Сны — отражение наших мыслей, потаённых страхов, невысказанных обид. Мир фантазий и грёз, полный безграничных возможностей лепить из своей личности любого персонажа будь то мужчина женщиной, нищий богачом, убийца невинной овечкой.

Сны Даки полны призраков прошлых времён, тёмных и мрачных как дно океана, разделившего два континента.

Военная куртизанка в прошлом, а вместе с тем демоница в настоящем и приближающемся будущем она носит гордый титул Королевы Империи Арбалес, второй жены императора Мудзана, и матери пятого принца Руи, находит своё успокоение в глобальной симфонии прибоя, в смеси свежести и морской влаги, которая наполняет воздух собой вокруг. Придирчивая, хоть и уверенная в собственной неотразимости она позволяет ему, такому спокойному, но от того не менее опасному океану подпортить причёску вьющимися концами. Влажный воздух истинный враг любой женщины, чьи волосы склонны к воздушным изгибам, но даже эта вопиющая шалость прощается день ото дня дарующему ей покой.

Даки знает, что если однажды случится беда (которая, конечно же, в реалии её мировоззрения невозможна) она войдёт в объятия волн с высоко поднятой головой, не дав себя пленить, унизить, растоптать. Выгрызавшая кусок хлеба с рук собственной матери, прошедшая великое множество невзгод, пренебрежения, познавшая грязь низов этого мира, разврат свершаемый с ангельскими улыбками, глумление и пытки, шаг за шагом протаптывая, проламывая свой путь туда, к вершине, к императору, что изволил бросить мимолётный взгляд на сотни десятков ее боевых подруг, но выбрал её, даровав знак отличия соразмерный с золотым билетом в жизнь — «императорский Сапфир».

Драгоценный камень до сих пор хранится в недрах сокровищницы королевы, коих стало несметное множество, однако именно он занимает вершину пьедестала. Трофей не позволявший и не позволяющий забыть ни на минуту о прошлом, сжигающий изнутри горькой правдой низкого, — Чего уж там, — смрадного социального происхождения. Нечета императрице, чей род с первых дней был на стороне Мудзана, тогда ещё политически слабого, но подающего надежды вождя группки пустынных бесов.

— В-ваше Высочество, — осторожно осведомляется фрейлина находившаяся в услужении королевы денно и нощно, — велеть подать Вашу трапезу на берегу?

— Хмф, — закусывая алые губы неоднозначно фыркает, продолжая неспешно шествовать босыми ногами по краю берега, где волны временами ласково обдают ноги прохладной водой от чего подол шёлкового платья местами промокший невесомо облеплял ноги. Желания разрушать момент единичного умиротворения нет, а потому небрежным одобрительным жестом отгоняет подальше от себя назойливых мух вездесущей свиты.

Ностальгический момент, отдающий жгучей горечью первых дней жизни в качестве главной императорской наложницы во дворце, а не в походных шатрах проносится перед глазами. В те годы она — только почувствовавшая сладостный вкус власти всеми силами старалась не потерять расположения и интереса императора всё время окружённого бесчисленным количеством благородных красавец новой империи, отсылаемых собственными отцами под все возможными предлогами разделить тираново ложе.

Страх вновь оказаться в плесневелых комнатах, наполненных клопами и замызганными мужланами сковывал изнутри леденя душу, вырывая последние крупицы человечности.

Главной и самой болезненной слабостью в её положении был не низкий социальный статус оборванки с окраин и нулевая поддержка двора, а отсутствие ребёнка, при чём когда Мудзан был полон сил и энергии навещая её почти ежедневно по нескольку раз кроме дней предназначенных исключительно императрице Котохе.

Боже, как же глупа, молода и наивна была Даки не расценивая последней в качестве соперницы.

— Да какая к чертям собачьим она соперница то была?! — хмыкает невесёлым мыслям. — К Котохе всегда применим эпитет «слишком». Слишком добрая, слишком милая, слишком любящая, слишком понимающая, слишком терпеливая и слишком расчётливая подлая лицемерка!

Новый прилив волн обдаёт прохладой ступни, приятно остужая закипающий жерлом вулкана пыл.

Вдох.

Выдох.

— Ваше Высочество, всё подготовлено. Желаете ли отправиться в балдахине? — с придыханием щебечущая пугливым соловьём фрейлина скромно мнется, заламывая пальцы. По спине бедняжки струится ледяной пот, глаза судорожно бегают по стану королевы в ожидании её реакции.

Полный безразличия взгляд, брошенный в пол оборота светло-зелёных глаз на потряхивающую от волнению молодую девушку приподнимает венценосной особе хмурое, в отличие от предрассветных облаков настроение.

— Да.

— К-как прикажете, Ваше Вы-высочество, — стыдливый румянец касается загорелых, по юношески пухленьких щёчек. Склонив голову нервной поступью удаляется прочь передать приказ.

— Была бы я подобно ей смущённой и влюблённой единичной связью, начнись моя жизнь при других обстоятельствах? – вернувшись к созерцанию умиротворённого океана и восходящему над ним солнцу безмолвно рассуждает молодая королева.

Новая младшая фрейлина появилась в её свите от силы не более недели тому назад. Юная, местами неуклюжая, в силу старательная пришлась по вкусу минувшей ночью королеве Даки, ловля каждое слово, безукоризненно исполняя капризы хозяйки.

