Cногсшибающим вихрем служанки кружили по всему поместью. Перебегая с первого этажа на третий, со второго на первый, из кухни в подвал, из гостиной в конюшню и так всё по новому и новому кругу, заплетаясь в ногах и длинных шерстяных платьях, наперегонки относя то кухонную утварь, то постельное бельё, то канделябры, то ещё какой-то, как казалось Шинобу, хлам.

Наблюдавшая за переполохом со стороны, она чувствовала себя сердцем этого хаоса, который по собственной невнимательности или же невезению породила.

***

Пропавшее письмо от герцога не нашлось ни следующим утром, ни позже днём, ни даже через неделю. Перевернув вверх дном комнату и весь этаж в отсутствие родителей, сёстры, скрестив пальцы рук, понадеялись, что в письме не было ничего столь важного.

Несколько недель спустя в поместье пожаловал ещё один гонец с новым письмом.

— Герцог требует ответного письма и приказал забрать его сегодня же, — вручая конверт, передал послание он главной служанке.

Окружённая книгами со всех сторон Шинобу не сразу заметила слишком громкий стук каблуков матери, что позабыв о нормах приличия, отворила тяжёлые дубовые двери библиотеки мало того самолично, так ещё и так сильно, что те ударились о стены.

— Моё драгоценное дитя, как это понимать?! — слегла порозовевшие щёки, поджатые в тонкую полоску губы, часто вздымающаяся грудь и непрерывное интенсивное обмахивание веером в руках явно говорили о том, что графиня Кочо пребывает не в самом лучшем своём настроении.

— Матушка! — вскочившая с места Шинобу неловко поклонилась, отложив несколько книг в сторону. Непривычно было слышать столь резкий тон матери, которая всегда казалась одной из самых мягких людей в её мире. — Простите, но, что Вы подразумеваете под этим?

Вышедшая вперёд служанка держала на серебряном подносе вскрытый конверт, поверх которого лежало сложенное в несколько слоёв письмо.

Дыхание бывшего столпа перехватило. — Ах! — только и вымолвила она, переводя взволнованный взгляд с конверта на мать и обратно.

— Ах! — повторила её жест графиня, а затем, взяв послание в руки, зачитала его:

«Кёджуро приветствует Вас, леди Шинобу.

Прежде всего, я молюсь о Вашем здравии и каждый день и вечер поклоняюсь за Вас богам.

Хочу, чтобы Вы знали, что с тех пор как я послал Вам первое своё письмо и до сего момента я ожидал ответа, которого к моему глубочайшему сожалению не следует. Ваш отец писал мне несколькими днями ранее, что договор между нашими фамилиями всё ещё действует, однако я бы хотел знать Ваши мысли лично.

Более я не буду спрашивать вашего дозволения на посещение поместья. Прибуду в середине первого летнего месяца для личной встречи. У нас с Вами остались неразрешённые вопросы».

Закончив читать, графиня положила письмо на поднос, приказав жестом руки поднести его к дочери.

— Герцог требует немедленного ответа от Вас, дитя моё. Его гонец ожидает у наших ворот. Нахо, — подозвала она одну из служанок. Юная девчушка с двумя косичками послушно вышла вперёд, — подай чернила, перо и бумагу.

— Да, госпожа, — покорно склонив голову и приподняв полы длинного платья, унеслась та куда-то по винтовой лестнице к дубовому столу. Двое других слуг принесли кофейный столик, оставив его у кресла. Возвратившаяся к тому моменту Нахо, снова поклонившись, сложила аккуратно с десяток листов плотной бумаги, растолкала чернила в чернильнице и уложила перо.

За непродолжительный период времени после пробуждения умение писать столь нехитрым приспособлением было освоено (или лучше сказать вспомнено), однако начало письма всё никак не складывалось. Морально наседало как нервное постукивание каблука матери о деревянный пол, так и её нервозное обмахивание веером.

Скомкав очередной лист, каблук застучал ещё громче.

Посмотрев на мать, она взмолилась. Выражение лица бывшего столпа так и говорило: «Помогите».

Удержавшись от того, чтобы закатить глаза, женщина сказала: — Пиши. «Его сиятельству Герцогу Ренгоку от Леди Шинобу Кочо.

Пишу Вам с лёгким сердцем, Ваша Светлость, — бровь Шинобу на миг дёрнулась вверх, но говорить она ничего не стала, — мой отец был так взволнован пробуждением, что на радостях, отправил Вам письмо прежде чем наступит оттепель. Прощу прощения, милорд, но бутоны персика в наших садах распустились лишь этим дивным утром после долгих месяцев мороза. Поэтому, не могла я дать Вам ответа, — нервное постукивание каблука прекратилось, графиня расхаживала из одного угла, в другой и так по кругу. Казалось, ей так легче думается. Послания личного характера она не отправляла давно, а тут и подавно надо не только утихомирить пылкий нрав молодого господина, так ещё и приласкать, — благодарю Вас за Ваши молитвы богам, что освещали мне дорогу в тёмном мире, благодаря которым я смогла отыскать мой путь домой к моим родным и близким, к Вам…

Всем сердцем жду нашей встречи, — знала бы матушка как скривилось лицо дочери в неуверенности, — и щемящих душу разговоров о нашем светлом будущем.

С глубоким трепетом и почтением, Леди Шинобу Кочо».

Пробежавшись ещё раз по письму, Шинобу передаёт его матери.       Женщина смотрит, хмурится от чего-то, но велит служанке просушить чернила, да закрепить печатью юной госпожи, и брызнуть поверх конверта пару капель эфирного масла, чтобы на письме присутствовал запах оной.

«Как вульгарно!» — подумаете вы.

«Именно!» — ответит графиня. Пылкий нрав должен быть равен такому же пылкому и горящему страстью сердцу. Такому темпераментному мужчине польстит внимание дамы, которая до этого проявляла себя с ним крайне сдержанно. Хихикнувшая в своих мыслях графиня довольно потирает ручки, предвкушая звук свадебных колоколов. Во что бы то ни стало, но одна из дочерей займёт своё место подле Герцога и понесёт от него, а им будет обеспечен вход в королевскую семью.

***

Вздохнувшая было с облегчением Шинобу прожила в расслабленном состоянии ещё несколько дней, как очередное известие настигло её за занятием верховой езды.

Вбежавшая в манеж Канаэ запыхавшись крикнула: — ПРИБЫЛ! — размахивая во все стороны руками, привлекая к себе внимание.

Испугавшись столь внезапного появления старшей сестры Шинобу на ходу останавливает белогривого коня, едва не падая с него. Опираясь на руку инструктора она спрыгивает и в волнениях бежит к сестре.

— Что случилось? — спрашивает, беря за плечи. Обычно мягкие, добрые глаза сестры мечут молниям. «Что за реакция», думает Шинобу.

— Его Светлость, здесь, — цедит сквозь зубы Канаэ.

Пребывая в замешательстве она всё так же смотрит на сестру и понимает, что завеса тайн этого мира, казалось распахнувшаяся перед ней уже давно, была лишь чуточку приоткрыта, и истинные события неведомые до этого момента набирают свой ход только сейчас.

— Герцог Ренгоцу, — думает Шинобу. — окажется ли он тем человеком которого я знала? Интригующе. Как знать…