Туманным альбионом, громоздкая каменная крепость, виднеется на горизонте. Неописуемо большая и абстрактно-кубическая тюрьма, что напоминала огромный булыжник, располагалась далеко в степи, окруженная одним лишь безграничным полем. Выглядело строение абсолютно безжизненно, но только яркие искры от колючей проволоки давали приезжающему автобусу с заключенными понять, что их везут не просто на заброшку для расправы.

-Нам еще далеко ехать, товарищ?, - отозвался прикованный наручниками зек.

-Я должен расписание рассказывать?! Может мне еще план тюрьмы тебе нашкрябать?!, - и так напряженная атмосфера в старенькой маршрутке, заострилась обычным вопрос осужденного.

-Просто с голоду помираю, едем уже одни сутки, - знакомый голос Федора Владимировича в своей заумной манере изливался внутри.

-К тебе, дедок, у нас особенное отношение будет. Давненько по 156 статье никого не загребали (растление несовершеннолетних), - скалил зубы охранник, зная, что определил социальный статус Выговского на ближайшие восемь лет.

-Вы не знаете обстоятельств, товарищ полисмен.

-Ну зря ты, зря ты, - обнажив свою дубину, и ловя на ней взгляды остальных заключенных мужчина резким шагом ринулся на бывшего учителя, и несколькими четкими ударами в корпус утолил чувство голода, - вот она дисциплина!

-Харе там зеков пиздить! Приехали!, - крикнул водитель, - иди звякни болванам на воротах чтобы открывали.

Местные стены казались намного меньше на расстоянии, но вблизи, эти груды камней достигали четырех или даже пяти метров в высоту и как минимум полметра в ширину, не считая растянутой на десятки метров колючей проволоки вдоль сооружения. На маленькой табличке около ворот красовалось название -

“Снежинка”

С пронзительным скрипом бронированные металлические ворота разошлись в разные стороны, позволив въехать внутрь. На маленький огороженный дворик, из которого выходом был узенький коридорчик в углу, по одному начались вылезать зеки из машины, толпа уже сидевших внутри сверлила взглядом новичков, кто-то из окон, а кто из внутренней площадки с высоким забором. Пройдя в этот кишечник, они увидели туннель в конце оного ярко горел свет и виднелась лестница наверх. Спустя еще десяток метров их освободили из пут наручников, теперь осужденные толпились у комнаты с фотоаппаратом.

-Всем раздеться!, -  гаркнул охранник, профилактически ударив дубинкой несколько рядом стоящий мужиков. Все услужливо поснимали с себя старые лохмотья, что износились после отсидки в СИЗО, и по одному двинулись к белому фону для фотографирования. После съемки нагие мужчины прошли в следующее помещение там их ждал освежающий душ состоящий из ледяной воды выпущенной из максимальным напором, зрелище не приятное, но все же, на территории тюрьмы тебе вряд ли что-то дадут выбирать.

Переодевшись в форму и получив направление к своей камере, предстоял трепетный момент, заходить на хату всегда предписывалось понятиями как главная церемония посвящения новичка, сакральный ритуал определения твоего статуса.

Первые дни всегда страшно, постоянно шманает администрация, другие зеки, видя что ты новенький, могут остановить за просто так.

Должен сам себе раздобыть подушку, одеяло и прочие принадлежности, с этим тоже постоянная морока, ведь вертухаи пытаются впарить давно изношенный и с вылезшим пухом ширпотреб, приходится по несколько раз круги наматывать.

Сама обстановочка также не блещет особенным дружелюбием, собаки лают, охранники стволами тычут, в любой может прописать четкий хук в корпус, ибо нехуй шастать туда сюда. Им запросто заточить и в карцер на профилактику, и внеплановый осмотр устроить. Говоря кратко, жизнь в тюрьме не сахар.

-Заходи давай, детолюб, - давил лыбу охранник, отпирая железную дверь внутрь камеры, - тебя уже там заждались.

Изнутри комната не подавала особых надежд на комфорт и уют, тучные мужчины перекидывались в карты, смотрящий возвышался на верхней койке, внутри несло чем-то тухлым.

