***

Джульетта Каренина.

Нет, с сегодняшнего дня — Рубетрия Диолус.

В том мире я жила жизнью, полной дел 24 часа в сутки 365 дней в году, но ни разу не чувствовала усталости.

Я была тем типом людей, которым доставляет радость насыщенный график, кто ненавидит тратить время впустую. А раз уж я перешла реку, с которой нет возврата, то на слезы и самобичевание хватит и одного дня — вчерашнего.

Чтобы дальше жить как Рубетрия, а также чтобы отплатить ей долг, я просто обязана изменить эту нищенскую жизнь. И на это нельзя тратить ни секунды впустую.

«К счастью, Рубетрия была довольно образованной.»

Она почти не выходила из дома, всё время запиралась в комнате и читала книги. Она прилежно училась, потому что не хотела слышать, будто позорит свою семью.

«Даже то, чему благородной леди вовсе не обязательно было разбираться глубоко, она всё изучила.»

Скорее, это было не стремление к знаниям, а просто способ занять себя, чтобы не сойти с ума от одиночества.

Не было книги, которую она не прочитала: политика, экономика, общество, культура — она знала обо всём. Она даже каждый день читала газету, так что была в курсе происходящего за пределами своего мира.

Хотя никогда по-настоящему не участвовала в светской жизни, знала всё о манерах и танцах — тут уже нечего и добавить.

«Спасибо тебе, Рубетрия. Я обязательно воспользуюсь тем, чему ты научилась. Ради тебя.»

Поблагодарив её про себя, я подумала:

«Первым делом…»

Во мне закипела решимость.

«Я разрушу безумную иерархию в этом доме, где всё вертится вокруг Молги Диолус.»

Все слуги в этом доме были подкуплены Молгой и находились на её стороне. А два моих брата, выросшие под её присмотром с детства, вовсе не знали её настоящую сущность.

Единственный, кто мог бы мне помочь — это отец. Но, к сожалению, с ним была одна проблема.

«Он сломался. Живёт только потому, что не может умереть.»

Мой отец, восьмой герцог Диолус — Леонард Диолус.

Если говорить красиво — он был очень романтичным мужчиной. Но если честно — более безответственного человека было не найти.

Смерть герцогини Диолус, моей покойной матери, когда Рубетрии было всего четыре года, положила начало трагедии.

После её смерти отец стал совершенно бесчувственным человеком. Он бросил все свои обязанности как глава рода и жил, словно мертвец, дышащий лишь по инерции.

Он запирался в своей комнате и пил каждый день без перерыва, так что, несмотря на то, что мы жили под одной крышей, увидеть его было всё равно что достать звезду с неба.

Так что последние десять лет, нас, троих детей, воспитывала почти исключительно Молга.

«Хотя нельзя сказать, что отец совсем уж игнорировал детей…»

Если сравнивать, герцог был таким отцом, который не обнимет и не скажет тёплого слова своей единственной дочери, но в её день рождения даст безлимитную чёрную карту, чтобы она могла устроить вечеринку с друзьями.

В том мире я уставала от любви и внимания всех вокруг, даже от собственной семьи, так что подобный отец мне бы даже понравился…

«Но настоящей Рубетрии было нужно внимание. Ей нужны были любовь и забота.»

Рубетрия замкнулась перед холодным отцом, а герцог, в свою очередь, не обращал внимания на молчаливую дочь.

«Это просто безнадёжно. Ни одного светлого воспоминания об отце. Даже хуже, чем с посторонним человеком.»

Даже умер он от пьянства, не дожив до сорока.

— Госпожа, вы не голодны?

— А?

Погружённая в мысли, я внезапно пришла в себя.

Передо мной стояла горничная с аккуратно собранными в хвост пепельными волосами. Это была Ребекка, она с обеспокоенным выражением лица стояла у утреннего стола, накрытого ею же.

«Ребекка…»

Когда я вспомнила, кто она такая, взгляд на эту молодую девушку изменился.

Среди всех слуг герцогского дома, закрывавших глаза на издевательства демонов, она была единственной, кто проявлял заботу о Рубетрии…

«Злость берёт.»

После ужасного инцидента на шестнадцатый день рождения Рубетрии — думать об этом не хочется, а говорить тем более — Ребекка больше не смогла закрывать глаза на издевательства над ней. Тогда она, собравшись с духом, решила рассказать обо всём отцу Рубетрии, герцогу.

И это стало началом трагедии. Молга догадалась об этом раньше и схватила Ребекку, подвергнув её жестокому наказанию.

Показывая мне изнемождённую Ребекку, едва дышащую, Молга прошептала:

— Вот дрянь. Лилия и Рики даже друзей пригласили, чтобы поздравить тебя с днём рождения. Нужно быть благодарной. А ты решила настучать из-за какой-то шутки?

— Ба-бабушка… Я… я не хотела никому жаловаться…

— Ты врёшь, девчонка. Ты ведь всё рассказала этой тупой служанке?

— Я… я только Ребекке сказала… Я не собиралась говорить отцу…

— А эта дура пошла к твоему отцу, и мне пришлось её тащить обратно. А ты теперь что, делаешь вид, что ничего не было?

— Прости… Я виновата…

Ребекку заперли в одиночке.

