно поправлял ногами мусорные бачки. И тут произошло то, чего задумчивый я совсем не ожидал. Поправляя очередной бачок, я с разворота пнул другой ногой дверь, которая влетела прямо в ИВПС. Эта случайность, как ледяной душ, моментально вернула меня в реальность.

Я услышал, как позади зашушукались, и понял, что в таком случае толпа сталкеров спалит меня и нашу игру до того, как я что-нибудь предприму.

«Нужно что-то сделать. И быстро!» — подумал я, но решил не торопиться с выполнением действия, чтобы не вызвать еще больше гнева.

Консервативный Владимир Евгеньевич жутко ненавидел азартные игра на желания, игра «Правда или Действие» не была исключением. Мне довелось подслушать, как он отчитывал одного такого бесхребетного маленького ублюдка на этих же выходных, благо тот пятиклассник не сдал, что загадавшим действие был не кто иной, как я.

Теперь на месте того пятиклассника оказался я. Несмотря на то, что я не хотел потерять хорошие отношения с ИВПС, мне не было страшно. Сейчас во мне преобладал интерес того, где находится та грань, за которую я не должен переступить. Исключительный азарт.

Тем временем толпа сталкеров совсем осмелела и уже почти вполголоса болтала об этом инциденте и чёртовой сигаретке, а передо мной стоял разгневанный учитель с красным следом от двери на лице.