-День добрый, господа арестанты, - вежливо поздоровался Выговский. Двое картежников сразу забросили свое азартное дело, первый поднялся и подошел вплотную, теплое дыхание оставляло запотевшие следы на очках.

-Вот скажи мне, - начал тот, изрядно жухлый и долговязый дедок славянской наружности, его череп будто обтянули кожей, а редкие локоны бороды спадали на подбородок. Из кармана торчал молитовник, когда на шее красовалось большущее распятие, взглянув ниже можно было отметить и лик Божией Матери набитой на брюхе, - в Господа веруешь?, - его левая рука нервно подергивалась, время от времени косившись в причудливой позе.

-Сколько уже можно со своим Богом, одно только и тараторишь, уже пять лет с тобой сижу и пять лет к этому привыкнуть не могу, - смотрящий спрыгнул с верхней койки и также подошел к первоходу, - новенький значит-ся, меня Германом кличут, - выглядел паренек изрядно молодым, странно, что должность смотрящего принадлежала именно ему. Внешностью он также особой не блистал, разве что среднего размера кудри, аки змеи вились у него на голове, а округлые очки с цельно-металлической оправой помогали лучше видеть заключенному. Все же была деталь в его внешнем виде, которая не оставляла равнодушным - взгляд. Невероятно глубокие зеленые глаза, что отражали некую скрытую суть Блохина, смотря туда тебя поглощает его гипнотический взор. Он смотрел на Федора, с полным высокомерием, он будто знает его уже несколько десятков лет, будто уже прочитал Выговского полностью, - это наш святоша Иаков, в прошлом основатель местечкового культа, и его же уничтожения, путем суицида, старый хрыч сгубил 12 человек! От проказник!, - парень по дружески ударил старикана, - второй, а вот второй хер знает кто он вообще такой, даже не знаю как его зовут. Тут такое дело, он себе язык откусил при задержании, мы толком о нем ничего не ведаем, ну и черт с ним! Ты сам кто таков?

-Преподавателем истории в университете работал на свободе, - ответил немного ошеломленный мужчина.

-Случайно не в Университете Театра и Кино имени Карпенка Карого?, - Герман наклонился ближе, - а ты случаем не Федор Владимирович Выговский?, - парень приблизился вплотную.

-Он самый, - старался сохранять спокойствие тот, даже при таком тесном нарушении личного пространства.

-Ха-ха-ха, - резко Блохин расплылся в широкой улыбке, - так вы совсем не помните меня, да?

-Н-нет, - несколько капель пота стекали по глубоким морщина на лбу, тот твердо стоял не давая заднюю.

-Я же ваш студент бывший, помните? Ну должны же помнить!

-Герман Блохин на кафедре режиссуры телевидения? Тебя после первого курса упекли в тюрьму, когда ты пытался украсть скифскую пектораль? Был такой, не отрицаю.

-А люди-то не забыли мои подвиги! Ха-ха-ха. Конечно Иакова я не перегнал, но сколько там? Десяток-другой наберется!

Тюрьма меняет людей. Главный тезис всех кто там побывал или попросту столкнулся с человеком отсидевшим срок. Не мудрено, что обычный студент со склонностью к рукоделию и с необычайным интересом к кинорежиссуре, изготовит взрывное устройство и срежиссирует одну из самых массовых трагедий за всю историю независимой Украины. По нему не скажешь, что заключение сделало из него прокуренного уголовника, что это место уже стало “родным домом, родными стенами”, но все же в его черепушке происходило непостижимое голове обычного учителя истории.

Ночь. Место у параши, на счастье, Федору не определили, он уложился на нижнем ярусе, прямо под зеком без языка и напротив шконки Германа с Иаковом. Не спалось. Первый день хоть и не был таким уж и невыносимым, как его можно было представить, Выговскому повезло встретить бывшего ученика, но такая резкая смена обстановки вызывает хроническую бессонницу и много тревожных мыслей.

-Герман, - вдруг послышался голос старикана, - те двое спят как мертвые, есть новости.

-Излагай, - ответил Блохин.