— Бабушка, пожалуйста, покажите мне Ребекку. Это я виновата. Всё моя вина…

Через три дня Молга снова появилась, улыбаясь, и показала Ребекку… но её тело уже было изуродовано до неузнаваемости.

— Ре… Р-Ребекка…?

Она уже была мертва. Промучилась три дня и три ночи без малейшей помощи, без капли воды.

— Эта девка погибла понапрасну из-за твоего длинного языка, — сказала Молга, глядя на повозку, увозившую тело, кое-как прикрытое соломой, в то время как потрясённая Рубетрия стояла, оцепенев.

— Наша добрая Рубетрия. Если не хочешь, чтобы из-за тебя снова умирали ни в чём не повинные люди, впредь веди себя умнее.

И без того подавленная постоянными издевательствами, Рубетрия подумала:

«Да… Это моя вина, как дура поступила — и Ребекка из-за меня умерла. Надо было просто, как раньше, молчать и притворяться мёртвой…»

Так смерть Ребекки окончательно заставила Рубетрию замкнуться в себе. Настоящее безумие.

— Госпожа…

— А? Извини, просто задумалась.

На мои слова Ребекка распахнула глаза от удивления.

— Неужели вы… вспомнили всё?

— А? А-а…

Вчера я разговаривала с ней, будто впервые вижу, а сегодня вдруг заговорила по-дружески — Ребекка решила, что наконец ко мне вернулся рассудок.

В общем-то, она была права. Я с лёгкой улыбкой кивнула.

— Немного поспала — и голова прояснилась. Спасибо, что беспокоилась.

— Фух, ну и слава богу. Сегодня я специально попросила шеф-повара приготовить только те блюда, которые вам нравятся, так что ешьте побольше.

— Угу…

Я с сомнением оглядела обеденный стол, от вида которого веяло угрозой.

В центре красовалась запечённая целиком индейка, а на тарелке прямо передо мной лежали два толстых куска жареной баранины. Рядом — стейк из лосося, и ещё бокал с белым вином, налитым до половины.

Мясо, рыба и птица на одном столе? И это в 9:30 утра, на завтрак?

«Это что, шутка такая?»

Уму непостижимо. Но раз уж Рубетрия всегда так ела, а теперь я — это она… винить-то некого.

— Эй, Ребекка.

— Как только закончите с основным, я принесу булочку с маслом и черничный компот. Его сделали позавчера из свежей черники с фермы Камиллы.

— Ага, спасибо, но…

— А? Почему такое лицо? У вас сегодня нет настроения намазывать джем на хлеб? Тогда, может, шоколадный торт с макаронами?

С игривым подмигиванием и жестами, словно стреляя из пистолета, Ребекка пыталась подбодрить меня, намеренно делая вид, будто всё в порядке.

Видно было, что она старается казаться бодрой ради девушки, которая недавно попыталась покончить с собой. Но нет, нет — каким бы милым её поведение не было, есть всё это я не могла.

Я была благодарна Ребекке за заботу и старания, но, покачав головой, отказалась:

— Прости, но убери это всё. Раз уж накрыли, не пропадать же — забери себе.

— Что? Вы не будете завтракать?

Я медленно встала из-за стола, разминая затёкшее тело, и сказала:

— С сегодняшнего дня я начинаю худеть.

Ребекка, как я и ожидала, замерла с загадочным выражением лица. Она хлопала пепельными ресницами и, чуть замешкавшись, кивнула.

«Ясно… Интересно, сколько продержится диета на этот раз? Пару дней? Или пару часов?»

— Понятно. Тогда я пока приберу это, а если проголодаетесь, просто скажите.

— Не думаю, что проголодаюсь. Я не собираюсь голодать — просто пересмотрю питание.

— Пересмотрите?

— Да. С сегодняшнего дня каждое утро я буду заниматься спортом натощак. Так что завтрак подавай мне в комнату к 9:30, после тренировки. В меню: половинка яблока и тарелка овсянки.

— Ч-что?

— У тебя есть бумага и ручка? Записывай.

Ребекка моргнула, потом порылась в кармане фартука и достала маленький блокнот с ручкой.

Я продолжила:

— Завтрак — в 9:30. Половина яблока и тарелка овсянки.

— Да, да, поняла!

— Обед — в час. Основное блюдо, как в столовой, но передай повару, чтобы не приправлял. Вот это…

Я указала на баранину и лосось на столе.

— Такие стейки — без соуса.

Затем показала на громадную индейку:

— А блюда из птицы — вообще без соли.

— Но… так ведь будет невкусно?

— И что? Разве можно худеть, если всё вкусное есть?

— Н-ну, в этом что-то есть…

Ребекка торопливо записывала, хотя и выглядела слегка растерянной.

— И хватит делать такое разнообразное меню. Одного блюда достаточно. Вино — исключить. Всё мучное — под запретом. А хлеб… раз уж я не ем хлеб…

Я развела руки, показывая размер.

— …то не нужно каждую неделю варить в таких бочках компот. А, и ещё…

Я подошла к кровати и вытащила из-за неё мешок со сладостями, завёрнутый в скатерть — кладовка перекусов Рубетрии.

Тук.

Став на пол у ног Ребекки, он издал хрустящий звук.

— Ч-что это?

— Мои тайники, откуда я каждую минуту-другую таскала сладости. Всё — выбрось.

Команда — RoseFable.

Переводчик — TheWindRose.