Если задать вопрос была ли между ними с Мудзаном любовь, она не раздумывая ответит твёрдое, уверенное — ДА, безумная, опьяняющая, неутолимая, а позже чуть тише добавит — у меня.

В борьбе за силу и власть все средства были хороши, неприлично огромное жалование главной наложницы лишь способствовало этому. Подкуп и обман - лишь малая крупица грехов, за которых нет раскаяния в холодном сердце.

Она отчаянно боролась, шла по головам, травила и убивала, избавлялась от врагов и мешающей мошкары, цепляясь стальной хваткой в свой золотой билет, который не готова была отдать никому и о чудо!

Но, не с ней.

Императрица была вновь беременна. Радостная весть разлетелась в считанные часы. Паника, тревога сковали цепями нутро, парализуя здравый смысл, в безумии заталкивая куда подальше. Отчаявшаяся, в провальных попытках Даки под покровительством затянутого тучами хмурого неба, скрывшими луну и звёзды ночи, когда всё внимание императора и двора приковано к императрице и её самочувствию сутки на пролёт, покидает полюбившиеся стены, пришпоривая коня мчаться со всех ног обгоняя попутный ветер к единственному из всех живых существ, который, не смотря ни на что не бросит, не обидит, не сломает, к брату.

Желание жить стоит на целую ступень выше моральных принципов, и чести, когда дело касается выживания в условиях жёсткой, смертельной конкуренции. Кто как ни он лучше всего подойдёт на роль преданного, молчаливого соратника наблюдавшего за ней из тени.

Прекрасная Даки подобна богине снизошедшей с небес как благословение. В глазах Гютаро младшая сестра была в противовес ему неотразима, ослепительна, обжигающе ядовита, притягательна и неприкосновенна. Она тотем, которому он молчаливо поклонялся, благодаря которому более не гниёт в зловонных переулках улиц красных фонарей.

Его идол, его благословение, распластавшись извивающейся змеей, выгибается, запрокинув тонкую молочную шею, подставляя под ласки упругую грудь. Ни капли стеснения под покровом темноты в обветшалом, проветриваемом насквозь гонимый океаном морозным ветром покосившемся домике за пределами столицы, наполненном жаркими объятиями, заглушаемыми остервенелыми поцелуями стонами арии запретной связи разделивших ложе брата и сестры.

Терзающие стенания совести просыпающейся с рассветом оставили в покое, когда за непрошедшим половины срока императрицы императорский лекарь объявляет радостную весть:

— Главная наложница Даки — беременна.

Ни у кого не возникает даже тени сомнений заподозрить в чём-то аморальном, извращённом, борющуюся истинным воином за любовь и внимание императора наложницу.

Нагары отбивают праздничный ритм, глашатае во всех уголках континента объявляют радостные вести, одна из которой сокрушительная победа — титул Королевы, второй законной супруги теперь принадлежит Даки. Немыслимая высота для бывшей проститутки. Хотя остался ли в живых тот кто помнит, с чего она начинала. Ответ очевиден — нет. Многолетний, кропотливый труд зачистки оставшейся в прошлом её предыстории.

— Мама, угадай, кто здесь! — прохладные ладошки аккуратно прикрывают глаза, неплотно прилегая к лицу.

Поразительное, незаметное сходство, легко апеллируемое как семейная черта королевы — своеобразные красные отметины по всему телу маленького принца. Особенность, не более. Куда болезненнее был вердикт, поставленный спустя несколько месяцев после родов — мальчик здоров, но лишён зрения. Неполноценный принц, нечета отпрыскам императрицы, у которой к тому времени старшие сыновья все трое генералы — Высшие Луны Мудзана, внёсшие неподдельный вклад в создание и процветание империи, превозносимые и обожаемые народом.

И тем не менее жестокая госпожа судьба забирая одной рукой, подавала благословение другой.

Маленький принц Руи родился под счастливой звездой правителя, что было весьма некстати. Лишь способности мальчишки поспособствовали привлечению внимания императора, отвернувшегося после страшного диагноза на какое-то время как от сына, так и от его матери.

Каковы же они? — спросит читатель. Госпожа Судьба пожмёт плечами лукаво улыбнувшись. Пошлёт только тихий шепоток, что с тех пор как император стал уделять внимание прозванного в народе «покинутым» принцу жизнь внутри двора пришла в своё обыденное русло: Королева Даки временами прогуливалась вдоль океана за пределами столицы; императрица посещала сиротские дома, возводила лечебницы, общалась с народом снимая перчатки; император же смотрел куда-то вдаль за горизонт, всё больше времени проводя в одиночестве заручившись поддержкой винных бочонков.

Дела дней минувших удивительным образом переплетаются с настоящим в паутину уже произошедших с поджидающими на пороге событиями.

Мирно покачиваясь в карете Шинобу в энный раз разглаживает складки на юбке дорожного платья, и отстранённо в пол уха слушает о чем графиня Кочо монотонно проговаривает сотый раз. Низкие поклоны, глубокие реверансы, дискуссионные па и прочие очень нужные великосветские наставления, без которых она по заверению матушки сгинет в пучинах аристократического общества после долгого отсутствия. Однако, что ей это общество с тысячью обременительных мелочей и многогранного «языка вееров», если сердце трепещет в ожидании обещанной встречи гулко бьющегося от созерцания пожирающих, обжигающе лукавых радужных глаз.