-От Голобородька пришла записка, - подергивая злосчастной левой рукой, тот достал огрызок бумаги.

-Он умудрился передать записку перед носом у полицаев? Профессионал, ничего не скажешь. Что там у него?

-“Пан Многогрешный, меня и Надежду схватили, паренек Валерьян бросился на ее защиту и также попал под стражу. Не беспокойтесь, я уже обеспечил нам алиби, прицепится не будет к чему, но меня волнует Мирон Трубецкий, он разкусил нас буквально за несколько часов, в том переходе мне одному удалось спастись, а Марией пришлось пожертвовать. Ваш приказ уже знаю, от Марии избавится, полиции она ничего уже не расскажет. Вряд ли мне велено это говорить, не трожьте пожалуйста Надежду, я понимаю, что она ходит на грани, но прошу вас . . . ”

-Что-что!? Наш миленький мальчик Шура влюбился в случайную шлюшку? Интересная история, Иаков, может скоро и тебе выходить придется, а то беспредел они там разведут знатный, - хохотал Герман.

-У нас на в этом районе остались только Сеня с Глебом. Может их пустить на разведку?, - с опаской спросил дедок.

-Того ебанутого урода, который вместо приветствия вырывает четыре передних зуба и его дружка укурыша, что вместо еды питается энергией вселенной и тремя косяками на обед? Отменная идея, Иаковушка!, - манерно тараторил Блохин.

-Могу и я выйти, при связях такая процедура труда не составит. Зачем нам вообще сидеть здесь если мы можем в любой момент слинять?, - резко завелся святоша.

-Сколько тебе разъяснять? Мы торчим в этой дыре под видом бомжеватых зеков, только потому, что если всех наших за жопу схватят, на двоих дурачков полжизни просидевших за решеткой никто внимания не обратит!, - наклонил голову вниз Блохин и уставился на напарника, - дареному коню в зубы не смотрят!

-Да ради Бога, Герман, хоть у черта на куличках сидеть буду, лишь бы деньги на счет капали, - сложив руки говорил Иаков.

-А мне казалось, что твоя вера в Господа более серьезная, чем просто сценический образ, - разочарованно промычал парень.

-Я тоже думал, что тот самый “Многогрешный” будет посерьезнее, чем обычный приколист из 9-Б, - обстановка накалялась.

-Ты же вовсе меня не знаешь.

-Знаю даже лучше твоей родной матери, Герман. Твое невероятное умения разговорить самого сатану за чашечкой чая, ты при всем желании мог даже убедить Ленина стать капиталистом, а Иисуса, головорезом! Вдуматься только! В первый день быть попущенным, но уже на следующий корешится с блатными, и буквально загрызть обидчиков. Две сутки, пресвятая Богородица, Герман. Больше чем гнева Божьего я боюсь только тебя одного.

-Хочешь жить, умей вертеться, - ухмыльнулся тот, перевернувшись лицом к стене, - спокойной ночи, завтра предстоит решать много проблем.

После услышанного Выговский спать не будет еще долго. А пока все притихло, он решил развернутся, чтобы перестать лицезреть одну только стену, теперь его взору показался аккуратный луч лунного света, пробивающий решетку в отверстии максимум 20х20 сантиметров размером, мало, но все же, маленькое окно в мир.

“Нелогично”, - огрызался в мыслях Федор, - “не может же студент совершенно без связей построить такую огромную империю. Чисто технически история не знает подобных примеров”.

-Мучают вопросы, Федор Владимирович?, - голос Германа послышался в темной комнате, - знаете, я люблю наблюдать за всем, мне нравится собирать информацию о поведении людей, о характере оных. Я заметил, когда мы обсуждали дело, вы постоянно дергались при упоминании Валерьяна, а особенно вас перекосило от Мирона Трубецкого. Вам известны все эти люди, так ведь?

Полностью черная комната, ведь по ночам свет зекам обрубают полностью, сгущала нависшую атмосферу, этот пронзительный до глубины души голос звучал отовсюду и прокрадывался в самое сердце, заставляя его бешено колотится отбиваясь от твердой шконки. Историк ловил на себе будто сотни очей наблюдающих из этой бесконечной тьмы

-Я слышу ваше дыхание, Федор Владимирович, как для спящего человека вы слишком учащенно дышите, либо вам просто снится кошмарный сон. Но знаете в чем суть? Я ощущаю ваш взгляд, я чувствую как вы сверлите им верхнюю койку напротив себя, как загнанный в угол зверь думаете как же защитить свою шкуру. Не бойтесь, Многогрешный не даст вас в обиду, - он будто очутился вплотную и шептал на ухо свои гипнотические тирады.

* * *

-Валерьян… Валерьян… Валерьян, блядь! Вставай, проказа ты трижды проклятая, - хмурый голос Мирона Валентиновича резко пробудил Видоплясова от затяжной отключки, - отпускаем мы тебя.

Осмотревшись, Валя обнаружил себя в обезьяннике на территории богом забытого полицейского участка, не пойми где. Рядом сидела Надежда, а рядом с ней тулился Шура. Немного отклонившись от стены с облезлыми обоями и чуть не раздавив ногой пробегающего мимо таракана, Валерьян сложил руки у головы с жуткой болью в оной. Черепушка трещала, сейсмическая активность отдавалась глубоким дрожанием у висках.

-Без Нади я не уйду, - пробормотал тот.

-Не бойся, герой, мы вас всех отпускаем, - прикурив неизменную сигарету молвил Мирон, - собирайтесь молодые люди, - Трубецкий открыл камеру, что даже не была заперта на замок и не упустив возможность пнуть Шурика, дал всем выйти, - вы свободны, тебя Валя попрошу остаться, сейчас Вася придет, этот обморок где-то рядом шляется, я вас подвезу, - жуткая тоска отдавала в голосе мужчины, с неимоверной журбой тот затяжку за затяжкой всматривался в окно выпуская паровозные клубы дыма, - а вы на что уставились, сучьи дети, пешком добирайтесь, - гаркнул он на Сашку и Надю, те услужливо кивнули и выбежали из участка, - вот видишь как оно, Валя, все по пизде пошло.

-Зараза ускользнула, - понимающе вздохнул парень усевшись напротив Мирона.

-Куришь?, - прозвучало со стороны следователя.

-Нет, - отрезал тот, всматриваясь в погоду за окном. Она как капризная леди вертела носом в разные стороны, то навевая холодный ветерок, то просвещая яркими солнечными лучами хмурые, как выражения лица Мирона, деньки.

-Привет!, - воскликнул Вася войдя в комнату, - ах, они уже ушли, а я надеялся застать рожу пойманного Шурика, - парень прошелся вдоль комнаты убедившись, что никого нету, - а у вас тут своя атмосферка, а батьку?, - протерев круглые солнцезащитные очки он уселся рядом с Валей, - может поедем уже?

Потушив сигарету Мирон бесшумно встал, подав всем своим видом, что пора уходить, парни быстренько выбежали наружу, прекрасно понимая - батька не в настроении. Там им предстояло лицезреть старенькую иномарку нулевых годов, выполнению в темных оттенках, а если точнее полностью черную.

-Залезайте, - молвил мужчина доставая ключи и на расстоянии активировав замки, сам автомобиль пропищал и звонко щелкнул, оповестив пассажиров о доступности входа.

-Куда едем?, - спросил Вася обнаружив машину на неправильной дороге домой, - если не хочешь не отвечай…

-Пиво пить поедем, - вздохнул Мирон зажимая газ.

-Хорошо.

Достав из бардачка некую кассету без подписи, мужчина задвинул её внутрь соответствующего механизма, перещелкав разные композиции он остановился на группе “КИНО” - “Кончится Лето”.

“Больше надежд нету, скоро кончится лето…”

“С погодой повезло, дождь идет четвертый день…”

“И закрыт за окном пятый год ресторан…”

“И в сотый раз маслом вниз упадет бутерброд…”

“Может будет хоть день, хоть час, когда нам повезет…?”

Пленку нещадно зажевало, много строк попросту терялись в помехах, видно, что слушается композиция не в первый и не в последний раз…

<=To=be=continued=<